Порочная преданность

28. Женева

Последнюю неделю я без конца думаю о «подарке» Призрака, и мне стыдно признавать это, но я им пользуюсь. Запах магнолии, к лучшему или к худшему, понравился мне.

Свеча горит на прикроватной тумбочке, а я сижу на кровати, поджав ноги, и смотрю на пламя. Мягкий свет заливает комнату, тени тянутся и меняются с каждым колебанием огня. Его присутствие одновременно навязчиво и знакомо. Почти как сам Призрак.

Я крепче сжимаю плюшевого слоника. Он передвинул его. Намеренно. От воспоминания мои руки становятся липкими, и я заставляю себя сделать ровный вдох. Если бы этот психопат хотел мне навредить, он бы уже навредил. Как бы жутко ни звучало, это факт.

Тогда почему он положил слоника рядом с коробкой и свечой? Чтобы соединить вещи из моего прошлого и настоящего, заставить меня понять, что они связаны? Или это был акт доминирования — его способ дать мне понять, что он способен дотянуться до самых уязвимых, самых сокровенных уголков моей души?

И то и другое.

Но это лишь часть послания. Свеча с ароматом магнолии, бордовая лента на белой коробке, записка со скрытым акростихом… каждая деталь указывает на что-то. Кажется, я наконец начинаю понимать.

Осталось только подтвердить всё, отправившись к источнику. Вот только я больше не хочу видеть Призрака. Никогда.

Но он не отпустит меня.

Блокировка номера Призрака и игнорирование его сообщений привели к тому, что он вломился ко мне домой и нарушил моё личное пространство. Если я продолжу отказывать ему в контакте со мной, кто знает, что он сделает дальше? Поэтому (и чтобы получить ответы о моих родителях) я возвращаюсь в тюрьму.

Только поэтому. Не потому, что я все еще очарована им или мне любопытно, чего он хочет от меня. Не потому, что меня физически влечет к нему и восхищает его блестящий ум. И уж точно не потому, что он не похож ни на одного мужчину — или преступника — из всех, кого я когда-либо встречала.

Этого не может быть.

Потому что тогда я спятила.

Соскользнув с кровати, я подхожу к зеркалу и внимательно осматриваю себя. Объемный свитер и леггинсы, в которых я хожу весь день, — полная противоположность моему обычному стилю. Профессиональный, аккуратный, отутюженный костюм — это броня, которую я всегда надеваю при встрече с Призраком.

Но сегодня она кажется бесполезной. Этот мужчина уже нашел каждую щель в моей защите и без колебаний ею воспользовался. Так какой смысл переодеваться?

Со вздохом я подхожу, чтобы задуть свечу. Пламя упрямо танцует, словно сопротивляясь, и я делаю глубокий вдох, наклоняясь ближе. Но в тот момент, когда мои губы приоткрываются, я замечаю нечто под поверхностью расплавленного воска.

Буквы. Слова.

Твоё время вышло, Док.

Лоб мгновенно покрывается потом, и я с раздражением смахиваю его ладонью. Он всё рассчитал. Каждый шаг, каждое предложение — вплоть до момента, когда я обнаружу это послание.

Моё время вышло? Время для чего? Двусмысленность душит, но именно в этом и суть. Пытка разума больнее телесной, потому что ей нет конца.

Я резко выдыхаю и задуваю свечу, наблюдая, как воск из полупрозрачного становится мутным. Только когда угрожающие слова исчезают, я двигаюсь с места. Запах магнолии остается — тяжелый и приторный, обволакивая меня, пока я иду к двери.

Если Призрак хочет поговорить — что ж, мы поговорим, черт возьми.

Охранник сопровождает меня в комнату для допросов, пока мой пульс ускоряется с каждым шагом. Я не могу понять разум Призрака настолько, чтобы предсказать его поведение, а это значит...

Я не могу защититься от него.

Признать это, даже про себя, почти парализует. Но поворачивать назад уже поздно. Призрак мне этого не позволит.

У двери охранник жестом предлагает войти. Я мешкаю — рука замирает над ручкой на долю секунды, прежде чем я всё-таки толкаю дверь. И в тот же миг, как переступаю порог, я чувствую это. Его присутствие.

Призрак стоит.

От его высокой, внушительной фигуры в полный рост перехватывает дыхание. Его поза расслабленная, но властная: одна рука небрежно засунута в карман тюремных штанов, другая покоится на животе. Он склоняет голову набок, наблюдая, как я вхожу. Выражение его лица непроницаемо, но в глазах горит тот самый хищный блеск, с которым я сталкивалась уже больше раз, чем могу сосчитать.

Я резко останавливаюсь, пульс колотится о ребра, пока я смотрю на него. Его взгляд впивается в мой. Он не двигается и не говорит, но само его присутствие заполняет пространство, будто сжимая комнату.

Я заставляю себя сделать шаг. Потом еще один — и останавливаюсь у своей стороны стекла. Стул передо мной кажется одновременно барьером и ловушкой. Я хватаюсь за его спинку, чтобы скрыть волнение.

— Доктор Эндрюс, — говорит Призрак, его голос низкий и бархатистый, словно шелк, скользящий по лезвию. Кожа мгновенно покрывается мурашками — от осознания собственного возбуждения, и я ненавижу эту реакцию. Ненавижу то, как моё тело предает меня.

Я остаюсь стоять, отражая его позу, чтобы мы были на одном уровне.

— Ты проник в мой дом.

Он не вздрагивает, даже не моргает. Вместо этого его губы растягиваются в игривой улыбке.

— И? — спрашивает он с ленивым весельем. — Тебе понравился подарок?

— Нет.

Его низкий, опасный смех эхом отдается в замкнутом пространстве.

— Магнолия. Открытка. Даже послание, скрытое под воском. Я всё продумал. Скажи, сколько времени тебе понадобилось, чтобы разгадать всё?

— Некоторые моменты были очевиднее других.

Он кивает.

— Акростих был довольно легким.

— М.О.Я. Магнолий цвет прячет запах гнилья. Огонь между нами не гаснет, маня. Я каждый твой вдох забираю — моя. — Я закатываю глаза. — Очень романтично.

— Я тоже так считаю, — улыбается он. — Расскажи, что еще ты выяснила?

— Магнолии часто высаживали на кладбищах, чтобы перебить запах разложения. Ты выбрал этот аромат как отсылку к тому, что мои родители мертвы и похоронены. Тем, что проник в квартиру в моё отсутствие, ты показал, что предпочитаешь действовать в тени. «Огонь между нами», — я задумчиво поджимаю губы. — Ты уверен, что между нами есть связь, и постоянно называешь её огнем внутри меня.

Он подается вперед.

— И последнее?

— «Я каждый твой вдох забираю — моя…» Эта строка звучит так, будто тебе нужно от меня всё: от несущественного до жизненно важного.

— Очень хорошо, доктор Эндрюс. Пять с плюсом.

— И что дальше?

Он приподнимает бровь.

— Мм?

— Ты сказал, что моё время вышло. Так чего ты, черт возьми, от меня хочешь, Призрак?

Он одаривает меня хищной улыбкой.

— Чего я хочу от тебя? — нарочито медленно качает головой, не отрывая от меня взгляд. — Думаю, ты и так знаешь ответ, доктор Эндрюс. Я уже говорил тебе.

Я сильнее сжимаю спинку стула.

— Нет, не знаю. Поэтому и спрашиваю.

Он делает шаг вперед, сокращая дистанцию, пока его лицо не оказывается в паре сантиметрах от стекла. Воздух вокруг него словно сгущается, как перед грозой. Карие глаза горят расплавленным золотом.

— Я хочу тебя.

Эти слова отзываются во мне резкой волной жара. Я втягиваю воздух, не в силах отвернуться.

Призрак улыбается, его зубы блестят в холодном флуоресцентном свете.

— Я хочу тебя. Всю тебя.

— Забудь об этом.

Его взгляд скользит к моим губам, задерживается на мгновение и возвращается к глазам.

— Я предоставлю тебе выбор.

Я хмурюсь.

— О чем ты вообще говоришь?

— Отдай мне свой рассудок… или своё желание.