Порочная преданность

40. Женева

Я просыпаюсь дезориентированной и растерянной, лежа обнаженной, запутавшись в простынях. Воспоминание о руках Призрака на моей коже накатывает волной, и я резко сажусь, пульс учащается.

Это был сон? Галлюцинация? Или всё произошло на самом деле?

Прижимаю ладонь к груди, пытаясь унять сбившееся дыхание, пока комната постепенно обретает четкость. Сквозь шторы просачивается бледный утренний свет — мягкий, спокойный, полная противоположность буре, бушующей внутри меня. Кожа теплая, сверхчувствительная, как будто его прикосновение сохраняется даже сейчас.

Вероятно, это был просто сон, — говорю я себе, но без особой уверенности. Слишком уж всё было ярко, слишком реально. Руки на моих бедрах, то, как его губы касались моих… каждая деталь выжжена в сознании с поразительной ясностью.

Я смотрю на простыни, перекрученные и смятые после бурной ночи. Одеяло сброшено на пол, будто оно мешало. Провожу пальцами по изгибу бедра, нащупываю след синяка, и меня пробирает дрожь.

Воспоминание (или иллюзия) накрывает с новой силой: голос Призрака, низкий, хриплый, у самого уха; слова, от которых дыхание прерывается даже сейчас. Я качаю головой, пытаясь очистить разум. Рациональная часть меня знает правду. Его здесь не было. Он не мог быть здесь. И всё же притяжение к нему такое сильное, всепоглощающее, что грань между реальностью и желанием почти стирается.

Я оглядываю комнату, выискивая хоть какое-то подтверждение того, что он действительно был здесь. Что он пришел ко мне, касался меня, был со мной — не как плод фантазии, рожденной моими эгоистичными желаниями, а по-настоящему. Но ничего нет. Ни брошенной одежды. Ни следов мужчины, который разрушил мою жизнь.

Ничего — кроме одной магнолии, лежащей на подушке рядом со мной.

Дыхание обрывается, когда я смотрю на неё; грудь сжимает волна чувств, настолько спутанных, что я не могу их разгадать. Страх. Желание. Растерянность.

И что-то еще, чему я не хочу давать названия.

Пальцы дрожат, когда я тянусь к цветку, перебирая прохладные лепестки. Мягкий аромат окутывает меня — густой, интимный, как шепот прошедшей ночи.

Магнолия настоящая.

Призрак был здесь.

Яркое воспоминание накатывает резко, не давая укрыться. Его руки на моей коже, его тело, прижатое к моему, то, как он брал каждый дюйм моего тела — с грубой напористостью и неожиданной нежностью. Его взгляд — будто для него существую только я.

Щеки заливает жар, пульс ускоряется, когда меня накрывает реальность. Я закрываю глаза, сжимая цветок крепче, пока тяжесть содеянного давит на грудь. И на сердце.

Это не просто нарушение границ — это их полное уничтожение. Каждое правило, каждая черта, которую я клялась никогда не переступать, исчезли в одно мгновение.

Но страх не такой сильный, как я ожидала. Он есть, тлеет под кожей, но его перекрывает другое. Потребность в близости. Связи.

В нем.

Это тянущее чувство невозможно игнорировать. Воспоминание о его губах на моей коже, о глубоких толчках его члена, о том, как он полностью лишил меня контроля… всё это остается, не отпуская меня.

Магнолия — его послание. Молчаливое подтверждение того, что между нами было. Напоминание: он всегда рядом. Что я никогда не смогу избавиться от него.

Я осторожно кладу цветок на тумбочку, пальцы на мгновение задерживаются на стебле. Голова кружится от вопросов, но ответы сейчас не важны. Важно одно: это произошло. Он был здесь.

И ничто больше не будет прежним.

Позже тем же вечером я киваю в сторону чехла для одежды, висящего в углу.

— Что ж, платье я купила. Остальное — за тобой.

Сара сияет, едва не подпрыгивая на месте, и расстегивает молнию, открывая платье винного оттенка. Ткань переливается в свете лампы — насыщенная, гладкая; вырез уходит вниз ровно настолько, чтобы казаться смелым, но не переходить грань. Разрез по ноге выглядит изящно, хотя мне всё равно становится неловко при мысли, сколько кожи он открывает.

— Ты всех сразишь, королева, — заявляет она, прикладывая платье ко мне. — А теперь снимай эту скукотищу. Нам есть над чем поработать.

Я снова смеюсь от её заразительной энергии и быстро переодеваюсь. Прохладный шелк скользит по коже, ложась по фигуре так, словно платье шили специально для меня. Когда я заканчиваю, лицо Сары озаряется восторгом.

— Окей… вау, — говорит она, обходя меня кругами, как художник, оценивающий собственный шедевр. — Ты выглядишь… нет, серьезно, черт возьми, Женева. Ты как произведение искусства!

Она целует кончики своих пальцев, и я снова смеюсь, поворачиваясь к зеркалу. Платье подчеркивает изгибы именно там, где нужно; глубокий бордовый оттенок выгодно оттеняет мой загар и темные волны волос. Вырез привлекает внимание к линии ключиц, а разрез приоткрывает мою ногу достаточно, чтобы я чувствовала себя провокационно.

— Слишком откровенно? — спрашиваю, указывая на открытую спину.

— Недостаточно, — парирует Сара. Она выскакивает из спальни и почти сразу возвращается, втаскивая стул в ванную. — Садись. Время прически. Сделаем старый голливудский гламур.

Я устраиваюсь на стуле, и она принимается за дело, укладывая волосы в мягкие волны, которые спадают на одно плечо. Пока она работает, я ловлю своё отражение, и губы сами собой изгибаются в легкой улыбке. Женева, которая смотрит на меня из зеркала, кажется… другой. Живой.

Воспоминание о руках Призрака на моей коже, о том, как он шептал моё имя, словно это что-то восхитительное, — вспыхивает в голове, и к щекам приливает жар.

— Почему у тебя такое лицо, будто ты хранишь неприличный секрет? — прищурившись, спрашивает Сара, глядя на меня в зеркало.

Я сдерживаю смех и качаю головой.

— Да ну?

— Угу, — ухмыляется она, легонько дергая прядь моих волос. — В твоих глазах блеск. Это что-то пикантное. Ты с кем-то познакомилась?

— Нет, — вру я. — Мне просто приснился сексуальный сон. Из разряда легендарных.

Она многозначительно шевелит бровями.

— Клааас. Запомни его. Ты сегодня сияешь. Расскажешь подробности?

— Тогда мне придется закрыть руками лицо, и я испорчу твой макияж.

— Даже не думай.

Когда она заканчивает, я встаю и провожу ладонями по гладкой ткани платья. Я выгляжу выше, более величественно. Утонченно. Соблазнительно.

Жаль, что Призрак не увидит меня такой.

— Ты выглядишь, как чертова богиня, — говорит Сара, отступая на шаг, чтобы оценить результат. — Увидев тебя, никто не уйдет без пожертвования. А если нет — к черту их всех.

Я искренне улыбаюсь ей в зеркале, хотя этого недостаточно, чтобы выразить мою благодарность.

— Спасибо, Сара. Не знаю, что бы я без тебя делала.

— Ты бы выжила. — Она подмигивает мне. — Но выглядела бы вполовину хуже. А теперь иди и покажи им, чем тебя наградила мама.