Порочная преданность

47. Призрак

Женева смотрит на меня растерянно, похоть делает её взгляд ярким.

— Зачем ты так поступил со мной?

— Потому что тебе нужно было преподать урок.

Её выражение меняется, по лицу пробегает гнев.

— Какой именно?

— Действия имеют последствия, Док. Думаешь, можешь лгать мне и это сойдет тебе с рук? Я знаю, что у тебя есть чувства ко мне. Просто, блядь, скажи это.

— Ты не заслуживаешь моего ответа, — огрызается она.

— Правда? Помни об этом в следующий раз, когда будешь доводить себя до оргазма, представляя, что это делаю я.

Ее глаза сужаются до щелочек. Женева открывает рот, чтобы ответить, но тут же закрывает его. Затем что-то скользит по её чертам, придавая ей свирепое выражение.

Она вскидывает подбородок в чистом вызове, прямо перед тем, как задрать юбку. Я зачарованно наблюдаю за ней, когда она наклоняется и начинает ласкать себя.

— Блядь, — из моего горла вырывается рычание.

Женева не сводит с меня пронзительного взгляда, её движения нарочито дразнящие. Потом она раздвигает ноги, и я вижу её скользкую, блестящую от влаги киску. Во рту пересыхает. Мне нужно попробовать её.

— Вот так, — мурлычет она голосом, пропитанный желанием. — Это моя рука. Не твоя.

Слова бьют, как удар в грудь. Она наказывает меня за то, что я лишил её оргазма. Но что важнее — за то, что потребовал у неё признать собственные чувства.

— Женева, — шепчу я, её имя звучит как предупреждение.

Её рука двигается быстрее, ритм становится неконтролируемым, как и бедра, которые ищут прикосновений. Я загипнотизирован, не в силах оторвать взгляд от того, как Женева ласкает себя.

— Да, — стонет она.

Я вцепляюсь в прутья, костяшки белеют, зубы сжимаются. Я, блядь, не выдерживаю этого. Но и приказать ей остановиться не могу.

— Призрак, я сейчас кончу, — выдыхает она, голос срывается.

— Черт!

Её глаза широко раскрываются, и Женева смотрит прямо на меня, не отводя взгляд. Затем выгибает спину, и её тело сотрясается в конвульсиях. Я стону, когда она вскрикивает, её киска заливается влагой. Одного этого вида хватает, чтобы подвести меня к краю.

Я хватаю себя и крепко сжимаю, прежде чем кончить, отказываясь дать ей еще больше власти надо мной. Из моей груди вырывается резкий стон, боль простреливает член. Я опираюсь лбом о решетку, чувствуя холодный металл на коже. Мы оба тяжело дышим: одна — удовлетворенная, другой — опустошенный.

— Никогда не играй с моими эмоциями, — говорит она мягким и убийственным голосом.

Женева отталкивается от стены и направляется к двери. Я не могу вынести вида того, как она уходит от меня.

— Женева! — ору.

Она замирает и оборачивается, выражение ее лица холодное.

— Иди нахуй, Призрак.

— Ты признаешься. Это еще не конец.

Она долго смотрит на меня, глаза пылают яростью. Потом разворачивается и выходит за дверь.

Спустя часы я всё еще стою, привалившись к холодным прутьям, сжимая их так крепко, что ноют костяшки. Запах Женевы витает в воздухе — едва уловимый, но достаточно ощутимый, чтобы издеваться надо мной. Я, черт возьми, не могу выкинуть её из головы. Её слова крутятся по кругу, снова и снова, мучая меня.

Проверка заключалась не только в том, чтобы сломать её или проверить, как далеко я могу зайти. Речь шла о верности. О чувствах.

Её. И моих.

Именно это подпитывает мою одержимость — ту, что съедает меня заживо каждую секунду, когда она не со мной. Я бросил ей вызов, заставил столкнуться лицом к лицу с тем, что на самом деле происходит между нами. Сдастся ли она и признает правду?

А что, если она никогда не сделает этого?

Мысль скручивает внутренности. При всей моей уверенности закрадывается сомнение, нашептывая, что я зашел слишком далеко.

— Чушь, — бормочу себе под нос, проводя рукой по волосам.

Женева не слабая. Она боец. Такая же, как я. Она бы не стояла там, лаская себя назло мне, если бы я её сломал. Я наказал её, и она отомстила.

Женева выиграла этот раунд.

Я вытаскиваю телефон из кармана, разблокирую его одним движением, большой палец двигается на автомате. Сразу проверяю трансляцию с камеры. Женева взволнованно расхаживает по квартире, но её движения целенаправленные. Она пытается найти выход из тех эмоций, с которыми я заставил её столкнуться.

Боже, она завораживает.

Женева резко разворачивается, и её волосы рассыпаются по плечу, губы шевелятся, будто она разговаривает сама с собой. Возможно, проклинает меня, обзывая всевозможными словами. Я бы её не винил. Но даже через экран я вижу румянец на её щеках, еще не остывший от недавнего жара. Она пытается с этим бороться, но притяжение между нами неоспоримо.

И так будет всегда.

На экране всплывает уведомление, выдергивая меня из мыслей.

Тревога: Обнаружено движение на пожарной лестнице.

Адреналин накрывает мгновенно, холодный и резкий, когда я открываю прямую трансляцию. Кто-то карабкается по пожарной лестнице снаружи её дома. Капюшон скрывает лицо, но движения хищные. Сосредоточенные.

Я увеличиваю изображение, кулаки сжимаются, когда узнаю фигуру. Скиннер. В одном пролете от окна спальни Женевы.

— Что за хуйня? — выдавливаю я сквозь зубы.

Как он её нашел?

И как он, блядь, выбрался из тюрьмы?

Мои мышцы напрягаются, его вид вызывает ярость, которую я едва сдерживаю. Скиннер не просто убивает. Он живет насилием. Наслаждается им. А теперь он у её дома — и его вендетта против меня читается в каждом его движении.

— Черт, — бормочу, пока разум лихорадочно работает. Паника сжимает мою грудь, острая и незнакомая. Это не тюремный бунт. Там был мой хаос. Мой план. Я контролировал каждую секунду. Ну, почти.

Но это? Это хаос, который я не могу контролировать.

Скиннер — чистое насилие. И если он на свободе, значит, кто-то этого хотел. Кто-то решил спустить его с цепи.

Мэлоуны? Нет. Они бы не осмелились перейти мне дорогу.

Потребность защитить Женеву — первобытная, выжженная во мне на уровне инстинкта — вырывается на первый план. Я снова смотрю на камеру в её квартире. Она всё еще ходит взад-вперед, ни о чем не подозревая.

Я звоню ей. Ответа нет. Звоню еще три раза — она игнорирует все. Потом кладет телефон на кофейный столик экраном вниз.

Я набираю короткое сообщение, хотя сейчас правильнее будет назвать его чертовой молитвой.

Неизвестный:

Скиннер возле твоей квартиры. Убирайся оттуда!

Женева не смотрит на телефон. Она не прекращает расхаживать по комнате.

— Черт возьми, Женева, — цежу я, сжимая челюсть, и переключаюсь на другую камеру. Скиннер уже ближе. Его рука вцепилась в перила прямо под её окном спальни. Кровь закипает, стоит представить его руки на ней, ту мерзкую ухмылку, с которой он…

Нет.

Этого, блядь, не случится.

Неизвестный:

Держись. Я иду к тебе.

Перевод выполнен https://t.me/escapismbooks

Подпишись, чтобы не пропустить продолжение.