Прежде чем мы разобьёмся

Глава 34. Колд брю

Знаешь, у нашей любви

всегда был вкус.

Сначала пепла, потом арбуза

и сливок,

Теперь от двойного сахара

передоз,

Пропитан горькой полынью

любимый напиток.

Я кофе из-за тебя перестала

пить

Боясь снова отравиться.

Мне нужно просто забыть

Парня, который никогда

Не стоил того,

Чтобы без памяти в него

Влюбиться.

Твои глаза — сироп

«Блю Кюрасао»

Такие же ярко-голубые.

Мне тебя было безбожно

мало,

А теперь эмоции

штормом накрыли.

Нам предначертано

затонуть,

Будто бы Титанику

на дне океана.

Мне без тебя не уснуть —

Любовь моя стала

кратером

убитого вулкана.

/Аврора/

Если у каждой любви есть свой аромат кофе, то вкус нашей любви — это даже не турецкий. Ведь он считается самым крепким в мире. По крайней мере, по мнениям большинства людей.

Но моя любовь к Яну гораздо грубее и горше.

Она не такая, как привычное неразделённое чувство симпатии, на какие непринуждённо наталкивает тонкий пряный вкус турецкого кофе. Не похожа на классический эспрессо — слёзы первой любви. Точно не мягкая и не воздушная, типа капучино или латте — пустоте спокойствия, что всегда приходит после глубокого разочарования. Не флэт уайт, способный виртуозно исцелить внутренний Ад. Не лёгкий приятный раф, ювелирно вскрывающий душевные раны.

Это настоящий колд брю. Крепкий, горький, самый терпкий в мире кофе. В нём практически не чувствуется стандартной кислинки. Ведь любовь перестала быть классическим ядом, перейдя в разряд смертельно опасных токсинов. Она становится незаметной, перенимает свойство хамелеона, прячется, сливается, тихо и размеренно разъедая внутренности. Шаг за шагом… глоток за глотком…

Колд брю часто называют царём кофе.

И главное его отличие в том, что этот напиток готовят исключительно в холодной воде.

Прежде чем разбиться окончательно, моя любовь превратилась в лёд. Вот такой вкус у нашей с Яном больной, одержимой, порочной зависимости. В качестве топпинга — горький шоколад с девяносто девятью процентами содержания какао-бобов и концентрированный сироп полыни.

Удушающая сладость. Убивающая страсть. Устрашающая пытка.

Предположим, что я ведьма, родившаяся в период яркого расцвета инквизиции. Тогда Ян — мой персональный палач, моя белладонна. Долбаный Молот Ведьм.

Но не всякая кувалда способна выдержать крепость стены, в которую врезалась на полной скорости. Вдруг стена окажется непробиваемой? В таком случае по молоту пойдёт трещина. Она стремительно будет разрастаться, и, в конце концов, молот превратится в пепел.

А стена обязательно выстоит. Даже если ей очень плохо и фундамент провалился под землю. Она выдержит. Станет выше, сильнее, мощнее. Просто не сегодня. Не прямо сейчас.

О чём я думала, когда закрыла глаза на главного демона Преисподней?

Ян весь целиком и полностью состоит из тёмных пороков и сладких запретов. Как известно, запретный плод слаще спелой хурмы. Вот только… только не надо было забывать о том, что хурма хоть и аппетитная, но оставляет своеобразное послевкусие и практически всегда «вяжет» рот. Пусть Яна будет правильнее сравнить с Калифорнийским исполином, самым большим в мире представителем семейства кактусовых. Жрёшь его, точно зная, какую боль причинят тебе острые иглы. Но давишься, истекаешь кровью, терпишь…

Зачем? Чего ради?!

Да.

Понимала, что будет больно. Может быть, где-то подсознательно. Но ведь над любовью не властна никакая логика. Будь ты хоть самой умной женщиной в Солнечной системе и за её пределами. Любовь отключает мозг. Парализует его, подчиняет себе.

И попробуйте победить грёбаных бабочек! Серьёзно, это реально живучие создания. По крайней мере, обитающие в животах влюбленных. Их же невозможно убить. Если только усыпить на очень короткий промежуток времени.

Любовь!

Она исцеляет бабочек, воодушевляет, превращает их из полудохлых гусениц в красоток с крылышками.

Немногие знают, что пыльца на крылышках этих метафорических созданий — натуральный яд. Что-то из серии мышьяка, цианистого калия или кураре. Быстродействующий смертельный яд. Антидоты против подобных веществ надо использовать очень быстро, иначе летальный исход гарантирован.

Вакцина от страшной гибели существует лишь одна — любовь.

Пока ты любишь и тебя любят, то всё хорошо. Она устраняет побочные действия, впитывает их в себя. Но стоит ей уйти, то всё. Тебе крышка. Пришло время заказывать гроб и белые тапочки…

ДЬЯВОЛ.

Почему эта боль не уходит? Почему она прожигает меня, пронзает бесконечными спазмами? Почему не утихает?

— Аврора!

За спиной раздался крик Марка.

Он словно вырвал меня тз глубокого гипнотического транса, взорвал облако густого морока. Заставил очнуться и вспомнить о том, что неплохо бы смотреть по сторонам, когда идёшь через проспект. И явно не стоит делать этого на «красный» цвет светофора, переть будто бульдозер по пешеходному переходу.

Парень вытащил меня с дороги на тротуар и с силой потряс за плечи. А резко свернувший в сторону автомобиль послал мне серию истеричных гудков…

— Ты с ума сошла? — спросил он, смотря мне прямо в глаза. — Под машину хочешь попасть?

Какие глупости. Конечно же, нет.

— Задумалась, — пожала в ответ плечами.

А на деле просто шла от дома Яна, буквально не разбирая дороги. Куда глаза глядят, что называется.

Впрочем, глаза мои как раз «не глядели».

Глупо.

Я ведь действительно едва под колеса не угодила. Для полного счастья не хватало только покалечиться. Вообще восторг будет.

— Спасибо, — запоздало поблагодарила парня. — Голова просто забита…

— Ненормальная, — он обеспокоенно посмотрел на меня. — Ты точно в порядке? Даже не испугалась.

— А должна? Ничего не произошло.

— Давай я тебя до дома провожу, — он решительно взял меня за руку и повёл за собой к остановке общественного транспорта. — Ты извини, я сегодня без колёс.

Какая-то огненная молния пронзила кожу там, где её коснулись пальцы Марка. Эти мурашки напугали меня, заставив выдернуть свою конечность.

— Не надо трогать, — грубее, чем следовало произнесла, делая акцент на каждом слове. — И провожать тоже не надо. Я не маленькая девочка.

— Извини, — он понимающе улыбнулся. — Не подумал. Обещаю, больше не притронусь к тебе. Но позволь проводить, хорошо? Совесть не позволит отпустить девушку в таком состоянии…

Боже.

Мозгами я понимаю, что он бесит меня только из-за Яна, только всё равно раздражаюсь. Ненавижу, когда парни смотрят щенячьими глазками. Миленькими, добрыми, типа искренними, сочувствующими.

Да, возможно, Марк настоящий. Жалеет чисто по-человечески. Но я ничьей жалости не просила. Это самое жуткое в мире чувство. Кроме слепого обожания и неразделенной любви, разумеется.

— Ладно. Ты же не отвяжешься.

— На какой нам автобус? — Барсов попытался перевести беседу в другое русло.

Не очень удачно.

— Давай найдём какую-нибудь кофейню, — я огляделась по сторонам. — Подальше отсюда. Хочу успокоиться сначала, прийти в себя… иначе мой папа точно нарушит из-за Сотникова уголовный кодекс.

— Знаю на набережной хороший ресторан, — Марк махнул рукой в сторону подземного перехода. — Идём тогда к метро.

— Идём…

Следующие пять минут я провела в тишине, которую прерывал лишь шум улицы и голоса проходящих мимо людей. Марк явно хотел что-то у меня спросить, но то ли с мыслями собирался, то ли думал, достаточно ли удобным будет его вопрос…

А для меня любой вопрос сейчас был бы неуместным.

— Значит, у вас с Яном всё серьёзно было?

Боже.

Кто ему мешал держать язык за зубами?

Я злая, да.

Никаких сил не осталось оставаться доброй. Тем более из меня проще сделать балерину, чем милую кисельную барышню.

— У нас — нет.

— И у тебя?

Неужели по моим опухшим глазам как у вампиров Носферату и красным от слёз щекам плохо видно?

Перевела на него взгляд, сердито прищурившись. Жаль, не умею насылать заклятие немоты. Очень бы пригодилось.

— Хочешь спросить ещё раз? Только хорошо подумай до того, как ответить, Барсов.

Хотя для себя я изначально ответила на этот чёртов вопрос. Три тысячи раз!

Ничего серьёзного.

Не у Сотникова.

А вот у меня…

У меня всё до такой степени запущено, что неудивительно, где я оказалась в итоге.

В глубокой трясине с зыбучими песками — тону…