Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается

Глава 3. Мы все здесь просто буквы на бумаге

Следующие два дня Света провела в состоянии лихорадочного поиска. Она возвращалась в библиотеку при первой же возможности, придумывая все более изощренные отговорки для своих придворных — «медитация на вибрации пророчества», «поиск духовных ориентиров в древних текстах», «очищение ауры в потоке знаний». Последняя формулировка особенно нравилась королю Олеандру, который видел в этом признаки небывалой глубины его дочери-избранницы.

Но архивариуса, того самого молодого человека со светлыми волосами и глазами полными ужаса, не встречала ни разу, будто он сквозь землю провалился. Она обшарила дальние уголки библиотеки, заваленные свитками с географическими картами, пыльные ниши с трактатами по алхимии, даже темный закуток с манускриптами на запрещенных языках, пахнущими серой и забвением. Его нигде не было.

Он исчез, словно призрак, и это лишь подстегивало ее одержимость. Потому что в его взгляде была не просто паника. Была правда. Та самая, которой ей так не хватало в этом мире бархата и безумия.

На третий день, когда отчаяние уже начало подкрадываться к ней шепотом о том, что она все выдумала, Света нашла его.

Это было в самом сердце библиотеки, в глухом закутке с картами звездного неба. Три дня она потратила не впустую: она заметила, что пыль на одном из стеллажей лежит иначе, что корешки книг на определенной полке — бутафорские, а едва уловимая вибрация в воздухе выдает магическую иллюзию. Ее пальцы, привыкшие находить нужный том в слепой зоне библиотечных полок, нашли невидимый выступ. Дверь, идеально сливавшаяся со стеной, отошла с тихим щелчком.

За ней находилась не комната, а нечто вроде кельи. Тесное пространство, заваленное книгами так, что они образовывали стены, стол и даже подобие сиденья. Воздух был густым от запаха пергамента, старых чернил и чего-то еще — острого, электрического, похожего на запах после грозы. Это пахла магия. Не парадная, придворная магия фонтанов и иллюминаций, а что-то древнее, фундаментальное.

И он сидел там, за столом, уставленным свитками. При ее появлении он не вздрогнул. Не обернулся. Он просто замер, его плечи напряглись, словно под тяжестью невидимого груза.

— Я знала, что найду вас, — тихо сказала Света, переступая порог.

— Вы не должны были меня искать, — его голос прозвучал устало, без прежней истерики, но с бездонной горечью. — Вы должны были готовиться к балу в честь принца Драко. Учиться танцевать менуэт под взглядом, полным холодного огня. Это по сценарию.

Последнее слово повисло в воздухе, тяжелое и многослойное.

— Какому сценарию? — сделала она шаг вперед.

Он наконец обернулся. Его лицо было бледным, с темными кругами под глазами. Синие глаза, казалось, видели сквозь нее, сквозь стены, в какую-то невообразимую даль.

— Тому, что написан, — его голос был плоским, лишенным эмоций. — Тому, по которому все здесь и существует. — Он мотнул головой в сторону расписного потолка. — От движения этих бутафорских звезд до идиотской талии вашего платья и вышколенной надменности принца Драко. Все. Абсолютно все.

Света почувствовала, как по спине пробежал ледяной мурашек.

— Написан... кем? — ее собственный голос прозвучал хрипло.

— Неважно кем. Автором. Случайным набором космических сил. Суть не в этом. Суть в том, — он наклонился вперед, и его шепот стал похож на скрежет камня, — что наш мир — это книга. Роман. Довольно посредственный, если честно.

— Книга? — Света сглотнула. Ее мир, ее хрущевка, ее библиотека — все это было настоящим. А это... — Жанр? — сумела она выдавить.

— Романтическое фэнтези, — без тени улыбки ответил Сайрус. — Полное клише, предсказуемых поворотов и картонных персонажей.

Слова обжигали, как кипяток. Книга. Она, Светлана, бывший библиотекарь, зачитывавшаяся подобной макулатурой, теперь оказалась внутри одной из них. Не как читатель, а как персонаж. Героиня.

— «Поцелуй Драконьего Принца», — прошептала она, вспоминая ту самую книгу, которую выдала школьнице.

— Что? — нахмурился архивариус.

— Ничего. Продолжайте.

— Меня зовут Сайрус, — отрекомендовался он, словно лишь сейчас вспомнив о нормальных человеческих условностях. — Я — Хранитель Сценария. Мой род, моя семья… мы служим этому много поколений. Мы — смотрители. Мы следим, чтобы все шло так, как предписано. Чтобы сюжет не отклонялся.

— И что я здесь делаю? — голос Светы дрогнул. — Я не Лилианна. Я… я из другого места. Из мира, где ваша «книга» — это просто развлечение для скучающих домохозяек и школьниц.

Сайрус смотрел на нее с странной смесью жалости и понимания.

— Я знаю. Я почувствовал это в тот же миг, когда вы вошли в библиотеку. Ваша… сущность. Она чужая. Она не прописана в своде. Вы — аномалия. Ошибка в тексте. Опечатка, которая обрела сознание.

— Опечатка, — с горьким сарказмом повторила она. — Прекрасно. И что происходит с опечатками?

— Я не знаю! — его спокойствие вдруг взорвалось. Он вскочил, сгреб со стола пачку исписанных листов и тряс ими перед ее лицом. — Никто не знает! Возможно, ничего. А возможно, все! Мир может просто… перестать существовать. Или запуститься заново. Или погрузиться в хаос! Я Хранитель, но я не Бог! Я лишь библиотекарь в этой гигантской, безумной библиотеке мироздания! Я могу читать сценарий, но не могу его менять!

Он тяжело дышал, его светлые волосы спадали на лоб. Он был похож на затравленного зверя.

Света смотрела на него, на этого мужчину, который был ровесником ее прошлого «я», но в глазах которого стояла вековая усталость. И внезапно ее осенило. Он не просто знал правду. Он был ее пленником. Пока она наслаждалась неведением в своем прошлом мире, читая подобные книжки с попкорном, он был здесь, в этой каменной утробе, вынужденный перелистывать страницы чужой жизни, зная наперед каждую слезу, каждую фальшивую улыбку, каждую смерть.

— Вы... вы читали его? Весь сценарий? До конца? — тихо спросила она.

Сайрус сгорбился, его плечи снова сжались под невидимой тяжестью.

— Много раз, — прошептал он. — Я знаю, кто из придворных умрет от яда в следующем акте. Знаю, что король Олеандр будет убит в битве с Тенью, но его смерть будет такой пафосной и бессмысленной, что хочется рыдать. Знаю, что служанка Марта, та, что с румяными щеками, предаст вас из-за любви к стражнику, который, впрочем, и не взглянет на нее дважды.

В его голосе не было злорадства, лишь бесконечная, выцветшая горечь.

— Я знаю, что вы должны упасть в обморок от первого поцелуя принца Драко, а потом тайком плакать от счастья в своей комнате. Я знаю все ваши будущие чувства, леди Лилианна. И они... они все прописаны таким убогим, шаблонным языком.

Свету охватила волна жуткого, пронизывающего сочувствия, смешанного с ужасом. Он был приговорен к вечному спойлеру. Он не мог радоваться или печалиться вместе с персонажами, потому что для него их эмоции были лишь строчками в отчете.

Его собственная жизнь, жизнь Хранителя, вероятно, тоже была прописана в каком-то приложении к этому тому. И в этот момент она поняла, что ее бунт — это не только ее личное спасение. Возможно, это единственный луч в его личном аду. Если она изменит сценарий, для него впервые в жизни случится нечто непредсказуемое.

— А что… что должна делать я? Лилианна? По сценарию? — спросила Света, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

Сайрус опустился на стул, сломленный. Он отодвинул груду бумаг и извлек из самого низа стола тонкий, но плотный том в кожаном переплете без каких-либо опознавательных знаков. Он с таким трепетом положил его перед ней, будто это была священная реликвия или же разорваная бомба.

— Это… «Канонический свод правил» для вашей роли. Инструкция по выживанию. Для вас.

Кожаный переплет был холодным и гладким, как морская галька. На нем не было ни тиснения, ни названия, но он словно источал едва уловимую вибрацию — скучное, монотонное гудение предопределенности.

— Открывайте, — беззвучно прошептал Сайрус. — Вам нужно это видеть.

Света ощутила приступ тошноты. Это была не просто книга. Это был ее гороскоп, медицинская карта, брачный контракт и сценарий похорон, свернутые в один том. Прикоснуться к нему значило признать, что ее свобода воли — иллюзия.

Она сделала глубокий вдох, вспомнив запах пыли своей настоящей библиотеки, и открыла обложку. Страницы были не из бумаги или пергамента, а из какого-то тонкого, полупрозрачного материала, напоминавшего пергамент, но испещренного изнутри мерцающими прожилками. Текст на них не был статичным. Строчки слегка переливались, некоторые слова были выцвели, другие, наоборот, ярко горели.

Рядом с основным текстом вились примечания темными, угловатыми чернилами — почерк Сайруса. Она увидела фразу:

«

Героиня опускает глаза, чувствуя, как по ее щекам разливается румянец (ПРИМЕЧАНИЕ: Физиологическая реакция не достигла указанной интенсивности. Требуется коррекция)».

Ее бросило в жар. За ней не просто наблюдали. За ней вели протокол, как за подопытным кроликом. Она лихорадочно пролистала несколько страниц.

«

Глава 12. Ночь печали. Лилианна плачет в подушку, узнав о предстоящей битве (ПРИМЕЧАНИЕ: Альтернативная реакция — гнев. Отклонение. Не канон)».

«Глава 15. Жертва. Лилианна отдает свой амулет защиты принцу, оставаясь беззащитной (ПРИМЕЧАНИЕ: Логическая ошибка. Амулет несовместим с магией дракона. Сцена требует ревизии)».

Книга была не просто инструкцией. Она была живой, она фиксировала аномалии и требовала их исправления. И ее собственное, циничное «я» уже оставило в ней шрамы.

Она пробежала глазами по остальным пунктам.

Глава 1. Прибытие Принца Драко. Первая встреча. Взгляд, полный немого напряжения и зарождающейся страсти. (ПРИМЕЧАНИЕ ХРАНИТЕЛЯ: Инцидент с замечанием о доспехах — ОТКЛОНЕНИЕ. Критическое.)

Глава 3. Бал. Танцевальная дуэль взглядов. Нечаянное прикосновение. Рука на талии. Ускоренное сердцебиение.

Глава 5. Прогулка по саду. Недоговоренность. Случайная встреча у фонтана. Обмен колкостями, скрывающими истинные чувства.

Глава 7. Похищение злодеями из Культа Тени. Принц Драко бросается на поиски.

Глава 9. Спасение. Объятия. Первый Поцелуй, меняющий всё. Пробуждение Сердца Дракона.

И так далее. До самого финала. «И они жили долго и счастливо, правя королевством в мире и согласии».

Света смотрела на этот список, и ее тошнило. Это был не сценарий жизни. Это был производственный план. Расписание ее будущих чувств, поступков и даже сердечного ритма.

В тот миг, когда она с отвращением отодвинула от себя свод, с полки позади Сайруса с глухим стуком упал тяжелый фолиант. Оба вздрогнули. Но это было не все.

Воздух в келье задрожал, свет от магических кристаллов померк и замигал, как перегоревшая лампочка. На секунду Света увидела не книжные стены, а голые, сырые камни, а вместо Сайруса — испуганного мужчину в простой одежде, без отсвета древнего знания в глазах.

Затем все вернулось на свои места. Но в воздухе повис запах озона и тревоги.

— Что это было? — выдохнула Света.

Сайрус сжался, его лицо вытянулось.

— Это... было последствие, — прошептал он. — Ваше несоответствие роли. Реальность... дает сбой. Трещины появляются не только в Сферах на небе, но и здесь, в основе вещей. Чем больше вы отклоняетесь, тем более хрупким становится мир. Вы думали, что бунтуете против системы, но вы трясете сами фундаменты. Люди здесь могут не исчезнуть, леди Лилианна. Они могут просто... перестать быть согласованными. Их воспоминания, их личности начнут расползаться, как чернила на мокром пергаменте.

Он смотрел на нее с новым, острым страхом — не за себя, а за целостность всего сущего. И Света поняла страшную вещь. Ее бунт — это не только ее право на самоопределение. Это акт огромной ответственности. Своим стремлением к свободе она может уничтожить тысячи тех, кого считала «картонными декорациями». Но разве можно называть их картонными, если ее действия могут причинить им настоящую, экзистенциальную боль? Этот вопрос не имел простого ответа, но он менял все.

— Вы шутите, — выдавила она, возвращаясь взглядом к седьмой главе. — Это… это же полный бред. Мне нужно дать себя похитить? А потом целоваться с этим… этим гранитным памятником самовлюбленности?

— Вам НУЖНО следовать сценарию! — в голосе Сайруса снова зазвучала паника. — Иначе… Иначе я не знаю что! Вы же не хотите исчезнуть? Или стереть вместе с собой всех нас? Мы все здесь… мы просто буквы на бумаге, леди Лилианна! Чернила на пергаменте! Наша жизнь, наши чувства… они не настоящие! Они предписаны!

Он говорил это с отчаянием человека, который слишком хорошо знает правду и от этого страдает больше всех.

Света закрыла книгу. Ее пальцы сжали кожаную обложку так, что побелели костяшки. Цинизм, ее верный щит и меч, впервые дал трещину. Это был не просто абсурд. Это был ужас. Экзистенциальный ужас самого высокого порядка.

Она подняла на Сайруса взгляд. В ее зеленых глазах, которые должны были излучать только невинность и томление, плясали чертики ярости, страха и решимости.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Допустим, вы правы. Допустим, мы все здесь просто персонажи. Но скажите мне, Сайрус, как Хранитель сценария… что происходит с книгой, если главная героиня вдруг отказывается играть по правилам? Если она… вносит правки?

Сайрус смотрел на нее с немым ужасом. Он, похоже, боялся именно этого вопроса.

— Я не знаю, — снова прошептал он. — Такого… никогда не случалось.

Света медленно улыбнулась. Это была не улыбка Лилианны. Это была улыбка Светы — оскал загнанной в угол, но не сломленной крысы.

— Что ж, — сказала она, поднимаясь и забирая «Канонический свод правил» с собой. — Значит, я буду первой.

Решение созрело в ней мгновенно, кристаллизовавшись из страха и ярости. Она не могла просто смириться. Но она и не могла бездумно крушить все вокруг. Она была библиотекарем. Ее оружием всегда были знания и системный подход. Она посмотрела на Сайруса не как на врага или жертву, а как на ценный ресурс.

— Вы сказали, что не можете менять сценарий. Но вы его фиксируете. Вы видите ошибки. А что, если... — она обвела рукой его келью, — что, если мы начнем не ломать его, а... редактировать? Аккуратно. Вносить правки, которые система сочтет допустимыми?

Сайрус уставился на нее, будто она предложила летать, махая руками.

— Это невозможно! Свод — это канон! Он написан Творцом!

— А я — опечатка, — парировала Света. — И опечатки иногда исправляют. А иногда... иногда они меняют смысл всего предложения на противоположный, и никто не замечает. Вы ведете учет отклонений. Давайте использовать их. Если система зафиксировала мое замечание о доспехах как «отклонение», но мир не рухнул, значит, есть некий запас прочности. Допуск. Давайте искать его границы.

В ее глазах горел азарт исследователя, нашедшего самую головоломную задачу в своей жизни.

— Мы будем вносить маленькие, контролируемые изменения. И вы будете записывать реакцию системы. Мы составим карту ее устойчивости. Мы выясним, какие правила железные, а какие... просто дурная привычка этого мира.

Она снова взглянула на свод. Теперь это был не приговор, а поле для экспериментов. Первый том ее будущей диссертации на тему «Деструкция нарратива методами прикладного сарказма». И Сайрус, глядя на ее оскал, впервые за долгие годы почувствовал не страх, а слабый, дрожащий росток надежды. Возможно, его вечная каторга кончится. Или начнется нечто еще более ужасное. Но это будет новое.

— Похоже, у нас с вами, господин Хранитель, появился общий исследовательский проект. Называться он будет: «Что будет, если опечатка решит стать соавтором?».

И, не дожидаясь его ответа, она вышла из его кельи, оставив его одного с его древними свитками, всепоглощающим страхом и тишиной, которая теперь гудела от напряжения надвигающейся бури.