Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается

Глава 18. Новая реальность

Триумф на площади был оглушительным, но тихим. Не было громоподобных криков, не было ликования. Было глубокое, пронзительное молчание, наполненное осознанием случившегося. Люди не спешили расходиться. Они стояли, смотрели на очистившееся небо, на яркие, будто заново рожденные краски мира, и медленно, по капле, впитывали новую реальность. Они были свободны. Не потому, что их освободил герой, а потому, что освободили сами себя.

Света, Сайрус и принц Драко все еще стояли на балконе, но теперь они смотрели не на толпу, а друг на друга. Между ними возникла новая, невидимая связь — не романтическая, не дружеская в привычном смысле, а связь соратников, прошедших через самое пекло и вышедших из него преображенными.

— Она услышала, — тихо сказал Сайрус. Его рука все еще лежала на плече Светы, и он чувствовал, как дрожь уходит из ее тела, сменяясь уверенным спокойствием.

— Услышала, — согласилась Света. — Но диалог не окончен. Он только начался.

Она закрыла глаза, сосредоточившись. Она чувствовала не просто облегчение. Она чувствовала… присутствие. Тонкое, как шепот, но неотступное. Оно было похоже на ощущение, когда знаешь, что за тобой наблюдают, но без угрозы. С любопытством.

— Она здесь, — прошептала Света, открывая глаза. — Она смотрит на нас.

Принц Драко нахмурился, инстинктивно положив руку на эфес меча.

— Кто?

— Та, что написала эту книгу, — сказал Сайрус. Его взгляд стал отстраненным, он вслушивался в тишину, как вслушивался когда-то в шелест страниц. — Она не ушла. Она… наблюдает. И ждет.

— Ждет чего? — спросил принц.

— Ответа, — сказала Света. — Мы отвергли ее финал. Теперь мы должны предложить свой. Но для этого нужно встретиться с ней лицом к лицу.

Она посмотрела на Сайруса, и между ними пронеслась целая буря безмолвных мыслей. Они оба чувствовали это — зыбкую грань между мирами, истончившуюся до предела. Их объединенная воля, их любовь, ставшая катализатором перемен, создала мост. Оставалось лишь пройти по нему.

— Мы идем, — заявила Света, больше не сомневаясь.

Она взяла Сайруса за руку, а другой рукой — принца Драко. Он на мгновение замер, но затем кивнул, его пальцы сомкнулись вокруг ее ладони с силой, выражающей полное доверие.

Они не пошли с балкона. Они сделали шаг вперед, в пустоту перед собой. Но их ноги не провалились. Они ступили на невидимую, дрожащую от напряжения платформу. Воздух вокруг заструился, заискрился, и привычный мир — площадь, замок, люди — поплыл, расплылся, как акварельный рисунок под дождем.

Исчезли звуки. Исчезли запахи. Их окружила белизна. Не слепая, не пустая, а мягкая, молочная, словно они оказались внутри гигантской жемчужины. Под ногами была не поверхность, а лишь ощущение опоры. В этом пространстве не было ни верха, ни низа, ни времени.

И в центре этой белизны сидела она.

Женщина. Лет тридцати пяти, не больше. Одетая в простые, удобные одежды — темные брюки и свободную белую блузу. Волосы, цвета воронова крыла, были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди. Лицо ее было умным, усталым и невероятно печальным. Перед ней на коленях лежала старомодная потрепанная тетрадь в кожаном переплете, а в руке она сжимала перьевую ручку, с наконечником, испачканным чернилами.

Она не была богиней. Она не сияла и не внушала благоговейного ужаса. Она выглядела как писательница, застигнутая врасплох в самом разгаре работы.

Она подняла на них глаза. Ее глаза были того же зеленого цвета, что и у ее героини Лилианны, но в них не было ни магии, ни избранности. В них была бесконечная усталость и та самая печаль, что сквозила в ее последней записи в дневнике.

— Ну вот, — произнесла она. Ее голос был обычным, немного хриплым, как у человека, который подолгу не говорит вслух. — Вы пришли. Я чувствовала, что вы придете.

Света, Сайрус и принц стояли, не зная, как реагировать. Они готовились к встрече с божеством, с тираном, с архитектором их страданий. А перед ними была просто… женщина.

— Вы… — начала Света, но слова застряли у нее в горле.

— Создательница? — закончил за нее Сайрус, и его голос дрогнул. Вся его жизнь, вся его служба были посвящены тому, что вышло из-под пера этой женщины.

Она горько усмехнулась.

— Создательница? Звучит так пафосно. Я просто… писатель. Которая пыталась написать идеальную историю. — Она провела рукой по обложке тетради. — У меня была такая мечта. Создать мир, где все будет правильно. Где добро побеждает зло. Где любовь торжествует. Где герои прекрасны, а злодеи — величественны в своем падении. Мир, в который можно сбежать от… — она махнула рукой, словно отмахиваясь от чего-то, — …от всего этого.

— От реальности, — тихо сказала Света.

Женщина посмотрела на нее, и в ее глазах вспыхнуло что-то похожее на признание.

— Да. От реальности. Которая бывает такой серой, такой несправедливой и такой… одинокой.

Она отложила ручку и сжала руки на коленях.

— Я создавала этот мир долго. Выписывала каждую деталь. Каждую башню, каждое платье, каждую судьбу. Я думала, что если все будет идеально, то и история будет идеальной. Но… — она вздохнула, и в этом вздохе была тяжесть всех миров, — …они не хотели жить. Персонажи. Они были плоскими, как бумага, на которой я их писала. Они ходили, говорили написанные фразы, любили и умирали по расписанию. И от этого мне становилось грустно.

Принц Драко, молчавший до сих пор, сделал шаг вперед.

— И тогда вы… впустили ее? — он кивнул на Свету.

— Я отчаялась, — призналась женщина. Ее взгляд стал отстраненным. — Я подумала… а что, если ввести в историю кого-то настоящего? Не героя. Не по шаблону. Кого-то… похожего на меня. Такую же уставшую. Такую же циничную. Такую же одинокую. И я… написала тебя, — она снова посмотрела на Свету. — Вложила в тебя часть своего разочарования, своей язвительности, своей тоски по чему-то простому и настоящему. И отправила тебя в самый эпицентр своего идеального, но мертвого мира. — Она замолчала, и в белизне воцарилась тишина, полная сочувствия. — И ты… ты все разрушила, — продолжила она, но в ее голосе не было обвинения. Было изумление. — Ты посмотрела на мои идеальные декорации и назвала их бутафорией. Ты посмотрела на моих выпестрованных героев и увидела в них невротиков и заложников обстоятельств. Ты не стала играть по моим правилам. Ты начала играть по своим. И… — ее губы дрогнули, — …и мир ожил.

Сайрус слушал, затаив дыхание. Его теория подтверждалась.

— Он стал настоящим, — прошептал он.

— Да, — женщина кивнула, и по ее щеке скатилась слеза. — Он стал шумным, неудобным, непредсказуемым. И прекрасным. Впервые за все время моего творчества я не знала, что будет на следующей странице. Я смотрела, как ты учишь принца быть человеком. Как ты спасаешь дракона, вернув ему детей. Как ты разбираешь моего «главного злодея» на составляющие и находишь в нем просто несчастного мальчика. Как ты влюбляешься в моего «второстепенного персонажа». И я… испугалась.

— Испугались, что потеряете контроль, — сказала Света.

— Нет, — женщина резко покачала головой. — Я испугалась, что испорчу. Что мое вмешательство, мои старые, заезженные схемы, уничтожат эту хрупкую, новую, настоящую жизнь, что зародилась в моем же творении. Я создала кризис. Пустоту. Я думала, что если вернуть все как было, если заставить вас пройти по старому сценарию, то… то я смогу все исправить. Вернуть идеальную историю. Но я поняла, что идеальная история — это оксюморон. Идеальная — значит мертвая.

Она вытерла слезу и посмотрела на них — на Свету, держащую за руку Сайруса, и на принца, стоящего рядом с ними, как верный страж.

— А то, что создали вы… это и есть настоящая история. История с ошибками, с болью, с несовершенством. Но и с настоящей любовью. С настоящей дружбой. С настоящим выбором. Вы доказали мне это сегодня. Вы отказались от моего «хэппи-энда» и создали свой. Не ради моих правил, а ради себя. Ради друг друга.

Она медленно поднялась. Тетрадь упала на пол, но она не обратила на это внимания.

— Я не бог. Я всего лишь автор. И самое большое, что я могу сделать для своего творения — это отпустить его. Довериться ему. Позволить ему жить своей жизнью.

Она подошла к Свете и Сайрусу и с нежностью посмотрела на них.

— Ваша любовь… она была тем ключом, которого мне не хватало. Я пыталась писать о любви, но не понимала ее сути. Я думала, это красивые слова и предопределенные встречи. А оказалось, что это сила, способная переписать реальность. Спасибо вам. За то, что оживили мой мир. И… простите меня. За все невзгоды, что я на вас обрушила.

Света смотрела на эту усталую, одинокую женщину, и в ее душе не было ни гнева, ни обиды. Было лишь понимание. Они были похожи. Две одинокие женщины в своих мирах, искавшие спасения в книгах. Одна — в их написании, другая — в их чтении. И их пути невероятным образом пересеклись.

— Вам не нужно прощение, — тихо сказала Света. — Вам нужно… просто пойти и прожить свою собственную историю. Найти в ней свою любовь. Свое счастье. Не на бумаге.

Женщина-автор снова улыбнулась, и на этот раз в ее улыбке была надежда.

— Возможно, вы правы. — Она сделала шаг назад, и белизна вокруг них начала редеть, пропуская очертания знакомого мира. — Мир ваш. Он в надежных руках. Пишите свою историю. И… будьте счастливы.

Ее фигура стала прозрачной, как дымка, и растворилась. Последнее, что они увидели, — это ее рука, машущая им на прощание.

И они снова стояли на балконе. Солнце светило по-прежнему ярко, люди на площади начали потихоньку расходиться, обретая новую жизнь. Все было как прежде. Но все было иначе.

Принц Драко первым нарушил молчание.

— Итак, — сказал он, глядя на их сплетенные руки. — Каков наш первый указ, о новые авторы?

Света посмотрела на Сайруса, потом на принца, и улыбка озарила ее лицо.

— Первый указ… — провозгласила она, — …отменить все дурацкие правила, касающиеся того, кто кого и как должен целовать. А второй… — ее взгляд стал мягким, — …найти этой женщине, нашему Первоавтору, достойный эпилог в ее собственной реальности. Мы ей обязаны. В конце концов, именно она свела нас вместе.

Сайрус рассмеялся и привлек ее к себе. Их губы встретились в поцелуе, который не был предписан ни одним пророчеством. Это был их собственный выбор. Их собственная история. И она была только начата.

Но мир, в который они вернулись, был иным. Воздух, всегда пахнувший пылью, цветами и воском, теперь был напоен чем-то новым. В нем вибрировала энергия, похожая на электричество перед грозой, но без угрозы. Она была живой, дышащей. Краски стали не просто ярче — они стали глубже. Пурпурный цвет королевских знамен переливался, как крыло бабочки, зелень листьев в саду казалась изумрудной, а небо… небо было не просто синим. Оно было бесконечно глубоким, и в его глубине, казалось, плясали искры какого-то нового, неведомого света.

Самое главное изменение было невидимо глазу, но его чувствовала каждая клеточка. Давление, та самая невидимая рука судьбы, что веками направляла каждый шаг, исчезло. Оно растворилось, оставив после себя головокружительное, пугающее и прекрасное чувство — невесомости. Свободы.

— Что… что это? — прошептал Сайрус, отпуская руку Светы и делая шаг к парапету. Он вдыхал воздух полной грудью, и его лицо, всегда такое бледное и озабоченное, сейчас сияло изумлением. — Я ничего не чувствую. Ни свода, ни давления сценария. Ничего. Только… только жизнь.

Света стояла рядом с ним, и по ее щекам текли слезы, но это были слезы облегчения. Она смотрела на свой руки, на свои пальцы, будто видя их впервые.

— Она сдержала слово, — тихо сказала она. — Она отпустила нас.

Внизу, на площади, люди тоже начали осознавать перемену. Ликующий гул сменился приглушенным гулом изумления. Кто-то поднял руку, и вокруг его пальцев заплелся нежный, розовый свет, похожий на сияние утренней зари. Другой человек, старый солдат с шрамом на щеке, внезапно рассмеялся, и из его груди вырвался сгусток чистого, золотистого сияния, который, поднявшись в воздух, исчез с тихим хлопком. Магия была повсюду. Но это была не та, предсказуемая магия заклинаний и ритуалов. Она была хаотичной, спонтанной, рожденной прямо из эмоций людей.

— Смотри, — сказал принц Драко, указывая на фонтан в центре площади. Вода в нем, обычно подчинявшаяся лишь гравитации, теперь вздымалась вверх в причудливых, танцующих струях, которые на мгновение складывались в образы — летящую птицу, улыбающееся лицо, распускающийся цветок. Это была магия радости, магия освобождения, текущая прямо из сердец людей в мир.

Король Олеандр, все еще сидевший на своем троне, смотрел на все это с широко открытыми глазами. Затем он медленно поднял руку и посмотрел на нее. Ничего не произошло. Никакого королевского сияния, никаких предсказуемых чудес. Но потом он вздохнул, и его вздох был полон такой глубокой, неподдельной грусти по ушедшей дочери, что из его глаз выкатилась слеза. И эта слеза, коснувшись камня пола, превратилась в крошечный, прозрачный кристалл, который замерцал нежным светом.

Старая магия, магия сценария, умерла. Родилась новая — магия истинных чувств.

Света обернулась к Сайрусу и улыбнулась сквозь слезы.

— Ну что, господин архивариус, — сказала она. — Похоже, твои услуги Хранителя больше не требуются. Что будешь делать?

Сайрус посмотрел на нее, и в его синих глазах не было ни капли сожаления. Была лишь радость и любовь.

— Я думаю, — сказал он, беря ее руки в свои, — я займусь изучением этой новой реальности. Составлю новые карты. Напишу новые трактаты. О том, как магия радости может исцелять раны. О том, как гнев может ковать сталь прочнее любой заклинательной печи. О том, как любовь может… творить чудеса.

Он привлек ее к себе, и их губы снова встретились. На этот раз их поцелуй был не только выражением любви, но и актом творения. Вокруг них воздух заискрился, и из ниоткуда посыпались лепестки диковинных цветов, пахнущих свежемолотым кофе и старыми книгами — ароматами их общих воспоминаний и надежд.

Принц Драко наблюдал за ними, и на его лице не было ни тени ревности или досады. Была лишь легкая, почти незаметная улыбка. Он повернулся к королю.

— Ваше величество, — сказал он. — Кажется, наше королевство вступило в новую эру. Эру, где законы пишутся не пророками, а нашими сердцами. Нам предстоит многому научиться.

Король Олеандр медленно кивнул, все еще глядя на сверкающий кристалл-слезу у своих ног.

— Да, Драко, — прошептал он. — Мне кажется, я наконец-то начал понимать, что значит быть королем. Не марионеткой судьбы, а просто… человеком, который пытается делать то, что правильно.

Тем временем в толпе Мария и Марк, не скрывая больше своих чувств, обнялись. И вокруг них, как ореол, вспыхнуло теплое, алое сияние — видимое проявление их любви, которая больше не была обречена на трагический конец. Их история только начиналась.

Даже Малок, Темный лорд, в своих далеких развалинах, почувствовал перемену. Давящая тяжесть его «злой судьбы» испарилась, оставив лишь пустоту, которую нужно было чем-то заполнить. Он сидел в своем тронном зале и смотрел на свои руки, на которых впервые за долгие годы не клубилась темная энергия. И впервые за много лет он задумался не о разрушении, а о том, что же он будет делать дальше. Возможно, он примет предложение Светы и займется водоснабжением. Это было бы куда оригинальнее, чем быть злодеем.

Книга «Поцелуй драконьего принца» закрылась. Ее последняя страница была перевернута. Но история не закончилась. Она началась заново. Мир больше не был черно-белым текстом на бумаге. Он стал живым, многогранным, полным красок, звуков и эмоций. Он стал настоящим.

Света и Сайрус, наконец разомкнув объятия, стояли у parapета и смотрели на новый, рожденный мир. Впереди их ждало бесконечное множество дел — налаживание жизни в новом ключе, изучение новой магии, написание новых законов. Возможно, даже новые приключения. Но теперь они были не пешками в чужой игре. Они были авторами. И они были вместе.

— Знаешь, — сказала Света, глядя на играющий фонтан и сияющих людей, — а ведь я совсем не скучаю по своей старой жизни. По пыльным библиотекам и пустой квартире. Потому что там у меня не было тебя. Не было этого. Не было настоящей истории.

Сайрус обнял ее за плечи и прижал к себе.

— А я, — прошептал он, — я только начинаю понимать, что значит быть по-настоящему живым. Спасибо тебе за это. За то, что ворвалась в мою упорядоченную, предсказуемую жизнь и перевернула ее с ног на голову.

Они стояли так, два бывших чужака в этом мире, которые нашли в нем друг друга и дом. Закатное солнце окрашивало небо в цвета, которых раньше не существовало — в оттенки надежды, свободы и любви. Мир был спасен. Не пророчеством. Не магией. А силой человеческого сердца. И его история, их общая история, была только начата.

Прошло три месяца. Три месяца новой жизни, нового мира, новой магии. Королевство, которое еще не придумало себе нового названия, медленно, но верно училось жить без сценария. Это было похоже на то, как учатся ходить заново — первые шаги были неуверенными, порой приводили к падениям, но за ними следовали восторг и удивление от собственных возможностей.

Магия эмоций оказалась капризной и непредсказуемой. В дни всеобщей радости урожаи созревали за ночь, а фонтаны били вином. В моменты всеобщего горя небо заволакивали тучи, и дождь лился неделями. Пришлось учиться управлять не только заклинаниями, но и собственными чувствами. Света, с ее практичным умом, стала незаменимым советником — она помогала налаживать логистику, когда внезапный всплеск коллективного восторга вызывал нашествие бабочек, перекрывавших дороги, или организовывала команды психологической поддержки, когда чья-то личная трагедия могла вызвать локальное наводнение.

Она и Сайрус были неразлучны. Они работали вместе, превратив библиотеку в настоящий исследовательский центр новой реальности. Сайрус, сбросивший с себя оковы Хранителя, с упоением изучал проявления эмоциональной магии, записывая наблюдения и выводя первые, шаткие закономерности. Света помогала ему систематизировать знания и, что важнее, применять их на практике. Они были идеальным тандемом — мечтатель и практик, теоретик и инженер.

Но даже в этой новой, полной смысла жизни, в объятиях любимого человека, ее иногда настигала тоска. Не явная, не кричащая, а тихая, как отголосок давно забытой мелодии. Она ловила себя на том, что ищет глазами на полках знакомые корешки книг из своего мира. Что во сне она снова ходит по пыльным коридорам родной библиотеки, а просыпаясь, на мгновение не могла понять, где находится.

Однажды вечером, когда они с Сайрусом разбирали очередную партию древних свитков, решая, что оставить для истории, а что можно с чистой совестью отправить в архив, она нашла его. Зажатым между страниц толстенного тома по геральдике лежал крошечный, истончившийся от времени клочок пергамента. На нем был нарисован схематичный, неумелый план. Она узнала его сразу. Это был чертеж ее бывшей квартиры. Комната, кухня, балкон. Все в миниатюре. А в углу — крошечная звезда и дата, совпадающая с тем вечером, когда она загадала желание.

Она сидела, сжимая в пальцах этот кусочек своего прошлого, и чувствовала, как по щекам катятся слезы. Она не плакала от горя. Она плакала от ностальгии по тому, что было так просто, так привычно и так безвозвратно утрачено.

Сайрус заметил ее состояние. Он подошел, присел рядом на корточки и мягко забрал у нее из рук пергамент. Он посмотрел на чертеж, потом на нее.

— Ты скучаешь по дому, — сказал он не как вопрос, а как констатацию факта.

— Я не знаю, — честно ответила Света, вытирая лицо. — Иногда. Мне снится запах старой бумаги и пыли. Настоящей пыли. И чай в пакетиках. И тишина пустой квартиры. Это было… просто. Предсказуемо.

— В отличие от этого места, — он обвел рукой библиотеку, где в воздухе витали не только запахи, но и легкие, разноцветные завихрения магии, рожденной их собственными чувствами.

— Да, — она усмехнулась сквозь слезы. — Здесь определенно непредсказуемо. Сегодня утром я чуть не утонула в луже, которая возникла из-за того, что повар случайно вспомнил свою первую любовь и разрыдался над супом.

Сайрус улыбнулся, но в его глазах была серьезность.

— У тебя есть выбор, — тихо сказал он. — Мы оба знаем, что границы между мирами истончились. Тот мост, что мы создали… он, наверное, все еще существует. Ты можешь вернуться.

Света посмотрела на него с ужасом.

— Ты… ты хочешь, чтобы я ушла?

— НЕТ! — он схватил ее руки так крепко, что кости хрустнули. — Боги, нет! Я умру без тебя. Но я не могу быть тем, кто лишает тебя выбора. Ты заслуживаешь быть счастливой. И если твое счастье там… — он сглотнул, — …я найду в себе силы отпустить тебя.

Он говорил это, и каждое слово давалось ему с невероятным трудом. Он предлагал ей самое дорогое, что у него было — ее свободу. Даже ценой собственного сердца.

Света смотрела на него — на этого бывшего Хранителя, который ради нее сжег свои свитки, бросил вызов богам и теперь был готов отпустить ее, потому что любил ее больше, чем собственную жизнь.

И в этот момент до нее наконец дошло. Она думала, что тоскует по дому. По месту. По знакомым стенам и запахам. Но дом — это не место. Дом — это не четыре стены и крыша над головой. Дом — это там, где тебя любят и понимают. Где тебя принимают со всем твоим цинизмом, твоими странностями, твоими ошибками.

Ее старая квартира была убежищем. Укрытием от мира, который ее не понимал. Но это не был дом. Там ее никто не ждал. Там была только тишина и одиночество.

А здесь… здесь ее ждал он. Человек, который видел в ней не опечатку, не ошибку, а самую важную главу в своей жизни. Здесь были друзья — принц, который стал ей как брат, Мария и Марк, которые смотрели на нее с благодарностью. Здесь была работа, которая имела смысл. Здесь была жизнь. Настоящая, непредсказуемая, временами опасная и неудобная, но жизнь.

Она медленно поднялась. Подошла к камину, где весело потрескивали поленья, и бросила в огонь тот самый клочок пергамента с планом квартиры. Он вспыхнул и сгорел за секунду, превратившись в горстку пепла.

— Мой дом здесь, — сказала она, поворачиваясь к Сайрусу. Ее голос был твердым и ясным. — Мой дом — это там, где ты. Где наши друзья. Где эта безумная, непредсказуемая, прекрасная реальность, которую мы помогаем строить. Я не хочу предсказуемости. Я хочу тебя. Я выбираю тебя. Я выбираю нас. И этот мир. Со всеми его дурацкими, эмоциональными ливнями и внезапными нашествиями бабочек.

Сайрус смотрел на нее, и в его синих глазах было столько любви и облегчения, что, казалось, они вот-вот ослепят всех вокруг. Он не сказал ни слова. Он просто подошел, взял ее лицо в свои руки и поцеловал. Это был поцелуй, в котором была вся боль разлуки, которую они избежали, и вся радость будущего, которое они выбрали.

Когда они наконец разомкнули объятия, Сайрус отвел ее в самый уютный уголок библиотеки — к его старому столу, заваленному теперь не предписаниями, а черновиками, картами и отчетами о новых магических явлениях. Он достал из ящика стола не свиток, а книгу. Не древний фолиант, а новую, с чистыми, нетронутыми страницами. Переплет был сделан из темной кожи, а на обложке были вытиснены лишь три слова:

«Наша история. Том I.»

Он протянул ее Свете.

— Я не Хранитель больше, — сказал он. — И ты не героиня чужого романа. Мы — авторы. Так давай начнем писать. Вместе.

Света взяла книгу. Она была тяжелой и в то же время невесомой. В ней не было ни строчки, но она была полнее любого тома в этой библиотеке. Потому что она была полна обещаний. Обещаний завтрашнего дня, новых открытий, ссор и примирений, трудностей и радостей. Обещаний жизни.

Она прижала книгу к груди и улыбнулась ему сквозь навернувшиеся слезы счастья.

— Знаешь, а я, кажется, уже придумала название для первой главы, — сказала она.

— Какое? — спросил он, обнимая ее за плечи.

— «Выбор без гарантий», — прошептала Света. — И он был лучшим решением в моей жизни.

Они стояли так, вдвоем, в сердце своего нового мира, держа в руках чистую страницу своего будущего. Впереди была целая вечность, чтобы заполнить ее своей историей. И они были готовы к этому. Вместе.