Порочная преданность

23. Женева

Моя грудь тяжело вздымается, будто даже услышать эти слова, какими бы правдивыми они ни были, — уже непосильная ноша.

Как бы я хотела выбить из Призрака всё дерьмо. Хотя бы раз. Вместо этого я просто прожигаю его взглядом.

— Это не я изрезала Мэйсона и сунула ему в рот свечу, ты больной ублюдок.

Призрак пожимает плечами.

— Я вырезал его, как тыкву. По крайней мере, я не стал разрезать ему уголки рта, чтобы сделать улыбку как в светильнике Джека⁸. Сомневаюсь, что тебе бы это понравилось так же, как мне.

От этой отвратительной картины желудок скручивает, но я отказываюсь выдать хоть тень того отвращения, что кипит внутри. Он и так знает, что всё происходящее омерзительно мне.

— Ты думаешь, это шутка? — спрашиваю я. — Ты подставил меня под убийство, мудак. Если бы я не пошла в спортзал, у меня не было бы алиби на прошлую ночь. И тогда я бы оказалась прямо рядом с тобой в соседней камере.

— Не дразни меня такими идеями, доктор Эндрюс. Это чертовски заманчиво.

— Ты…

Призрак отмахивается движением запястья.

— Я тебя не подставлял.

— Тогда объясни, как убийство моего бывшего вскоре после нашей ссоры, не привело полицию сегодня утром прямиком к моей двери?

— Давай начнем с самого начала, хорошо? — Он поворачивает шею из стороны в сторону, разминаясь. Когда смотрит на меня снова, его взгляд жесткий и сосредоточенный. — Я сказал тебе оставаться дома прошлой ночью. Я также предупредил, что если ты не сделаешь, как я прошу, будут необратимые последствия. Смерть — штука довольно окончательная, не так ли?

Я вскакиваю на ноги.

— Ты хочешь сказать, что смерть Мэйсона — моя вина?

— Ты хочешь сказать, что не ослушалась меня?

— Ты…

— Слушай внимательно, доктор Эндрюс. Когда я отдаю приказ, это не предложение. Я рассчитываю на подчинение. Запомни это.

— Пошел ты.

Я резко разворачиваюсь и направляюсь к двери. Всё тело дрожит. Голос Призрака останавливает меня, но я не оборачиваюсь.

— Ты правда думала, что я позволю, чтобы с тобой что-то случилось? — говорит он мягко, почти ласково. Если бы я не знала лучше, приняла бы это за заботу. Но ему меня не провести. — Ты всерьез считаешь, что я не знал, что ты сделаешь ровно противоположное тому, что я сказал? — продолжает он, его тон становится жестче. — Всё произошедшее — результат твоих решений. В следующий раз обдумывай их лучше.

— Следующего раза не будет, — огрызаюсь я.

— Будет. Убийцы твоих родителей до сих пор на свободе. И справедливость еще не восторжествовала.

Его слова бьют под дых, и я застываю, сжимая дверную ручку так, что костяшки пальцев белеют. Я не хочу оборачиваться, не хочу доставлять ему удовольствие видеть, как разрушительно его слова действуют на меня.

— Подумай, доктор Эндрюс, — голос Призрака пугающе спокоен. — Ты здесь из-за выбора, который сделала сама. И каждый следующий выбор либо уводит тебя всё дальше от истины, либо толкает прямо в безумие. Мэйсон был лишь началом. Процесс запущен, хочешь ты того или нет.

Я поворачиваюсь, гнев кипит в каждой клетке моего существа, но я твердо встречаю его взгляд.

— Ты думаешь, что я здесь потому, что хочу? — Горько смеюсь. — Я никогда не просила этого. Я не просила тебя врываться в мою жизнь и перекручивать её до неузнаваемости.

Призрак откидывается назад, выражение лица нечитаемое, хотя в глазах мелькает слабый отблеск веселья.

— Возможно, и нет. Но такие, как ты и я… нами движет нечто более темное. То, что не позволяет просто взять и уйти. — Он склоняет голову набок, изучая меня с тревожащей проницательностью. — Ты хочешь ответов, не так ли? О своих родителях, о том, что с ними случилось. Я могу дать тебе эти ответы, но только если ты перестанешь бороться со мной.

Я качаю головой, сжимая кулаки.

— Ты бредишь, если думаешь, что я когда-нибудь доверюсь тебе.

— Всему своё время.

— Никогда.

— Никогда не говори «никогда», доктор Эндрюс.

Я бросаю на него последний взгляд и выхожу, с силой хлопнув дверью. Но по дороге всё равно слышу его голос у себя в голове — коварное напоминание о том, что, возможно, только возможно… он прав.

И я вернусь.

Горячая вода струями стекает по моей спине, прочерчивая линии по телу, пока я неподвижно стою под душем в своей квартире. Жар проникает в уставшие мышцы, пытаясь расслабить их, но безуспешно. Мне еще ни разу не удавалось по-настоящему расслабиться после разговора с Призраком.

Стресс — его второе имя. Наряду с чувственностью.

Я закрываю глаза в надежде, что вода смоет всё.

Его красивое лицо.

Его преследующий голос.

Его провокационные слова.

Они кружат вокруг моих чувств — воображаемые, но куда более реальные, чем вода, обжигающая кожу. И такие же жгучие. Шаг за шагом Призрак плавит мою защиту.

Я опускаю голову вперед, пока не упираюсь лбом в кафельную стену с глухим стуком. Вода продолжает литься, а мысли — крутиться. Я глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю, пытаясь хоть немного их утихомирить.

Что, черт возьми, со мной не так?

Я психолог, та, у кого должны быть ответы. Та, кто ведет других сквозь тьму к просветлению. А в итоге я спотыкаюсь на этом пути самопознания, пока Призрак уводит меня всё дальше.

Я понимаю, что происходит. Знаю каждый прием. Каждую манипуляцию. Но это не отменяет того, что влияние Призрака всё сильнее сжимается вокруг меня — одновременно сковывая и освобождая.

Возможно, он не единственный, кто спятил.

Мне уже приходилось иметь дело с психопатами. С мужчинами, которые испытывали моё терпение и умение сохранять эмоциональную дистанцию. Но с Призраком я утратила и то и другое. Он не просто проверяет мои личные границы… он переписывает их. Расширяет, чтобы включить в них себя.

От одной этой мысли меня пробирает озноб, противостоя теплу воды. Я выключаю душ, выхожу и быстро хватаю полотенце. Обматываю его вокруг тела, словно оно способно защитить меня от коварных размышлений.

Он тронул то, что принадлежит мне. Тебя. А я такого не потерплю, доктор Эндрюс. Никогда.

Слова Призрака безжалостным эхом звучат в голове, и мне приходится вцепиться в край раковины. Поначалу я отмахнулась от его собственничества, предположив, что это не более чем уловка, чтобы утвердить надо мной контроль. Но сейчас, стоя здесь в одиночестве в полной тишине, я внезапно осознаю истину — и у меня подкашиваются ноги.

Призрак злится не только на Мэйсона. Он злится на меня. За то, что я не защитила себя так, как, по его мнению, должна была, и это закончилось моей болью.

Но больше всего Призрак в ярости на самого себя. За то, что его не было рядом. За то, что он не уберег меня — так, словно я самое драгоценное, что есть в его жизни.

Я опускаю голову, и с каждым вдохом грудь сжимается всё сильнее. С каждым ударом сердца. Никто и никогда не заботился обо мне так. Никто не воспринимал мою боль как личное оскорбление. Это токсичное собственничество. Без сомнений. Но сама сила этого — быть чьей-то единственной одержимостью, причиной ярости и мести — не похожа ни на что из того, что я когда-либо видела, а тем более, испытывала на себе.

Ты правда думаешь, что я позволю, чтобы с тобой что-то случилось?

Голос Призрака скользит по моему сознанию, как шелк, лаская психику. Словно он стоит рядом и шепчет в тишине. Прямо в мою душу.

Его слова несут в себе порочную преданность, уверенность в том, что, что бы ни случилось, он никогда не позволит причинить мне вред, если это будет в его власти. А для такого, как он — человека без границ, без страха перед последствиями, — это обещание весит пугающе много. Оно говорит о том, какие бы границы ему ни пришлось переступить, какую бы тьму ни пришлось призвать, он сделает всё, чтобы я была в безопасности.

Мысль об этом заставляет меня чувствовать себя… значимой. Желанной.

Это чувство обнажает потребность, вплетенную в саму ткань моей личности. Потребность, которую я годами прятала под слоями контроля и профессионализма. Но сейчас слова Призрака срывают эти слои один за другим. Он всегда так делает — без колебаний вонзается в самые уязвимые места. Без пощады.

Мои родители из-за своей неожиданной гибели так и не смогли дать мне этого ощущения. Я была ребенком, потерянным в хаосе жизни, бесконечно пытавшимся заполнить пустоту, оставшуюся после их смерти. Я росла, убеждая себя, что мне не нужна ничья защита, что я достаточно сильная, чтобы справиться со всем в одиночку. И это правда.

Но Призрак считает меня важной. Незаменимой. Он бы залил мир кровью моих врагов, если бы это означало мою безопасность. Это обещание защиты, пусть и пропитанное насилием, — то, чего мои родители никогда не могли мне дать.

И именно этого я отчаянно хочу.

Осознание накрывает меня с такой силой, что дрожь в ногах усиливается, пока я не оседаю на пол, больше не в силах стоять. Прислонившись спиной к стене, я обхватываю руками колени и опускаю на них подбородок, молясь неизвестному существу, чтобы он услышал меня. Спас от Призрака.

И от самой себя.

Не знаю, сколько времени я сижу там, свернувшись на полу, пока обещание Призрака окутывает меня, наполняя чувством собственной значимости, которое невозможно игнорировать. Это неправильно, и на стольких уровнях испорчено, но в самых тихих уголках моего сознания это ощущается… правильным.

Тем, чего мне всегда не хватало.

Наконец я делаю судорожный вдох и заставляю себя подняться на ноги, покачиваясь, прежде чем обрести равновесие. Тело слабое, истощенное тем, с какой силой он вытаскивает наружу всё скрытое во мне.

До спальни я добираюсь медленно, ноги будто налиты свинцом. Открыв ящик комода, достаю поношенную пижаму, её мягкий хлопок дарит мне подобие комфорта. Переодеваюсь, не задумываясь, движения автоматические, словно знакомая вещь способна хоть немного меня успокоить.

Я бросаю взгляд на окно и отмечаю, как ярко светит солнце сквозь закрытые жалюзи. Еще даже не полдень, но я не представляю, как могла бы с кем-то взаимодействовать, убедительно изображая собранного, уравновешенного человека, которым всегда себя считала. Вместо этого я со вздохом забираюсь под одеяло.

Тело утопает в матрасе, мышцы наконец начинают расслабляться. Я смотрю в потолок, пока взгляд не скользит по комнате и не останавливается на маленьком плюшевом слонике, сидящем на комоде. Его выцветший мех и глазки-бусинки — напоминание о другом времени.

Напоминание о том, что я потеряла.

Поднявшись на ноги, я беру его и прижимаю к груди, борясь со слезами как усталости, так и печали. Затем возвращаюсь к кровати, укладываю его под одеяло и легко сжимаю потертую игрушку.

Волна ностальгии накатывает на меня, когда я вспоминаю, как отец подарил мне слоника, как тепло он улыбался, когда вложил его в мои протянутые руки. Я была тогда совсем ребенком и не понимала окружающий мир, не говоря уже о том, что такое опасность и безопасность, жизнь и смерть.

Мои родители, оба волонтеры, взяли меня с собой в Африку — путешествие, наполненное смыслом и надеждой, даже если я была слишком мала, чтобы осознать его важность. Я помню запах раскаленной солнцем земли, доброту людей, которым они помогали, смех и истории, которыми делились под звездным небом.

В них было столько добра. И всё же, несмотря на всю их сострадательность, они не смогли уберечь меня от судьбы: от своей внезапной смерти и той пустоты, что осталась после них.

— Слоны ничего не забывают, — улыбается отец в моих воспоминаниях. — Так что никогда не забывай, как сильно мы тебя любим.

— Хотела бы я забыть, — шепчу я в пустоту. — Может, тогда было бы не так больно.

По щеке скатывается слеза. Я быстро стираю её, но тут же появляется новая. Я крепче сжимаю плюшевого слоника и зарываюсь лицом в его мех, цепляясь за этот крошечный след их присутствия — до тех пор, пока прошлое и настоящее не сталкиваются.

Пока любовь моих родителей не становится далеким воспоминанием, и всё, что остается — это одержимость Призрака.