Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается

Глава 8. Непредвиденные последствия

Спустя неделю после драконьей истории в замке воцарилось некое подобие новой реальности. Света, к своему удивлению, обнаружила, что ее стали слушаться не только служанки, но и придворные. К ней обращались за решением мелких административных вопросов, спрашивали совета по распределению ресурсов, даже просили разрешить спор между пекарями и поставщиками муки. Она стала неофициальным, но эффективным менеджером замка.

Принц Драко, хоть и не искал ее общества, больше не смотрел на нее как на досадную помеху. Его взгляд стал оценивающим, изучающим, словно он пытался разгадать сложную, но многообещающую тактическую карту.

Изменилось и нечто более осязаемое — её быт. В одно утро Света обнаружила, что её скудный гардероб пополнился двумя платьями из плотного, но мягкого бархата, без вышивки и украшений, идеально подходящими для длительного сидения за бумагами и хождения по холодным замковым коридорам. На столе рядом с чернильницей появился массивный серебряный подсвечник с тремя свечами, а местный «чай» теперь приносили в маленьком фаянсовом чайничке, способном дольше сохранять тепло. Никаких сопроводительных записок, никаких объяснений. Придворные, заметив эти вещи, начинали смотреть на неё с новым, почтительным любопытством, а старый камердинер, некогда брезгливо бросавший её вещи у порога, теперь почтительно раскланивался.

Света всё понимала. Это были не подарки. Это были инвестиции. Принц Драко, чей ум был заточен под стратегию и контроль, видел, что найденный им «ключ» к дракону оказался куда более сложным и полезным механизмом. И, как любой рачительный хозяин, он начинал этот механизм смазывать и содержать в порядке, готовя к решению более масштабных задач.

Света оценила практичность подношений, но в её душе зашевелилась тревога. Чем больше она становилась нужной, тем прочнее оказывалась привязана к этому месту, к этой роли. Её скрипучее кресло в тронном зале постепенно превращалось в подобие трона, и она с удивлением ловила себя на мысли, что мысленно раскладывает документы не только по срочности, но и по степени их влияния на благополучие замка. Она врастала в эту почву, против своей воли, но с присущей ей эффективностью. И где-то в глубине сознания мелькала холодная мысль: а сможет ли она когда-нибудь, если представится шанс, просто встать и уйти, оставив всё это? Или корни уже пустились слишком глубоко?

Сайрус же напоминал путника, который слышит первые раскаты грома, зная, что укрыться негде. Их ночная беседа, казалось, не принесла ему утешения, а лишь усугубила тревогу. Он следил за каждым ее шагом с болезненной напряженностью, словно ожидая, что с потолка вот-вот посыплется штукатурка, а из-под пола польется лава.

И его опасения, увы, оказались не беспочвенны.

Первым тревогу поднял главный садовник. Он ворвался в покои Светы во время ее утреннего чаепития. Она, наконец, нашла местный аналог чая — горьковатую траву, которую приходилось заваривать втройной крепости, чтобы добиться хоть какого-то вкуса.

— Леди Лилианна! Беда! Фонтаны! Фонтаны в нижнем саду почти иссякли!

Света, не любившая, когда прерывают ее редкие минуты покоя, подняла на него взгляд.

— Может, засорились? Или лето засушливое?

— Нет, леди! Вода уходит! Буквально на глазах! Ручей, что питает пруды, обмелел до ручейка!

Это было странно, но не катастрофично. Однако к полудню в тронный зал, где Света по привычке разбирала кипу документов (она ввела систему отчетности для глав цехов, чем вызвала всеобщий, но молчаливый ужас), стали стекаться гонцы от мэра города.

— Леди! Река! Река Забвения!

Света вздохнула, отложив перо. «Опять эта дурацкая река. То не утонуть в ней, то она сама исчезает».

— Что на этот раз? Водяной?

— Нет! Она… она мелеет! Стремительно! Уже обнажилось дно в порту! Корабли легли на грунт!

Это было уже серьезно. Портовые склады, не успевшие отстроиться после визита дракона, были жизненно важны для города.

Прежде чем Света успела что-то предпринять, дверь в зал с грохотом распахнулась, и на пороге появился Сайрус. Его лицо было цвета пепла, волосы всклокочены, а в глазах бушевала настоящая буря паники. Он не просто волновался. Он был в ужасе.

— Видите?! — его голос сорвался на высокую, почти истерическую ноту. Он тыкал пальцем в свиток, который сжимал в дрожащей руке. — Видите?! Я же говорил! Я предупреждал!

Он подбежал к ее столу, сметая стопки документов на пол.

— Река Забвения! По своду! — он развернул свиток и стал зачитывать, его пальцы прыгали по строчкам. — «…и река, что несла свои воды испокон веков, станет свидетельницей великой битвы, отразив в своих водах пламя дракона и сталь героя…» Она должна была отражать! Отражать пламя и сталь! Но пламени не было! Стали не было! Были только… только ваши переговоры и возврат яиц! Вы вырвали целый пласт нарратива! Вы украли у реки ее смысл! И теперь… теперь она исчезает!

Он говорил так громко, что в зале воцарилась мертвая тишина. Придворные, писцы, стража — все смотрели на него с откровенным недоумением. Никто, кроме Светы, не понимал, о чем он.

В этой звенящей тишине Света уловила нечто иное — не просто недоумение, а нарастающий, плотный страх. Для Сайруса это был крах реальности, но для них — придворных, чья жизнь была соткана из интриг и устойчивой иерархии — крах привычного порядка. А неизвестность всегда страшнее любой, даже самой фантастической, угрозы.

Она видела, как старый советник, лорд Винан, сжимает рукав своего парчового камзола, его привычно надменное лицо исказила гримаса беспокойства. Он шепнул что-то своему соседу, и тот с опаской посмотрел на Свету, словно видя в ней источник этой новой, непонятной заразы — безумия, пришедшего в их стены вместе с ней.

Шёпот пополз по залу, подобно подвальной сырости: «Колдовство?», «Проклятие реки?», «Она насмотрелась на дракона, и теперь тронулась умом…». И самый опасный, едва слышный шёпот: «А может, это она? Ведь после её появления всё и пошло наперекосяк…».

Света осознала, что битва предстоит не только с ускользающей рекой, но и с людьми. Страх придворных был коварнее паники Сайруса. Паника Сайруса искала выхода в действии, их же страх искал виноватого. И её положение «менеджера», столь удобное час назад, вдруг стало зыбким и опасным. Один неверный шаг, одна странная фраза — и её власть, построенная на эффективности и здравом смысле, рассыплется в прах, сменившись страхом и ненавистью. Её авторитет был хрупким стеклом, а Сайрус только что швырнул в него тяжёлый камень. Теперь ей предстояло не дать этому стеклу разбиться, показав им всем, что она — не источник хаоса, а единственный, кто может с ним справиться.

— Сайрус, успокойся, — тихо, но твердо сказала она.

— Успокоиться? — он захохотал, и в его смехе не было ни капли веселья. — Мир рушится на наших глазах! Фундамент реальности дает трещину, а вы говорите «успокойся»! Это не засуха! Это конец! Река исчезает, потому что ее вычеркнули из сюжета! Она больше не нужна! Следом начнут исчезать люди! Места! Целые города! Вы… вы уничтожаете все вокруг себя своим… своим здравым смыслом!

Он тяжело дышал, упираясь руками в стол. Света медленно поднялась. Она обошла стол и подошла к нему. Она видела его искренний, животный ужас. Для него это было не экологическое бедствие. Это был апокалипсис, вызванный ею лично.

— Хорошо, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Допустим, ты прав. Допустим, это из-за меня. Сидеть и рыдать о конце света мы будем потом. Сейчас у нас кризис. У города, который не должен был уцелеть, пересыхает главная водная артерия. Людям грозит жажда, голод, эпидемии. Ты хочешь помочь им или хочешь доказать свою правоту?

Ее слова, холодные и резкие, как удар хлыста, на мгновение ошеломили его. Он смотрел на нее, и паника в его глазах начала медленно отступать, уступая место привычному для него ужасу, но уже другого рода — ужасу перед необходимостью действовать.

— Но… что мы можем сделать? — прошептал он. — Это же магия сценария! Ее не остановить плотинами и каналами!

— Мы можем попытаться понять логику, — сказала Света, уже поворачиваясь к столу и сгребая в сторону пергаменты с отчетами. — Ты говоришь, река потеряла смысл? Значит, нужно дать ей новый.

Она схватила чистый лист и уголь.

— Итак. Река Забвения. Что о ней известно, кроме дурацкого названия и той роли, что ей отвели в твоем своде? Откуда она берет начало? Куда впадает? Какие подземные источники ее питают?

Сайрус уставился на нее. Его мозг, годами строился на пассивном восприятии текста, с трудом перестраивался на активное решение проблемы.

— Я… я не знаю. В своде этого нет. Там только сюжетные моменты.

— Прекрасно! — в голосе Светы прозвучал странный, почти ликующий вызов. — Значит, есть что исследовать. Ты — Хранитель всех знаний. Веди меня в архив. Ищем все, что связано с гидрологией, геологией, историей этой реки. Карты, летописи, отчеты землемеров. Все!

Она схватила его за рукав и потащила за собой из зала, оставив придворных в полном недоумении. Они ворвались в библиотеку, и Света, не теряя ни секунды, начала методично обыскивать полки, сбрасывая на большой стол фолианты с названиями вроде «Водные артерии Этерии» или «Хроники великих засух».

— Но это бесполезно! — пытался возразить Сайрус, но уже менее уверенно, машинально начиная раскладывать книги по какому-то ему одному ведомому порядку.

— Ничто не бесполезно, — бросила она ему через плечо. — В моем мире, чтобы починить сломанный механизм, его сначала разбирают и изучают. Наш мир дал трещину. Что ж, значит, пора закатать рукава и взяться за инструменты. Может, мы не сможем залатать саму ткань реальности, но мы можем… перенаправить поток. Найти новый источник для реки. Или построить акведук. Или научить людей рыть колодцы. Мир не рушится, Сайрус. Он меняется. И мы можем либо плакать над обломками старого, либо строить на его месте что-то новое.

Она остановилась перед ним, ее зеленые глаза горели в полумраке библиотеки не мистическим светом избранной, а твердым огнем инженера, столкнувшегося с интересной задачей.

— Итак, Хранитель. Ты со мной? Или ты предпочитаешь остаться в своем углу и ждать, пока исчезнет последняя страница?

Сайрус смотрел на нее. Он смотрел на эту женщину, которая на его глазах превращала экзистенциальный ужас в список практических задач. Его паника еще не ушла, но ее место начала занимать странная, давно забытая эмоция — азарт. Азарт первооткрывателя, вступающего на неизведанную территорию.

Всю жизнь он лишь перелистывал страницы предопределенной истории. Идея написать свою собственную — пусть даже черновик на краю гибели мира — была одновременно кощунственной и пьяняще притягательной. Он медленно выдохнул, провел рукой по лицу и кивнул.

— Хорошо, — сказал он, и его голос снова обрел тень привычной ему, ученой собранности. — Давайте… изучим механизм.

Первые минуты в библиотеке прошли в хаотичном, почти отчаянном метании. Света, движимая инженерным порывом, снимала с полок всё подряд, создавая на столе груду беспорядочных знаний. Сайрус же, всё ещё бледный, но уже собранный, не выдержал и мягко, но настойчиво остановил её. Он подошел к стеллажу и с привычной ловкостью извлек огромный, пыльный том с картами.

— Начнем с этого. «Гидрографический атлас королевства». Издание пятисотлетней давности. Возможно, там есть что-то, что… забыли.

Он принялся методично, с врожденной грацией хранителя, наводить порядок. Он не просто раскладывал книги — он выстраивал систему. Летописи — к левому краю стола, карты — в центр, отчёты землемеров и отчёты о сборе налогов (где тоже можно было почерпнуть данные о водных путях) — справа. Он водил пальцем по пожелтевшим пергаментам, и его голос, всё ещё дрожащий, но уже твёрый, обрёл странную, гипнотическую убедительность. Он объяснял ей условные обозначения на старинных картах, показывал, как менялось русло реки за столетия, как одни источники иссякали, а другие, подземные, пробивались на поверхность. Света, слушая его, испытала неожиданное потрясение. Она видела не истеричного пророка, а блестящего учёного, чья эрудиция была похожа на идеально отлаженный механизм. В своём мире она ценила такие умы. И здесь, в полумраке библиотеки, среди запаха старой бумаги и пыли, их миры начали находить точки соприкосновения. Её прагматизм и его знание, её решимость и его эрудиция — они были двумя шестерёнками, которые, наконец, начали сцепляться. Она задавала вопрос.

— Есть ли связь между уровнем воды и геологическими разломами?

А он, забыв о панике, с азартом начинал листать трактат по геомантии, чтобы найти ответ. Они ещё не нашли решения, но они нашли общий язык — язык фактов, карт и логики, который был единственно верным в этой абсурдной ситуации.

И они погрузились в работу. Два одиночества, два изгоя в своем же мире, склонились над древними картами, пытаясь понять логику рушащейся реальности, чтобы не дать ей погибнуть.

Прошло несколько часов. Гора книг на столе казалась непокоренной крепостью. Света, с углем в пальцах и пятном пыли на щеке, с ожесточением водила пальцем по одной и той же карте, сравнивая её с более поздними копиями.

— Смотри, — сказала она наконец, и в её голосе прозвучала первая за этот день нота настоящей, нелицемерной уверенности. — Здесь. Исток. На всех картах, вплоть до трёхсотлетней давности, исток Реки Забвения обозначен в Серых горах, у подножия Пика павшего стража».

Сайрус, с красными от усталости глазами, кивнул:

— Так и есть. Священный источник, воспетый бардами…

— Но посмотри на эту, — Света протянула ему более свежий, столетней давности, геодезический отчёт. — Тут написано, что основной поток питается из подземного озера в предгорьях, в пяти милях к востоку от Пика. А «священный исток» — это всего лишь небольшой ручей, впадающий в основное русло».

Они переглянулись. В воздухе повисло немое понимание. Пророчество, свод, вся эта гигантская машина сюжета работала с устаревшими данными! Она была привязана к старой, поэтической легенде, в то время как реальная, физическая река давно уже жила по иным, более прозаическим законам.

— Она исчезает не потому, что лишилась смысла, — медленно, подбирая слова, проговорила Света, — а потому, что её вычеркнули из «сценария», который был написан для её устаревшей, романтической версии. Настоящая река, с её подземным питанием, никуда не делась. Она просто… перестала получать внимание.

В глазах Сайруса вспыхнула настоящая, учёная ярость.

— Значит, свод… ошибается? Он не всеведущ? Он пользуется неточными картами?. — В этом вопросе звучала не просто надежда, а начало настоящей ереси. Если свод можно критиковать, если в нём есть ошибки, значит, его можно и дополнять. Значит, у них есть шанс не просто найти воду, а переписать одну маленькую, но очень важную строчку в самой основе этого мира.

И пока они работали, Света ловила на себе его взгляд и видела в нем уже не просто ужас, а нечто иное — уважение к буре, в которую он попал, и зарождающуюся, непоколебимую веру в своего капитана.