Прежде чем мы разобьёмся

Глава 33. Нокдаун

Плейлист к главе

Анет Сай — Не Реви

Elvira T — Зараза

К чему лить пустые слезы,

Ведь это напрасно, правда?

Вот и по нам ударили морозы,

Разбили на куски красивый пазл.

По нашей кофейной чашке

Пошли глубокие трещины.

От любви остались стекляшки,

Словно боль на щеке от затрещины.

Пусть ноет и стонет в груди,

Ребра ломаются и гнутся.

Наш поезд сошёл с пути,

Рельсы назад не повернутся.

Зачем же плакать и жалеть

О том, кем ещё вчера горела?

Нужно из памяти стереть,

Мне хватит на этом месте

пробела.

Знай, это просто пятно

На общем холсте судьбы.

Тебе и мне всё равно,

Ушли без обид и борьбы.

К чему пустые грёзы?

Нам друг друга никогда не вернуть.

В шипы превратятся слёзы,

А любовь моя в ядовитую ртуть.

/Аврора/

— Дура, не ходи туда! — со всей дури завопила Тёмная сторона, сотрясая барабанные перепонки.

— Не слушай её, ты должна знать правду! — оскорбилась Светлая.

А какую правду и для чего она мне вообще нужна — нет разницы. Вот что я буду с ней делать? Уберу в старый глиняный кувшин и запечатаю на долгие года, как джинна? Но это всё лирика. Никакие разумные или сумасшедшие доводы не смогли бы заставить меня свернуть с намеченного пути. Не сейчас.

Потянув ручку на себя, я окунулась в лёгкий полумрак знакомой спальни. Из-за плотных чёрных штор солнечный свет совсем не проникал в комнату. На огромной кровати было совершенно отчётливо видно два тела — мужское и женское….

Нет-нет-нет!

Только не это! Только не опять!

Словно воздух выпустили из лёгких.

Протёрла глаза, втайне надеясь на то, что мне просто привиделось. Но нет. Картинка оставалась всё такой же чёткой и яркой. Ослепительной! В масштабах нашей гребаной вселенной. Ощущение такое, как будто первоначальное изображение специально обработали в фотошопе, чтобы убрать все размытости, шероховатости, неровности и блики. Добавили неона, магии и внутреннего свечения. В итоге она светилась, как долбаная новогодняя ёлка.

Я пыталась найти логичное объяснение.

Например, в постели Яна кто-то другой, а сам он уехал, как любезно подсказал его лучший друг. Только с каждой секундой словам Башаров верилось всё меньше и меньше.

Он просто прикрывал Сотникова, чёрт возьми. Как и парень кис-кис-кис Марк Барсов.

ВДОХ.

ВЫДОХ,

ВДОХ…

И нет я не играю в доктора, а пытаюсь не дать себе сгореть в огне собственной боли и агонии.

Но они уже смешались с кровью, въелись под кожу, пропитали меня насквозь. Я дышала концентрированным морфием, накачав им себя под завязку. И я была готова искупаться в любом токсичном болоте, лишь бы заглушить этот надоедливый адский шум. В котором сердце вживую рубили на куски большим кухонным топором для разделки мяса.

Бам! Бам! Бам!

Удар за ударом я почти не понимаю, сколько прошло времени, и как долго я стою и смотрю. В упор на него. И будь у меня арбалет или лук со стрелами, я бы потратила на Сотникова весь чёртов колчан. Согласна даже на автомат Калашникова.

Пиф-паф!

Сдохни, жестокий мудак!

Может быть, эта кукла с ним спит? Просто спит? В смысле, у них ничего не было…

БОЖЕ.

Нельзя же быть такой конченной наивной дурой.

Чем ещё они могли заниматься в одной постели? Вдвоём?!

Я девочка и не должна ругаться матом… но, простите, я не одуванчик, не ангел.

Ментально припомнила весь свой запас нецензурной брани и на секунду представила, что устрою мощный скандал. Чтобы перебудить всех соседей и окончательно укоренить образ тупой истерички.

Больших усилий стоило отказаться от мысли… ну, к примеру, воткнуть в Сотникова первый попавшийся колющий предмет. А ещё очень хотелось вырвать у очередной блондинистой Барби волосы.

Вышла, тихо прикрыв за собой дверь и привалилась спиной к стене.

Не знаю, как я не упала здесь же. Как вообще удержалась на ногах. Наверное, меня подпитывали ненависть и остатки гордости, что неожиданно воскресли из пепла.

Только я не феникс, чтобы восстать целой и невредимой из остатков тлеющих углей. Скорее фурия с израненной душой, огненными отметинами на сердце и теле, оставленными этим парнем с глазами цветом ясного неба.

Чего я хотела? Безоговорочной верности и преданности? Любви?!

Нам было хорошо вместе. Я чувствовала себя рядом с ним особенной, чувствовала себя собой. Конечно, подсознательно, осознавала, что играю в смертельные игры с самим Люцифером. В какой момент всё пошло не так? Когда забыла про опасность и погрузилась голышом в омут под названием «любовь»?

Я, чёрт возьми, снова влюбилась в него. Позволила себе допустить непростительную ошибку. Пополнила запас любимых грабелек ещё одними. Элитными, новенькими, украшенными красивыми стразиками.

Дура.

Не доверяла Яну и правильно делала. Только подозревать подсознательно, строить теории заговоров, накручивать себя… это другое. Увидеть вживую собственными глазами безжалостное предательство в три тысячи раз больнее.

Он пристрелил меня уже во второй раз. Я позволила сделать это тогда, позволила и сейчас. Ничего не меняется…

Каждый мой вдох, как долбаный микроинфаркт. Мысли отдаются болезненными спазмами, к горлу подступают слёзы, что-то тёмное пытается выбраться из меня, заполнить собой адскую пустоту горечи и обиды.

Не реви, идиотка.

Не реви!

В такие моменты хочется быть особенно сильной. Откинуть волосы назад, показать закрытой двери фак и удалиться в закат, как королева. Не нужно забывать о том, что любую корону однажды кто-то поправит лопатой.

Вот и мне прилетело по башке. Со всей дури, чтоб его.

Он обещал разбить моё сердце. И у него почти получилось это сделать.

Вот только Ян Сотников не учёл одного очень важного обстоятельства.

Когда стреляешь в кого-то, то помни об отдаче, тупой придурок. В ответ может ударить так, что сердце раскрошится в пепел.

Взвела курок —

Мишень перед глазами.

Дай ещё яда глоток,

Накрой меня своим цунами.

Спустила тормоза

И демонов на волю выпустила.

Помнишь, ты сам мне сказал…

«У нас три секунды до выстрела»

****

Этот удар сбил меня с ног,

Не успела выставить защиту.

Прозвучал сигнальный звонок,

А я до сих пор искала причину.

Остаться рядом, оправдать!

Но не выносить приговор

без суда и следствия.

Так боялась тебя потерять,

Но ещё страшнее — потерпеть

Стихийное бедствие.

Какой смысл от природы бежать?

Если она уже нагнала и

нас сокрушила!

Не нужно меня ревновать,

Сожгла мосты и всё давно

решила.

Вместе с ними полыхают

Остатки нашей любви,

Они больше никого

не согреют!

Расходятся в стороны,

как корабли…

И в тёмной пучине

одиночества тлеют.

Мы могли быть единой армадой

И уплыть вместе

вдаль горизонта,

Только вместо этого алой помадой

Я напишу:

« P . S . серьёзные отношения

Больше не модно…

/Аврора/

Это был идеальный нокдаун.

Ян Сотников сбил меня с ног, мастерски лишил равновесия. Я не знала, как оправиться от этого жестокого потрясения, взять себя в руки, попытаться сделать хоть один уверенный шаг.

Хоть в адскую бездну, хоть в космическую неизвестность! Значения не имеет. Главное — подальше отсюда.

Мой персональный обратный отсчёт до самоуничтожения уже начался.

Десять… восемь… шесть…

Ещё немного, и можно будет официально объявлять нокаут.

Но я не сдамся. Встану и продолжу бой между нами!

Циничный мудак пожалеет о том, что растоптал мои чувства. Безжалостно разбил чистое влюбленное сердце на мелкие стёклышки. Остаётся только встать на колени и собрать их. Очень важно при этом не упустить ни одного, даже самого маленького кусочка. Потому что я не оставлю Яну даже части своего искромсанного в кровь сердца. Он не заслуживает обладать им.

Забавно и печально, я и сейчас искала повод, чтобы оправдать этого козла. Ну не дура ли? Вопрос риторический…

Ощущение, словно всё моё существо до отказа начинили динамитом и взрывчаткой, обмотали веревками, пропитанными бензином, а в качестве вишенки на тортик чиркнули зажженной спичкой прямо перед лицом. Подожгли на хрен пепел любви, что до сих пор дымился тлеющими углями воспоминаний.

Говорят, что первая любовь — это нестерпимо больно.

Врут!

Кажется, что сейчас мне в стократ больнее, чем было тогда… на этот раз Ян вонзил старый ржавый кинжал гораздо глубже, грубо провернул тот против часовой стрелки, сломал к Дьяволу лезвие и оставил осколки в моём сердце…

Оно кровоточит. Болит! Стонет! Заливается токсичными слезами, способными затопить весь этот гребаный мир!

Я не хочу это чувствовать. Но ничего не могу подделать с ядовитой пустотой, со сверхъестественной скоростью, расползающейся по моему сознанию. Долбаная кислота разъедает внутренности, оставляет за собой незаживающие ожоги и обещает: это только начало, детка.

Мне не нужно закрывать глаза, чтобы снова прокрутить в мыслях картинки личного ужастика в декорациях каменных джунглей.

Хотела бы забыть, но просто не в силах. Они будто впечатались в мою память, въелись под кожу. Ну или их тупо вживили в меня с помощью электронного чипа.

Гад.

Я знала, какой он гад, но всё равно повелась.

Если и наступать на грабли, то со всего размаху. Если прыгать в омут, то только с головой. Если падать в бездну, то без страховки. Так я и погрузилась в Яна Сотникова. На полную! Никаких полумер, подушек безопасности и запасных аэропортов. До отказа по жёсткому хардкору.

По щеке всё-таки скатилась предательская слезинка.

Высохни! Исчезни!

Сказала ведь:

«ИСЧЕЗНИ!»

Смахнула её ребром ладони и сделала глубокий вдох. Ну же, надо всего лишь дышать. Это так просто.

Ментально вернулась в спальню, в которой и сейчас спокойненько спал Ян с очередной рандомной шкурой под боком.

А может быть, она никакая не шлюха, а такая же наивная дура, как и я. Купилась на ангельскую внешность, обаяние, очарование и бога секса во плоти.

И нет тут никаких «а что если» или «но» …

БОЖЕ, я должна прекратить. У меня изначально не было шансов. Сотников поймал рыбку на наживку и с аппетитом сожрал свою добычу до самых костей.

Возможно, я бы в конечном итоге убедила себя в том, что лежащая рядом с ним девица — ещё не показатель измены. В конце концов, я не видела того, как они трахаются.

Честно говоря, и желания нет. В противном случае у меня точно бы башню вместе с фундаментом сорвало.

Но девчонка спала в довольно красочной позе. Закинув на Сотникова бесконечные ноги и руки-ниточки, выпятив тощую задницу в кружевных красных стрингах.

Да, одежды, кроме этой самой тоненькой полосочки, не наблюдалось никакой. Худая блондинка, волосы которой словно миксером причесало. Явные приметы последствий бурной ночи. Что до Яна, то он частично прикрылся одеялом. Я видела только его накачанные ноги и плечи с татуированной грудью.

Со всей дури стукнула затылком по стене. Физическая боль немного отрезвила, задвинув на задний план душевные муки и страдания. Но очень ненадолго.

— Аврора, ты в порядке? — раздался голос Барсова. Он взял меня за руку и тепло улыбнулся. — Давай я тебя домой отвезу?

Домой?

Отличное предложение. Если что, это сарказм.

— Нет, — я обхватила собственное лицо руками и сильно ущипнула пальцами щеки. — Всё, хватит.

Слезами горю не поможешь, пора сжать булки и собрать волю в кулак. А потом взять и сжечь к Дьяволу мост под названием «Ян». Он тянется из моего прошлого уже слишком долго.

Оставив за спиной Барсова, я спустилась вниз по лестнице. Практически нос к носу столкнулась с Марьяной и Русланом. Они стояли прямо у ступенек, обнявшись.

На пару секунд почву выбило из-под ног, мир закружился перед глазами стремительным калейдоскопом…

Я выдержу.

В конце концов, это не смертельная болезнь. Подумаешь, парень изменил с белобрысой ведьмой.

В смысле, бывший парень. Возможно, у нас вообще никаких отношений не было. Так, для галочки.

— Аврора, почему ты не предупредила, что приедешь? — спросила сестра, выбираясь из объятий Башарова.

И очень удачно. Иначе бы из меня и дальше делали наивную дуру. На роль всеобщего посмешища я точно согласия не давала.

— У парня своего спроси.

Руслан смерил меня снисходительным взглядом.

— А я ведь предупреждал тебя, Булочка.

Прозвище, которым Ян обычно называл меня, резануло слух. Не только слух, если признаться честно.

— Пошёл на хрен, Башаров.

Хотя следовало, конечно, сразу послать в известном направлении. С этим лицемерным козлом у меня нет никакой радости миндальничать. Но что-то ещё удерживало в равновесии, позволяло сохранить тонкую грань между сумасшествием и откровенным безумием.

— Как грубо.

— Грубо — это называть девушку «Хрюшей», — парировала в ответ. — Но я понимаю, размер полового органа несоразмерен габаритам самоуверенности и амбиций. Пока-пока.

Натянуто улыбнувшись, как-то умудрившись при этом сохранить образ стервы, я прошла прямо в коридор, быстро надела обувь, забрала свои вещи и вышла на лестничную площадку…

— Рори! — запыхавшаяся Марьяна догнала меня у лифта. — Как ты?

— Сама что думаешь?

— Глупый вопрос, — она виновато улыбнулась. — Прости за фотографии. Наверное, я влезла не в своё дело. Но не могла поступить иначе, ты имеешь право знать.

— Какие фотографии? — непонимающе протянула я.

— В смысле? Ты ведь из-за них приехала… нет?

— Марьяна, я приехала просто так, — тяжело вздохнула, пытаясь установить чёткую связь с реальностью. — Поругалась с папой. Он забрал у меня телефон, а я сбежала.

— Офигеть!

— Так что за фотографии? — пристально посмотрела на тушующуюся сестру. — Там он с ней?

— Может быть, всё совсем не так и не было у них ничего?

Не уверена, что мне нужны ещё какие-то доказательства предательства Яна. Потому что, как я их выдержу? Где взять настолько завидную суперспособность?

— Показывай.

Марьяна нехотя вытащила из кармана смартфон, разблокировала его и открыла наш с ней чат.

Я практически вырвала его из рук сестры.

Пролистала файлы, чисто машинально смахивая картинки вправо. Ещё, ещё, и ещё…

И на неё он меня променял? На типичную куклу Барби. На пустышку! Вот она вешается на его шею, вот сидит на диване преступно близко…

Фотки становятся всё более жестокими, откровенными. Она целует его в щёку, сидит у него на коленях и обнимает за шею, а их губы едва ли не занимаются откровенным порно.

— Ты плачешь? Отдай! — Марьяна силой забрала свой смартфон. — Любишь его, да? Рор, этот козёл и слезинки твоей не стоит. знаешь это?

Знаю.

Я его ненавижу.

Я его люблю.

Но какое теперь это имеет значение?

Мы разбились.