Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается

Глава 5. Дуэль? Нет, не слышали

Возвращение в замок с Цветком Пророчества, аккуратно упакованным в специальный ларец с дырками для вентиляции («А то помнется, испортится магическая аура», — бурчала Света), прошло без привычного фанфарного сопровождения. Они прибыли на том же дилижансе, стуча колесами по брусчатке внутреннего двора ранним утром, когда большинство обитателей замка еще спали.

Король Олеандр, разбуженный нетерпеливой дочерью, был слегка ошарашен такой оперативностью, но цветок, излучавший нежное серебристое сияние, был налицо. Пророчество было исполнено. Формальности соблюдены.

Пока придворные маги с важным видом крутили в руках ларец с цветком, король, казалось, уже потерял к нему интерес. Его взгляд блуждал по залу, цепляясь за детали, не имевшие отношения к происходящему.

— Дочка, а ты заметила, как сегодня ярко горят свечи в канделябрах? — внезапно спросил он, перебивая старшего мага, который как раз начал было говорить о «вибрациях лунного света».

Света, уже привыкшая к его рассеянности, лишь кивнула:

— Заметила, отец. Очень яркие.

— Это потому что новый воск из поместья герцога де Монро, — оживился король. — С пчельника на северном склоне. Говорят, там такие особенные бабочки опыляют цветы, что воск получается с легким фиалковым ароматом. Ты чувствуешь? — Он поднес к носу воображаемую свечу и глубоко вдохнул. Маги переглянулись. Света, слегка растерявшись, тоже понюхала воздух.

— Пап... отец, мы говорим о Цветке Пророчества. О спасении королевства от Тени.

— А, да-да, конечно, Тень, — король махнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху. — Но бабочки, дочка, бабочки! Если Тень все поглотит, то и бабочек не станет. А без бабочек не будет и хорошего воска. И свечи будут гореть тускло. Понимаешь, все в этом мире связано! — Он произнес это с такой пронзительной, детской грустью, что Света на мгновение увидела не короля, а добродушного старика, который искренне переживает за судьбу каких-то никому не ведомых бабочек.

В этом безумном мире, где все были зациклены на пророчествах и политике, его простая, экологическая озабоченность казалась глотком свежего воздуха.

— Я обязательно подумаю о бабочках, отец, — мягко сказала она. — Когда буду спасать королевство.

— Вот и умница, — просиял Олеандр, тут же забыв и о бабочках, и о Тени. — А знаешь, повар сегодня готовит твой любимый яблочный пирог с корицей! Ты должна была вернуться только через неделю, но я велел печь его каждый день на всякий случай. Интуиция, знаешь ли! — Он подмигнул ей, и Света поняла, что его рассеянность — это не слабоумие, а сложный защитный механизм, позволяющий ему оставаться добрым в мире, который требовал от него быть жестким правителем. Он жил в своем уютном, простом мире, где главными были пироги, бабочки и счастливая дочь, а все эти войны, пророчества и политики были для него лишь досадными помехами, нарушающими его идиллию. И в этом была своя, особенная мудрость.

— Видишь, отец, — с непроницаемым лицом говорила Света, пока придворные маги осматривали находку. — Эффективность — вот ключ к спасению королевства.

Сайрус, стоя позади нее, издавал звуки, похожие на тихое потрескивание перегруженного механизма. Весь обратный путь он провел в молчании, изредка вглядываясь в свиток свода, как будто надеясь, что текст волшебным образом изменится и догонит их безумную реальность.

Новость о возвращении принцессы с цветком за считанные часы облетела замок, вызвав бурю пересудов. В укромных уголках, за тяжелыми портьерами и в нишах винтовых лестниц, кипели нешуточные страсти.

— Слышали? Она даже ночевала в лесу! Примчалась на каком-то дилижансе, как простая купчиха! — шипела фрейлина с лицом, напоминающим недовольную сову, своей собеседнице, даме с невероятно высоким париком.

— Без единого пятнышка грязи на платье! Без благородной усталости в лице! Где подвиг? Где страдание? Где тот ореол жертвенности, что должен окружать Избранную? — вторила та, яростно шелестя юбками.

В другом углу трое молодых аристократов, пахнущих вином и помадой, строили свои догадки.

— Говорят, она подкупила лесных духов. Золотом! Настоящее, королевское золото! — размахивал руками самый юный из них.

— Вздор! — фыркнул другой, поправляя кружевной манжет. — Она, наверное, и не была в том лесу. Выкрала цветок у какого-нибудь бродячего торговца, а нам тут пророчество втирает!

Третий, более трезвомыслящий, хмурил брови:

— Не шутите так. Маги подтвердили подлинность. Дело не в цветке, господа. Дело в подходе. Она... она не играет по нашим правилам. Она отменила саму идею подвига. Что будет с нашим обществом, если доблесть и самопожертвование можно заменить парой золотых монет и быстрой поездкой?

Этот вопрос повис в воздухе, пугая их своей новизной.

В курительной комнате для высшей знати царило более мрачное настроение. Старый герцог с орденом единорога на груди мрачно бубнил, раскуривая трубку:

— Она подрывает устои, понимаете? Веками пророчества исполнялись через лишения и кровь. Это был... своего рода фильтр. Отсеивались недостойные. А теперь любая выскочка с толстым кошельком может объявить себя спасительницей!

Его сосед, худой и бледный граф, добавил:

— Она не чтит традиции. Не хочет страдать красиво. Это дурной пример для простонародья. Скоро и крестьяне начнут требовать дилижансы для поездок на поля вместо того, чтобы идти пешком с молитвой на устах!

Эти разговоры, полные страха и непонимания, были подобны подземным толчкам перед извержением. Аристократия инстинктивно чувствовала, что Лилианна несет в себе не просто нового персонажа, а новый принцип — принцип эффективности, который был смертельно опасен для их мира, построенного на ритуале, видимости и красивых, но неэффективных страданиях. Она не ломала правила их игры — она предлагала другую игру, в которой они не знали, как играть, и потому боялись оказаться ненужными.

Но Вселенная, казалось, решила наверстать упущенное и вбросить в их ускоренный сюжет недостающий конфликт. На следующий день, когда Света наслаждалась редкими минутами покоя в саду, пытаясь понять, можно ли из местных трав заварить подобие кофе, ее нашла она.

Графиня Изадора. Высокая, статная, с волосами цвета воронова крыла и глазами, холодными, как аметисты. Ее красота была осознанным и грозным оружием. Она была облачена в платье из черного бархата, расшитого серебряными паутинками, которое кричало о богатстве и вкусе. Света тут же мысленно окрестила ее «Госпожой Паучихой».

— Леди Лилианна, — голос графини был сладким, как мед, и острым, как отравленная стрела. — Какая неожиданная… удача встретить вас здесь одну.

Света медленно обернулась, доедая лепесток какой-то безвкусной местной сладости.

— Графиня Изадора, — кивнула она, стараясь вспомнить, что говорил о ней свод правил. Ах, да. «

Надменная аристократка, тайно влюбленная в принца Драко. Вызывает Лилианну на дуэль на магических клинках после оскорбительной сцены в бальном зале. Побеждена, но затаивает злобу, становясь второстепенным антагонистом

«.

«Дуэль. На магических клинках. Отлично, — мысленно вздохнула Света. — Меня в жизни-то от фехтования водили два раза, и оба раза я чуть не выколола глаз инструктору».

— Я слышала, ваше возвращение из Зачарованного леса было стремительным, — продолжала Изадора, плавно обходя ее по кругу, как хищница. — Почти… бегством. Неужели вы так боялись трудностей, что даже не сочли нужным пройти путем, уготованным пророчеством?

«Ага, начинается», — подумала Света.

— Я просто ценю свое время, графиня. И свое здоровье. Грязь, знаете ли, плохо отстирывается.

— Скромность и готовность к испытаниям — удел истинных избранниц, — язвительно улыбнулась Изадора. — А вы… вы какая-то слишком… деловая. Словно купец, выполняющий выгодный заказ.

В этот момент из-за куста роз, словно призрак, возник бледный Сайрус. Он слышал все. Его глаза были полы ужаса.

Он беззвучно шептал, глядя на Свету:

— Сцена в бальном зале! Она должна была оскорбить ваше платье! Вы должны расплакаться!

Света проигнорировала его. Она внимательно посмотрела на Изадору. Не на ее холодную красоту, а на детали. Легкую потускневшую нить в серебряной вышивке на рукаве. Слегка поношенные замшевые перчатки. Достоинство графини было непоколебимым, но ее гардероб, если присмотреться, выдавал определенную… экономию.

— Графиня, — сказала Света, внезапно меняя тактику. Ее голос потерял слащавую притворность и стал деловым и спокойным. — Давайте пропустим часть с дежурными колкостями и переходом на личности. Это скучно и непродуктивно. Я предлагаю перейти к сути.

Изадора, ожидавшая слез или, на худой конец, высокомерной отповеди, замерла с приоткрытым ртом.

— Я… не понимаю, о чем вы.

— Понимаете, — Света сделала шаг вперед. — Я проанализировала ситуацию. Ваш род, Вэйлорны, владеет землями на севере, рядом со Скальными Землями принца Драко. Основной доход — рудники, верно? Но последние пять лет добыча упала. Серебряные жилы иссякают. А содержание армии для защиты от набегов горных племен — дело дорогое.

Лицо Изадоры побелело. Ее надменность дала трещину, обнажив шок.

— Вы… как вы смеете обсуждать…

— Я смею, потому что вижу решение, — перебила ее Света. — Вы не вызываете меня на дуэль из-за несчастной любви к принцу Драко. Хотя, — Света усмехнулась, — он, безусловно, приятный бонус. Но главное — это экономика. Если вы выиграете дуэль у «избранной пророчеством», ваш престиж взлетит до небес. Вы сможете диктовать условия королю, выгодные для вашего дома. Возможно, даже претендовать на трон, выйдя замуж за принца, как сильная и независимая правительница. Вы играете по политическим правилам. Я это уважаю.

Изадора стояла, не в силах вымолвить ни слова. Ее расчеты, ее тайные мотивы, были выложены перед ней как карты на столе. Сайрус за ее спиной схватился за голову. Он беззвучно кричал:

— НЕТ! Она должна ненавидеть вас за оскорбление! А вы должны бояться ее! Это ключевой конфликт главы!

Изадора застыла на месте. Ее лицо, секунду назад искаженное яростью, стало гладким и непроницаемым, как лед на озере. В ее глазах бушевала буря — унижение, что ее раскидали, и яростное нежелание признавать правоту этой выскочки.

— Вы предлагаете мне... милостыню? — ее голос снова обрел ядовитую сладость, но теперь в нем слышалось напряжение натянутой струны. — Королевскую подачку в обмен на отказ от... личных амбиций? Вы думаете, все так просто?

— Я думаю, что все сложно, — парировала Света, не отводя взгляда. — И что амбиции, подкрепленные крепкой экономикой, куда долговечнее тех, что висят на волоске истощенной казны. Я предлагаю не милостыню, графиня. Я предлагаю инвестицию. В стабильность вашего дома и, как следствие, всего королевства. У вас есть рудники, пусть и истощенные, и инфраструктура. У меня… — она сделала паузу, — есть доступ к королевской казне и свежий взгляд на вещи. Вместо того чтобы вкладывать последние средства в армию, давайте вложимся в технологии. Новые методы разведки, глубинной добычи. Я убежу отца выделить ссуду под низкий процент. Мы оживим ваши рудники. Вы получите стабильный доход, а королевство — надежного союзника и постоянный источник серебра. Это выгоднее, чем победа в дуэли, которая, кстати, совсем не гарантирована.

Она посмотрела на изумленную графиню и добавила:

— А что касается принца Драко… он вам на самом деле не нужен. Поверьте, жизнь с человеком, который разговаривает с тобой, как с отчетом о инспекции крепостных стен, — сомнительное удовольствие.

В глазах Изадоры боролись ярость, унижение и… жадный, внезапный проблеск надежды. Она годами пыталась решить проблемы дома традиционными для аристократии методами — интригами, браками, демонстрацией силы. И вот эта… эта выскочка, эта «избранная», предлагает ей деловое предложение. Абсурдное. Неприличное. Но чертовски логичное.

Прошла тяжелая, долгая минута. Света видела, как в глазах Изадоры сменяются тени: ярость аристократки, чье право на конфликт оспорили; страх женщины, видящей крах своего рода; и холодный, циничный расчет политика, вдруг узревшего неожиданный выход из тупика. Весь ее мир, построенный на условностях, интригах и демонстрации силы, рушился под натиском этого абсурдного, приземленного предложения. Но... оно работало. Оно решало проблему, а не просто откладывало ее.

— Вы… вы не такая, как все, — наконец выдохнула Изадора, отбросив маску надменности. В ее взгляде теперь было лишь недоумение и усталость.

— Мне часто это говорят, — улыбнулась Света. — Подумайте над моим предложением. Две недели — и я направлю к вам королевских инженеров и договор о ссуде.

Не дожидаясь ответа, Света развернулась и пошла прочь, оставив графиню Изадору в полном смятении среди розовых кустов.

Графиня Изадора осталась стоять среди роз, но теперь ее осанка, всегда напоминающая стальной прут, слегка согнулась. Она смотрела в пустоту, и ее разум, обычно ясный и холодный, как горное озеро, был подобен бурлящему котлу. Предложение Светы било не в бровь, а в глаз. Оно было настолько точным, что становилось пугающим.

— Она знает, — прошептала Изадора, сжимая перчатки так, что тонкая кожа затрещала. — Боги, она знает все. Про рудники. Про долги. Про то, что мы уже заложили фамильные драгоценности...

Мысль о том, что их финансовую катастрофу, которую клан Вэйлорнов тщательно скрывал годами, кто-то разглядел по потускневшей нити на рукаве, была унизительна. Но за унижением просыпался иной, давно забытый инстинкт — надежда. Она годами металась в паутине собственных интриг, чувствуя, как с каждым днем эта паутина становится все слабее, а добычи в ней все нет.

Брак с Драко? Да, это была отчаянная попытка вытащить выигрышный билет, прикрыть финансовую дыру статусом и приданым, которое король обязательно выделил бы за брак с принцем. Но она не была глупа. Она видела, как принц смотрел на эту Лилианну — не с любовью, нет, но с каким-то животным, собственническим интересом как к "своей" вещи. Проиграй она дуэль — и ее престиж был бы разрушен. Выиграй — нажила бы смертельного врага в лице будущей королевы. Это была игра с нулевой суммой. А тут... инвестиция. Технологии. Инженеры. Это звучало так... приземленно. Так по-мещански. Но так надежно.

Она представила, как оживают заброшенные шахты, как в казну снова потечет серебро, как она сможет с гордостью поднять голову, не притворяясь, что у нее все хорошо. Она больше не будет "бедной аристократкой с претензиями", а станет уважаемым партнером короны. Мысль о том, чтобы добиться власти не через постель или дуэль, а через деловое соглашение, была революционной.

— Она не такая, как все, — повторила она про себя слова. В этом не было восхищения. Был холодный, аналитический ужас. Потому что Изадора поняла главное: Лилианна не просто другая. Она сильнее. Не магией, не мечом, а чем-то гораздо более страшным — здравым смыслом. И против этого оружия у графини не было защиты.

Опустившись на каменную скамейку, Изадора достала из складок плаща маленький, изящный кинжал — тот самый, что должен был стать ее магическим клинком в дуэли. Она повертела его в руках, а затем с силой швырнула в розовый куст. Лезвие бесшумно утонуло в густой листве. Дуэль отменялась. Вместо нее начинались переговоры. И впервые за долгие годы на лице графини Изадоры, пусть на мгновение, мелькнула не маска, а настоящее, уставшее облегчение.

Сайрус нагнал Свету через несколько шагов, его лицо пылало от возмущения.

— Вы... вы... — Сайрус догнал ее, запыхавшись, его глаза были круглыми от ужаса, но в них мелькала и какая-то новая, безумная искорка. — Вы не просто сломали конфликт! Вы... вы вырвали страницу из свода и написали на обороте бизнес-план! Графиня Изадора... ее мотивация... она была основана на уязвленной гордости и экономической нестабильности! А вы... вы просто устранили экономическую нестабильность! Это... это читерство! Вы превратили заклятого врага в потенциального делового партнера! Вы вырезали дуэль, сцену унижения, завязку будущей мести! Что я буду записывать в свод? «Героиня провела переговоры о рентабельности горной добычи»? Это же не эпично! Это… это бухгалтерия!

Света остановилась и посмотрела на него. В ее зеленых глазах плескалось веселье.

— А по-моему, это куда эпичнее, Сайрус. Эпика — это не только в том, чтобы рубить врагов мечом. Эпика — в том, чтобы строить, а не разрушать. Создавать рабочие места, поднимать экономику, предотвращать войны выгодными контрактами. Я не сломала конфликт. Я разрешила его. По-взрослому. И знаешь что?

Она повернулась и пошла дальше, бросив через плечо:

— Это куда интереснее, чем тыкать в кого-то заостренной палкой. Попробуй сам, когда-нибудь. Очень освежает.