Прежде чем мы разобьёмся

Глава 47. Питерская школа драмы

Высохли чернила

Полынью на губах,

Я тебя любила

В стеклянных

облаках.

Впечатались краски ядом

Под кожу,

Ты вместе со мной вниз падал

И в голос кричал:

«Никогда тебя не брошу!»

Слова улетели на ветер,

Расстаяли по волшебству.

Он мимо прошёл, не заметил,

Взял штурмом мою высоту.

Дождем на Неву прольются

Слезы по тебе,

Мечты об асфальт разобьются…

Мы — другие, мы не те.

Кофе поменяю на чай,

Вкус любви пряный забуду.

А когда наступит наш

ласковый май:

Обещаю, больше плакать

не буду.

Всё пройдет, как простуда,

Исчезнет словно от костра

Едкий дым.

Подействует через время микстура,

И самый Лучший станет

Чужим.

/Аврора/

Нельзя просто удалить человека из своей жизни, как номер из телефонной книжки. Мало даже жесткий диск отформатировать, чтобы стереть Яна Сотникова отовсюду. Он оставил на моём сердце своё персональное граффити. Расписался огромными размашистыми неоновыми буквами. Въелся прямо под кожу. Никакой корректор не справится с проклятой краской. Возможно, она слегка выцветет со временем, но останется такой же ядовитой и токсичной.

Мне придется жить с этим.

Я не трусиха. Забитая девочка Аврора, душу которой отправил прямиком в ад самый красивый мальчик в лицее, давным-давно исчезла. Или я думала, что ничто больше не напоминает о том, какой я была, когда впервые полюбила.

Тогда почему не могу прогнать его? Зачем впустила? Зачем?! Всё уже сказано. Больше того!

Но я продолжаю накачивать себя им, слушать сладкую ложь и вариться во всём это псевдоромантическом дерьме под названием «безответная любовь».

Он жестокий человек.

А самое паршивое, Ян не понимает, как сильно ранит других своими словами и поступками. Для него всё обычное дело. Он говорит о любви, но не знает о ней ничего. В его устах она теряет свой сокровенный смысл, обращается в зияющую пустоту, примеряет на себя безликую маску равнодушия.

Я лишь надеюсь, что однажды он встретит девушку, которая перевернет его внутренний мир и вырвет тот с мясом, словно корни старого дерева.

Каждый из нас когда-то сталкивается с человеком, который одновременно является и спасением, и уничтожением. Мы сами выбираем, чем ему ответить. Отдать всю свою любовь или стремглав бежать прочь.

У моего Ада и Рая одни глаза. Пронзающие своей ледяной голубизной, два холодных океанских айсберга, сулящие немедленную кончину. Бирюзовый яд и вечная зима. Это глаза Яна Сотникова, глаза моего палача. И он же мой личный платяной шкаф, где я потерялась на долгие годы. Там меня уже давно засыпало сугробами, я в плену у злобной королевы Вьюги и Метели.

Чашка кофе…

Так глупо сидеть с ним за барной стойкой, словно ничего не произошло. Просто друг в гостях. Пьём капучино (вернее, капучино у Яна, а я снова выбрала чай), балуемся пышками и пирожными. Плюшки очень сладкие из-за обилия сахарной пудры и, конечно же, безбожно жирные. У Марьяны бы приступ случился при одном взгляде на такое количества масла.

Мама с утра привезла мне целый пакет. Она проезжала мимо знаменитой питерской пышечной на Конюшенной, не удержалась и купила столько этих ужасно вкусных вредностей, словно собиралась накормить ими половину города. Она считает, что я мало ем и вообще морю себя голодом.

— Я сто лет не ел пышек, — с набитым ртом пробормотал Ян, продолжая уплетать выпечку за обе щеки. Выглядел он в этот момент очень довольным. Мартовский кот, который получил всё, что хотел. — Даже лицей вспомнил. Помнишь, у нас была учительница по рисованию? Она всегда приносила пышки на уроки…

Помню. Софья Ильинична, она обожала Яна и восхищалась его талантом к живописи. Могла по полчаса расхваливать работы Сотникова.

Я вообще помню слишком много. Уж лучше бы у меня появилась какая-нибудь частичная амнезия. Ну просто… на пустом месте.

Почему современное общество страдает от депрессии, неудачных отношений и меланхолии, а магических конфеток типа «забудь бывшего» пока еще не изобрели? Серьезное упущение, как по мне.

— Ты пришел, чтобы предаваться ностальгии по школьным временам?

— Злая ты, Пожарова.

Он вытер губы ребром ладони, но на них все равно осталась сахарная пудра. Она так и манила меня дотронуться до его губ, медленно провести по ним подушечкой большого пальца, слегка оттянув нижнюю…

Стоять! А ну-ка тпру!

В дело пошли какие-то больные эротические фантазии для тех, у кого давно не было секса. Мне проще списать всё на гормоны и физику, чем в очередной раз признать то, как сильно я застряла в этом парне.

— С моими личностными качествами мы давным-давно разобрались, Сотников. Пей свой кофе и проваливай.

— А как же, вернись назад, я всё прощу? — невозмутимо поинтересовался он, подперев мощными руками подбородок, отчего бицепсы напряглись, демонстрируя выразительную рельефность мышц.

Да я давно уже близка к точке невозврата… вот только Яну об этом знать не нужно. Строго запрещено вселенским законом кармы, весами равновесия, карающим бумерангом правосудия или что там есть ещё в арсенале у мироздания.

— Сотников, ты безнадежен.

— Если речь о том, что я безнадежно влюблен в тебя, то да безнадежен.

Мне хотелось отвечать ему холодом и равнодушием, но я так ярко полыхала от любви и ненависти, что ледяной стуже было банально неоткуда взяться. Она стремительно таяла, оставляя после себя талую воду.

— Уже не забавно, Ян.

Я встала и принялась собирать кружки со стола, пытаясь занять себя хоть чем-то, чтобы чуть-чуть успокоиться. Выпустить свой ядовитый пар.

— Что тебе ещё надо, Пожарова? — заметно уставшим, раздраженным голосом выстрелил мне в спину Ян. — Я чист перед тобой, как младенец. Признался в чувствах, извинился, цветы притащил и твои любимые пирожные…

Кажется, у кого-то назревает кризис.

К слову, к проклятым пирожным я так и не притронулась. Знаю я эти хитрые трюки. Сначала корзиночки с ягодами и кремом, а потом всё как в тумане — искра, буря, безумие, и просыпаешься уже утром в неглиже…

— Мне ничего не надо, Ян. Ты хотел поговорить, я выслушала. Давай не мучить друг друга разборками. В конце концов, мы не в тупом реалити-шоу.

— Не обманывай себя, Булочка.

— Поменьше самоуверенности, Ян. Мир не крутится вокруг тебя.

Всего пять минут мы провели в тишине, хотя и она давила на сознание, угрожая взорвать его к чертовой бабушке. Совсем как в тех трендовых ужастиках, когда внутренности разлетаются по стенам. Кровь, кишки, хоррор по классике.

Ян цедил по маленьким глоточкам свой кофе, намеренно растягивая время. Я технично загружала в посудомойку грязную посуду и яростно имитировала вид домохозяйки со стажем.

Закончив с этим занятием, я выудила из мини-бара откупоренную вчера бутылку вина и вернулась за стол уже с бокалом, наполненным содержимым глубокого рубинового цвета. Больше не выдержу Яна без допинга. Но, говоря честно, маловато бокала… понадобится, как минимум, пару бутылочек.

— Ты похудела.

Может быть… пусть я последнюю неделю и не обращала на свой вес внимания. Да и Сотникову до этой стороны моей жизни не должно быть никакого дела.

— Тебе пора.

— Аврора, что ты на хрен хочешь? Чтобы я на коленях перед тобой ползал, как побитый пес? Так вот, детка, этого не будет.

Боже упаси. Сотников и на коленях. Не-не, я обойдусь. Хотя сама картина ползающего Яна вызывает самые светлые и позитивнее эмоции.

— Я уже сказала, мне ничего от тебя не надо, — с напускной сдержанностью ответила, пригубив немного вина. И следом сразу сделала несколько глотков побольше, осушив бокал почти до дна.

Сейчас оно было ещё вкуснее, чем вчера, приобрело более терпкий вкус. При первом впечатлении вкус показался мне слишком сладким и крепленным. Наверное, всё из-за граната и черешни в составе.

Ян громко выругался, встал и обошел столешницу справа, заняв оборонную позицию всего в паре сантиметров от меня. Здравый смысл на пару со светлой стороной орали мне трехэтажным матом, что пора делать ноги, но темная Пожарова выключила их назойливые голоса. Извините, абонент временно не доступен. В какой-то момент у всех срывает крышу. Особенно у девушек с разбитыми сердцами, оказавшихся один на один с мудаком-бывшим.

И вроде всё неприлично хорошо. Ян откровенный, искренний, что-то борется за нас и даже в измене его не обвинишь, но…

Дело не только в Марьяне. Но и в ней, конечно, тоже. В этот момент я и поняла, что, может быть, Ян правда испытывает какие-то чувства ко мне. Любит! Но он никогда не будет любить меня так, как я того заслуживаю. Я не буду у него на первом месте. В лучшем случае, мне светит пятое место, ну или четвертое, если повезет. В зависимости от ситуации.

Так что как бы он ни извинялся, чтобы ни говорил… какая разница, если счастье все равно не будет долгим? На недоверии, лжи и обидах не построить хороших отношений. Я уже не могу дышать без него и не хочу усугублять ситуацию.

— Почему ты так смотришь на меня? — почти шепотом спросил он.

Его губы очень близко, одна рука легла на талию, вторая забрала бокал с вином и отодвинула его подальше. Я прекрасно понимала, к чему всё ведет, чем закончится, какой сценарий у нашего падения…

До сих пор мы находились в подвешенном состоянии. Между небом и землей. Пришло время либо раскрыть парашют, либо избавиться от него.

Мы не занимались красивым ванильным сексом, не целовались как романтичные влюблённые. Мы были похожи на дикарей, предавшихся безудержной страсти. Темной, порочной, всепоглощающей. Даже не до конца сняли одежду, лишь бы добраться друг до друга как можно быстрее. Нас могли бы взять спокойно в сюжет грязного фильма для взрослых с отметкой двадцать один плюс. Всё происходило на запредельных скоростях. Мы скучали, мы оба хотели утолить этот страшный первобытный голод, мы оба не отдавали себе отчета в происходящем.

Единственное, на что хватило наших воспаленных мозгов, так это не забыть о безопасном сексе.

Меня даже мало волновал этот высокий неудобный табурет и то, что я билась спиной о край столешницы, с каждым разом всё сильнее и сильнее. Плевать, пусть на коже останутся синяки. Сейчас это вообще не важно.

Как два оголенных нерва сплелись воедино, незамедлительно вызвав короткое замыкание. Это был последний раз, когда я чувствовала Яна в себе, когда наслаждалась каждой сладкой секундой нашей близости. Мы сумашедше любим друг друга, но, к сожалению, обречены.

Пошлое трение наших влажных горячих тел звучало под аккомпанемент моих громких стонов, которые очень быстро переросли в какой-то бесстыдный скулеж, словно из элитной порнушки, низкого и требовательного рычания Яна, звонкие шлепки его ладоней, скрип несчастного стула…

А потом всё.

Я и сама не поняла, почему на моих глазах выступили слезы. Вернее, я знала почему, но никак не хотела проявлять перед Яном свою главную слабость. Не теперь.

Говорят, что одна ошибка влечет за собой миллион других. Это как раз тот случай. Секс с бывшим парнем — это долбаная ошибка.

Потому что мне было чертовски хорош с ним. Может быть, всё дело в том, что мы давно не были вместе, эмоции накопились и произошел бум в виде множественного оргазма. Я вообще о нем только в книжках читала. Думала, что это миф сексологов и его не существует, как единорога.

И пусть секс с Яном всегда был на высоте, но сейчас я улетела в другую галактику, разлетелась на атомы и по крупинкам собралась обратно. Ноги дрожали, тело до сих пор била сладкая дрожь, перед глазами все плыло и кружилось, словно я прокатилась на суперэкстремальном аттракционе. Впрочем, так оно и есть. Все наши отношения с Яном — это американские горки.

— Ты плачешь? — недоуменно спросил Ян, прижимая меня к своей влажной от пота груди. Его сердце колотилось, как сумасшедшее. Билось на каком-то утроенном адреналине. — Я сделал тебе больно?

Сделала больно себе я сама. Позволила себе невозможное. Я и так не могу забыть этого парня, а наш марафонский забег только всё усложнит.

Дура… какая я дура!

— Всё в порядке, — я отстранилась от него и спрыгнула на пол.

Похоже, сделала это слишком стремительно, потому что ноги подкосились и я рухнула обратно в обьятия Яна. Затрахал до звездочек и вертолетов.

— Тогда объясни мне, что это за «Плач Ярославны», Пожарова.

— Сотников, давай хватит? Тебе давно пора. Меня уже рубит, ну реально.

Он впал в настоящий ступор, бросая в меня стрелы искреннего недоверия. Ну да, после такого обычно девушки требуют продолжения, а не гонят поганой метлой.

— Аврора, меня твоя питерская школы драмы реально достала. Я ведь уйду. Не один мужик не станет терпеть такое деланье мозгов.

— Уходи, — безразлично пожала в ответ плечами.

Но внутри я и правда ревела навзрыд. Мечтала вцепиться в Яна и не отпускать.

— Ревнивая истеричка, — процедил сквозь зубы и буквально впечатал меня в свое тело.

Что ж, если мы и дальше будем дальше так стоять, то быть «Грязной гонке 2.0»

— Ян, — я сделала глубокий вдох и посмотрела на него. — Я даже готова поверить тебе. Дать шанс, пусть это будет очень-очень глупо. Просто скажи мне, что ты тот, кто нужен. Что ты готов быть моим партнером, готов к серьезным отношениям. Что это всё не просто секс.

— А зачем? — он отпустил меня и отошел на несколько шагов назад, принявшись застегивать брюки. — Ты все снова решила за нас обоих, Пожарова. Приклеила ко мне ярлык мудака. Знаешь, что? — он подобрал с пола свою майку и криво усмехнулся. — Пошла ты, Аврора. Но, прежде чем я уйду, хочу, чтобы ты кое-что запомнила.

— Что? — в сердце екнуло, словно от укола невидимой иглы.

— У нас могло бы получиться, если бы ты не была такой трусихой.

Он уже ушел, его шаги стихли, а входная дверь захлопнулась с оглушительным грохотом. А я осела на пол и позволила себе быть обычной слабой девчонкой. Где-то очень глубоко в душе я понимала, Ян прав.

Черт побери, этот гребаный мудак прав.

Мне всегда казалось, что если кто-то и разобьет нас, то это будет непременно Сотников. Но это была я.