Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается

Глава 15. Жертва по расчёту

Открытие Сайруса стало искрой надежды, но реальность оказалась сильнее философских озарений. Пустота не отступала. Она продолжала медленное, неумолимое шествие, пожирая краски, звуки и саму память о вещах. За следующие два дня исчезли запах жасмина в саду, вкус свежеиспеченного хлеба и мелодия колыбельной, которую мать напевала детям в Нижнем городе. Люди забывали, а потом и сами забывались, становясь бледными, прозрачными тенями.

Света наблюдала за этим, и ее практичный, циничный ум, всегда находивший выход, теперь бился о стену безысходности. Теория Сайруса о «силе воли и чувств» была прекрасной, но как ею воспользоваться? Как заставить сотни людей «захотеть» мир обратно, когда сам мир лишал их воли, высасывая из них эмоции и воспоминания, как костный мозг?

Она видела, как Мария пыталась накормить старика, который уже не помнил, как глотать. Видела, как Марк отдавал приказы солдатам, в глазах которых была лишь пустота, отражающая пустоту за стенами. Видела, как король Олеандр бессмысленно перебирал драгоценности в своей сокровищнице, не понимая их ценности. И она видела, как принц Драко, этот гранитный утес, стоял у окна и смотрел на исчезающий горизонт с выражением человека, впервые осознавшего свое абсолютное бессилие.

И она поняла. Поняла, что есть цена, которую можно заплатить. Ужасная, несправедливая, разрывающая душу на части. Но цена, по которой этот мир, возможно, согласится работать. И ее разум, ее проклятый, практичный разум, уже начал подсчет, отсекая эмоции, как бракованный товар.

Именно в этот момент, в самый пик отчаяния, ее ум, заточенный на поиск эффективных решений, выдал самый ужасный, самый циничный из всех возможных вариантов.

Гипотеза: мир рушится из-за отсутствия ключевых нарративных опор.

Предположение: восстановление одной из опор может стабилизировать систему, даже если временно.

Данные: согласно своду правил, поцелуй — мощнейший магический акт, способный «пробудить Сердце Дракона» и «залатать разрывы».

Вывод: необходимо провести эксперимент.

Она мысленно выстраивала это, как отчет. Отсекая все эмоции. Замораживая ту часть души, где жила боль от самой этой мысли. Это была жертва. Но не порыв отчаяния, а холодный, расчетливый акт. Жертва по расчету.

Она нашла Сайруса в их штабе. Он сидел над картой, на которую уже нанесло новое белое пятно, и что-то быстро записывал в свой дневник наблюдений, его лицо было озарено последними проблесками научного азарта.

— Сайрус, — сказала она, и ее голос прозвучал чужим, ровным, лишенным всяких интонаций. — Мы проводим эксперимент.

Он поднял на нее взгляд и улыбнулся. Эта улыбка, полная надежды и общей цели, пронзила ее ледяное спокойствие как кинжал.

— Я как раз думал! Если наша теория верна, то зоны, где сохранились сильные эмоциональные связи, должны разрушаться медленнее! Мы можем…

— Мы восстанавливаем ключевую сюжетную точку, — перебила она его. — Я целую принца Драко.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и нелепые. Улыбка на лице Сайруса замерла, затем медленно сползла, уступив место полному, абсолютному непониманию.

— Что? — это был не вопрос, а выдох, полный недоумения.

— Ты слышал меня. Мы пробуем аварийный вариант. Тот самый, о котором ты говорил. Поцелуй.

Он встал, отодвигая стул с оглушительным скрежетом.

— Ты… ты издеваешься? После всего, что мы узнали? После того, как мы поняли, что сила в нас, а не в этом дурацком своде?

— Я не издеваюсь, — ее голос оставался ледяным. Она чувствовала, как трещины на ее внутреннем ледяном панцире растут, но не давала себе дрогнуть. — Я анализирую. Наша теория не работает на практике. Вернее, мы не знаем, как заставить ее работать. А мир рассыпается на глазах. У нас нет времени на поиски. У нас есть проверенная гипотеза. Пусть и ошибочная в основе. Но она может сработать как костыль. Дать нам время.

— Костыль? — Сайрус засмеялся, и в его смехе не было ничего, кроме горькой ярости. — Ты хочешь не просто наступить на горло нашей любви. Ты хочешь влить в умирающий мир новую дозу того самого яда, от которого мы его едва вылечили! Добровольно!

— Это не про нашу любовь! — в ее голосе впервые прорвалась дрожь, но она тут же взяла себя в руки. — Это про жизни сотен людей, которые исчезают! Ты видел их, Сайрус! Они превращаются в ничто! Мы обязаны попробовать все!

— НЕТ! — он крикнул, подходя к ней вплотную. Его лицо исказилось болью и гневом. — Мы не обязаны! Мы обязаны найти другой путь! Настоящий! Тот, что не требует от нас предавать самих себя! Ты же сама сказала — я не могу просить тебя о таком! И я не прошу! Я умоляю тебя — НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО! — Он схватил ее за плечи, его пальцы впились в ее кожу сквозь ткань платья. — Ты думаешь, это будет просто «административная мера»? Ритуал? Ты думаешь, твое сердце, твоя душа ничего не почувствуют? Ты думаешь, я смогу на это смотреть? Смотреть, как ты целуешь его… ради «стабилизации системы»?

— А что ты предлагаешь? — ее голос сорвался на крик. Лед тронулся, и из-под него хлынула вся ее накопленная боль, страх и отчаяние. — Сидеть сложа руки и смотреть, как умирают дети? Как старики забывают имена своих внуков? Как ты… как ты исчезаешь у меня на глазах? Я не вынесу этого, Сайрус! Лучше уж я сама уничтожу то, что у нас есть, но попытаюсь их спасти!

— А наши чувства? — он говорил уже тихо, почти шепотом, но каждое слово было обжигающим. — Наша любовь? Ты готова принести их в жертву на алтарь этой дурацкой эффективности? Ты готова стать тем, с кем я боролся все это время — рабом сценария? Пусть и по собственной воле?

— Это не жертвоприношение! Это тактическое отступление! — плакала она теперь, слезы текли по ее лицу, но ее воля оставалась несгибаемой. — Чтобы выиграть войну, иногда нужно проиграть битву!

— Какую войну, Света?! — он тряс ее за плечи. — Какую войну мы выиграем, если проиграем самих себя? Если ты станешь Лилианной, какой ее хотел видеть автор? Если я снова стану просто Хранителем, который наблюдает, как его любимая женщина целуется с принцем по расписанию? Какой смысл спасать мир, в котором для нас нет места?

— В нем будет место для них! — она вырвалась из его хватки и отступила на шаг, вытирая лицо рукой. — Для Марии и Марка! Для всех, у кого еще есть шанс! А мы… мы просто перестанем быть главными героями. Станем второстепенными. Или вовсе исчезнем. Но они останутся.

Он смотрел на нее, и в его глазах бушевала буря. Боль, предательство, ярость и всепоглощающая любовь, которая не находила выхода.

— Ты… ты готова потерять нас? — его голос был хриплым. — Нас, Света? Ради призрачного шанса, что этот идиотский ритуал сработает?

— Да, — прошептала она, и в этом слове была вся ее разбитая, но не сломленная сущность. — Потому что если я не попробую, и они исчезнут, я никогда не прощу себе этого. А потерять тебя… — ее голос снова дрогнул, — …это цена, которую я, кажется, готова заплатить. Потому что я не могу жить с альтернативой.

Он отшатнулся, словно она ударила его. Его лицо стало маской из боли.

— Значит, так, — он медленно покачал головой. — Значит, все, что было между нами… наша любовь, наши разговоры, наша вера в нечто большее… все это можно обменять на «тактическое отступление». Я думал, ты борешься за мир, где мы можем быть собой. А ты борешься за мир, где мы принесены в жертву.

— Я борюсь за мир, точка! — крикнула она в последнем отчаянном порыве. — И если для этого мне нужно перестать быть собой, я сделаю это!

Сайрус смотрел на нее еще несколько секунд, и в его глазах что-то погасло. Огонь, надежда, любовь — все растворилось в ледяной пустоте. Он больше не смотрел на нее, а смотрел сквозь нее, словно она уже стала тем призраком, которым скоро, возможно, станет сама.

— Хорошо, — сказал он тихо, безразлично. — Делай, что должна. Я не буду тебе мешать. Но знай… — он сделал паузу, и его последние слова прозвучали как приговор, — …после этого для меня тебя не существует. Ты станешь для меня просто Лилианной. Еще одной строчкой в своде. Я не смогу смотреть на тебя. Я не смогу быть с тобой. Наш мир… наш маленький, настоящий мир, что мы начали строить… он умрет раньше, чем этот. И его уже никто не воскресит.

Он развернулся и вышел из комнаты, не оглядываясь. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком, который прозвучал громче, чем любой крик. Света застыла на месте, слушая, как затихают его шаги в коридоре. Звук удалялся, и с каждым шагом в ее груди возникала новая, свежая пустота, соперничающая с той, что была за стенами.

Она медленно обошла стол и опустилась на еще теплый стул Сайруса. На столе лежал его дневник наблюдений, открытый на последней записи. Аккуратный, убористый почерк выводил:

«

Наблюдается корреляция между силой коллективных воспоминаний и скоростью энтропии в локации. Столовая, где сегодня утром все вместе ели похлебку, демонстрирует на 0.3 % меньше визуальных искажений, чем заброшенная оружейная.

Гипотеза: совместные ритуалы быта укрепляют...»

Дальше текст обрывался, как будто он услышал ее шаги и отвлекся, чтобы поделиться открытием. Его перо лежало рядом, и она машинально взяла его в руки. Дерево еще хранило тепло его пальцев. Это маленькое, бытовое тепло стало для нее последней каплей. Все ее ледяное спокойствие рухнуло. Она сжала перо так, что тонкое перо треснуло, и беззвучно зарыдала, уткнувшись лицом в его дневник.

Она плакала не как стратег, потерпевший тактическую неудачу, а как женщина, только что уничтожившая свое счастье собственными руками. Она принюхалась к воздуху, надеясь уловить запах его одеколона — смесь старой бумаги, чернил и чего-то неуловимого, только его. Но воздух был пуст. Как и все вокруг. И как она сама теперь.

Через несколько минут она с силой вытерла лицо, оставив на щеке чернильное пятно от сломанного пера. Слезы ничего не меняли. Решение было принято. Цена уплачена. Оставалось только довести дело до конца. Она встала, оставив сломанное перо на столе, как надгробие над их общим будущим.

Дрожащая, в слезах, но непоколебимая в своем ужасном решении. Она принесла в жертву самое дорогое, что у нее было. И теперь ей предстояло совершить ритуал. Поцеловать человека, которого она не любила. И потерять того, кого любила больше жизни.

Она медленно вытерла слезы, выпрямила плечи и пошла искать принца Драко. Ей нужно было заключить сделку. Обменять будущее, которое они с Сайрусом едва начали строить, на призрачный шанс на прошлое, которое она так ненавидела. Она шла на ритуал не спасения, а собственного духовного самоубийства, и прекрасно это понимала. И она знала, что даже если это сработает, ее личная война будет проиграна навсегда.

Перед тем как выйти из штаба, Света машинально подошла к своему рабочему столу. Среди хаоса карт и свитков лежала маленькая, невзрачная безделушка — точилка для перьев в виде совы, которую Сайрус подарил ей в шутку, заметив, что она вечно ищет нож.

— Чтобы мудрость всегда была острой, — сказал он тогда.

Она взяла ее в руку. Металл был холодным. И в этот момент до нее донесся приглушенный звук — ритмичный, монотонный. Она подошла к заложенному кирпичом окну и прильнула к щели. Во внутреннем дворе, несмотря на поздний час и всеобщий ужас, маршировал отряд гвардейцев. Командовал ими Марк. Его голос, хриплый от усталости, все еще был полон несгибаемой воли.

— ЛЕВОЙ! ЛЕВОЙ! Раз-два-три!

Солдаты, бледные, с пустыми глазами, все же выполняли команды. Их шаги, отточенные муштрой, были одним из последних островков порядка в хаосе. Это был не просто парад. Это был акт сопротивления. Тактически бессмысленный, но человечески — гениальный. Марк, не зная теории Сайруса, интуитивно делал то же самое — создавал ритм, структуру, волю. Он заставлял их хотеть быть солдатами, когда мир забывал, что такое армия.

Света сжала точилку в кулаке. Она делала это для него. Для Марка, для его солдат, для их права маршировать в лицо пустоте. Она положила безделушку в карман. Маленький кусочек их прежней жизни, их шуток, их «мы». Теперь это был талисман, напоминание о том, что она теряет. И о том, ради чего она это делает.

По пути через главный зал Света столкнулась с принцем Драко. Он не шел куда-то целенаправленно, а стоял у огромного камина, в котором не горел огонь, и смотрел на груду холодного пепла. Он услышал ее шаги и обернулся. Его проницательный взгляд сразу отметил ее заплаканное лицо, чернильное пятно на щеке и неестественно прямую спину. Он ничего не спросил. Он просто смотрел, и в его глазах не было ни любопытства, ни осуждения. Было понимание.

— Он знает, — промелькнуло у нее в голове. — Он знает, что я пришла к нему не по своей воле. И в этом молчаливом знании не было ни капли торжества. Была лишь та же усталая готовность к жертве, что и у нее.

— Леди Лилианна, — произнес он наконец, и его низкий, глухой голос прозвучал не как формальность, а как тихое признание ее тяжести.

— Ваше высочество, — кивнула она, не в силах сказать больше. Они стояли друг напротив друга, два полководца, проигравших войну еще до последней битвы.

— Я видел, как архивариус... уходил, — медленно сказал Драко. Это не было вопросом. Это был факт. Констатация.

— Да, — односложно ответила Света.

Принц перевел взгляд на мертвый камин.

— Иногда, чтобы спасти поле для будущего урожая, его нужно выжечь дотла, — произнес он, и в его словах не было утешения. Был лишь горький, солдатский реализм.

— Я готова поджечь спичку, — тихо сказала Света.

Драко снова посмотрел на нее, и в его стальных глазах что-то дрогнуло. Нежность? Нет. Уважение.

— Я понимаю. Я буду ждать в тронном зале. Когда вы будете готовы. — Он повернулся и ушел, оставив ее одну с грузом их безмолвного договора.

Прежде чем пойти навстречу своей судьбе, Света пошла не в тронный зал, а на самую высокую из доступных башен — часовую. Ей нужно было в последний раз взглянуть на мир, который она пыталась спасти такой чудовищной ценой. Ветер на вершине был сильным и холодным, он высушивал следы слез на ее лице, но не мог унести тяжесть в душе. Отсюда, сверху, пустота была еще ужаснее. Она была не просто черным пятном. Она была отсутствием всего. Отсутствием цвета, звука, перспективы. Она поглощала свет звезд на своем краю, и казалось, вот-вот дотянется и до луны. Но не это было самым страшным.

Самым страшным были огоньки в Нижнем городе. Маленькие, дрожащие точки. Свечи в окнах, костры на площадях. Люди, которые не знали о «Каноническом своде», о силе воли и о ее страшном выборе. Они просто цеплялись за жизнь. За тепло огня, за близость друг друга. Они были такими же, как Мария и Марк. Настоящими. И ради этих огоньков, ради их простого, негероического существования, она и шла на это. Она представила, как эти огоньки один за другим начинают гаснуть, как окна становятся черными, пустыми глазницами.

Нет, мысль о потере Сайруса была невыносима. Но мысль о том, что она могла бы что-то сделать — и не сделала, позволив этим огонькам исчезнуть, — была бы хуже. Это была бы не боль, а вечное, ледяное, абсолютное проклятие для ее души. Она глубоко вдохнула колючий воздух и медленно выдохнула. Решение, принятое в отчаянии, теперь, глядя на эти огни, обрело твердую, алмазную ясность. Оно было правильным. Оно было единственным. Даже если оно убивало в ней все живое.