Прежде чем мы разобьёмся

Глава 46. Только дай мне повод

Вспыхни!

И сгори дотла

На моих глазах.

Больше не говори,

Что любишь,

Останься навеки в мечтах.

Только там тебе место!

В душе закоулках

Наши чувства сгниют.

Знаешь, я уже не твоя

принцесса,

Исчезло желание вместе

тонуть.

/Аврора/

Мне давно стало ясно, что огонь между мной и Яном, каким бы сильным и жарким не был, он всё равно не способен сжечь нас полностью.

Это пламя убийственно, опасно и влечет за собой фатальные последствия, которые невозможно полностью устранить. Ни через год, ни через два, ни даже через пять лет. Пожар только угрожает не оставить от нас и горстки пепла, но в реальности… в самый последний момент искорки тлеющего костра позволяют нам выжить. Сохранить то, что нет смысла беречь. Нет никакого смысла…

Я и сейчас так горю. Им! С ним! Вместе!

Уже не страшно, что мы вспыхнули и соединились в огненной сфере. Предсказуемо. Мы проходили через это. Хотела бы сказать, что больно лишь в первый раз, а дальше просто привыкаешь к этому. Может быть, чувствуешь жжение, покалывание, без интереса разглядываешь ожоги… но… нет. Постепенно боль усиливается, а ты к ней так привыкла, что считаешь вас чем-то неразделимым. Как кокосовая стружка и орешек в «Рафаэлло». Как лёд и лимонад. Как кофе и сироп...

Наверное, я ненормальная. А как после подобного можно сохранить рассудок? Настоящая любовь превращает нас в безумцев. Она обнажает наши хорошие и плохие качества, пробуждает тьму и свет. Учит плакать, страдать. Дышать, когда внутренности разрывает от постоянных спазмов. Невозможное возможно, чтоб вас.

Мне точно не понять тех девушек, которые периодически со скучающим выражением лица заявляют: «хочу влюбиться». Это звучит примерно, как: «Яду мне, яду!» *

Тот, кто хоть раз испытал горечь любви по доброй воле не нырнет в этот омут. Правда?

Нет!

Потому что я прекрасно знала, кто такой Ян, как именно он сожрет меня и сколько всё это продлится. Я знала! Но шагнула за ним, доверилась, позволила взять себя за руку и провести вновь по всем кругам ада. А что теперь? День сурка, в котором я снова безумно люблю его, безумно хочу убить его…

Если бы могла купить чертов Делориан ** и вернуться в прошлое, то не смогла бы отговорить саму себя от Яна. Я бы только дала совет — не привязываться к нему, не влюбляться, не впускать в своё сердце. Правило трёх «Н» от Авроры Жаровой.

Потому что где я теперь? Правильно — в заднице! Сижу в этой гребаной машине напротив Сотникова и не могу насытиться им. Мне мало времени вместе. Мало Яна.

Порой я думаю, что лучше бы в тот день я не стала бунтовать против папы и осталась в своей комнате. Тогда бы я не поехала к своему парню, тогда бы розовые очки не разбились. Тогда бы вместе с этими очками в стиле «Барби» не расколотилось и моё израненное сердце — осколками вовнутрь.

Но это происходит лишь в моменты слабости. Та призрачная Аврора, которой не наплевать на себя, знает — всё к лучшему. Никакая ложь не заменит правду. Даже самая красивая и сладкая, как сахарная вата с ароматом клубники.

— Пожарова, я тебя не отпущу.

Не отпустит…

Это ведь Ян. Он бы не был собой, если бы дал мне уйти без последствий. Он исчезнет, когда сам этого захочет. Ни раньше, ни позже. Сначала выжжет моё сердце до основания. Так, что от костра останется одно только ядовитое пепелище.

— Я не буду спрашивать разрешения, Сотников. С какой стати?

— Чего ты добиваешься? — он придвинулся опасно близко и обхватил меня за плечи. — Ты уже довела меня до белой горячки.

Нет, это еще не горячка. Да и признаться честно, я не хочу больше испытывать судьбу. Еще немного и всё может закончиться в горизонтальной плоскости. В конце концов, я не железная. Может быть, я сейчас для кого-то открою большой и страшный секрет, но девочки тоже любят хороший секс.

— Ян, я ухожу. У меня нет времени на…

— У тебя уже кто-то есть?

Что?

Какого…

И что вообще значит этого «УЖЕ»? Я нисколько не преувеличиваю, это слово реально прозвучало зловещим капслоком. Сказала бы, даже угрожающим.

— Не твоё дело, — широко улыбнулась.

На лице Сотникова промелькнула легкая тень недоверия вперемешку со злостью. Чёртов собственник. Но мне нравилось сейчас наблюдать за ним, втыкать отравленные лезвия в его чёрное сердце так сильно, как могла. Возможно, если в его грудной клетке не было бы столько льда, я стала бы нежнее добивать его. Он сделал больно мне. Пусть мучается. Не стоит обманываться, здесь нет и оттенка претензии на высокие чувства. Ян конченный циник и эгоист, и он не делится своими куклами с другими.

— Пожарова, ты сейчас несерьезно? — нахмурился он, губами почти прикасаясь к моим.

— Это угроза? — прошептала, томно смотря на него.

Что я делаю? Надо остановиться… остановиться сейчас, пока мы ещё не дошли до финишной прямой.

— Твоя задница в красной зоне опасности, — процедил Ян сквозь зубы. — Если не хочешь, чтобы я отшлепал тебя, прекрати меня драконить. Дай мне только повод…

— Расслабься, — рассмеялась ему в лицо. — Просто шутю. В отличие от тебя, я не бросилась в…

Ян схватил меня за шею и впечатался в мой рот поцелуем. Это если очень сильно романтизировать то, что сейчас вытворяли его губы и руки со мной. Наши языки столкнулись, как два огненных вихря, как шаровые молнии, внезапно ударившие в распределительный щит, находящийся под высоким напряжением.

— Сотников…

— Сейчас! — прорычал он, отрываясь от моих губ. Я погрузилась в его страшный, голодный от желания взгляд.

Я не дура.

Знала, каким очаровательным может быть Ян, когда очень сильно хочет. Но нельзя сыграть такой взгляд искусно и виртуозно. Словно я самый желанный дессерт. Горячий и ароматный апельсиновый раф.

Кажется, эту остановку поезд проедет мимо…

Наверное, я бы могла играть обиженную невинность и орать, будто потерпевшая, но… потерпевшей я стану, если не получу свою персональную дозу Яна. В этом и заключается весь секрет зависимости. Ты хочешь отказаться от сладкого. Но не можешь. Как быть, когда от запретного плода крышу сносит? В моем случае, лучше просто держаться подальше.

Особенно, когда его руки давно проникли под одежду, а губы знают все мои слабые места и нагло пользуются этими тайными сведениями. Ещё пять минуточек и я правда уйду. Честно-честно…

Дьявол, это ненормально.

Хотеть быть рядом с ним, несмотря на всё, что произошло. Между нами выросла непроницаемая ледяная стена, но и она не в силах выдержать огня порочной страсти, вспыхнувшего прямо сейчас. Вызывайте пожарных, меня надо спасать!

— Не смей меня останавливать, — прохрипел Ян мне на ухо, обжигая кожу раскаленным воздухом своего дыхания.

Я почувствовала себя беспомощной зефиркой, которую решили поджарить на костре. Плавлюсь, покрываюсь тонким угольным слоем пламени, таю…

Таю! Таю! Таю!

Ян обещал испортить меня, и он это сделал. Слишком грешные мысли о нём, отдающие горько-сладким привкусом обреченности. Ваниль плюс Полынь равно Мы.

— Посмею, — прошептала из последних сил и уперлась в его грудь ладонями. — Как мелко, Ян. Думаешь, мы потрахаемся, и всё станет как прежде?

— Почему нет?

— Почему да?

— Капец, ты душная, Пожарова.

И мне стало как-то откровенно фиолетово. Вообще пофиг. На всё!

Даже если Ян снизойдет и признается, что любит. Если осмелится заглянуть в себя и признать правду… даже тогда!

Ну, потому что у всего есть предел. Мои сверхвозможные границы терпения Ян давно перешёл. Причем по несколько раз. У меня нет никаких сил больше его выносить. Иногда любви становится слишком мало. Мало любить парня, чтобы мириться со всеми его демонами. Ему нужен экзорцист, а мне другая жизнь. Возможно, новый парень.

Так дико… думать о ком-то еще, когда вот он — сидит передо мной. Я борюсь с искушением прижаться к нему, обнять, впиться в губы горячим поцелуем… но я ведь не выдержу его яда. Просто однажды сойду с ума, похороню себя где-то глубоко под землей. Это нормально выбрать себя, а не его. Все сладкие истории о тех, кто любит вопреки… они для книг. В реальной жизни нужно быть ящерицей. Отбрасывать того, кем дышишь, как эти пресмыкающиеся свой хвост.

Я молча оттолкнула его и потянулась к двери, но Ян схватил меня за руки и крепко сжал запястья.

— Пусти.

— Аврора…

— Пожалуйста, Ян… хватит. Я уже не могу объяснять тебе значение слова «конец».

Из машины я вылетела, словно бабочка из кокона. Принялась жадно хапать прохладный ночной воздух и не могла надышаться. Сердце разрывало грудную клетку, в горле пересохло, ноги налились свинцовой тяжестью, влажные пряди волос облепили лицо. А сама я была, как в дурмане после пары бокалов красного сухого на пустой желудок.

Да. Мне определенно надо выпить. Просто жизненно необходимо.

Каждый мой шаг удалял все дальше от Яна. Я будто волшебным ластиком стирала нашу жизнь. Превращала настоящее в прошлое. Разбивала его, разрывала пустые листы на части, пропускала их через шредер.

И сама раскололась внутри. Дрожала как фарфоровая чашка на подносе за несколько секунд до катастрофического падения. Глаза защипало от слез… я пыталась их сдержать, не дать пролиться. Но, в конце концов, беспомощно шмыгнула носом и по щекам побежали соленые ручейки.

Бездумно прислонила ключ к домофону и вошла в пустую парадную. Прошла чрез большой холл к лифтам и ударила кулаком по ни в чем неповинной кнопке вызова.

Вошла в просторную кабину, уставившись на собственное отражение, которое просто умоляло обнять и пожалеть его. А еще лучше налить в бокал чего-то очень крепкого.

Долбаный Ян.

Зачем я полюбила его? Выбрала из всех именно этого парня?

Сделав пару вдохов и выдохов (что вообще никак не помогло успокоиться), я нажала на кнопку с цифрой «четырнадцать» и повернулась спиной к зеркалу.

Справлюсь. Если не сегодня, так завтра. Говорят, время лечит. Вот и посмотрим, насколько этот доктор хорош.

В самый последний момент, когда двери лифта почти закрылись, в кабину влетел Ян. Он умудрился удержать эти два стальные пластины и просочился внутрь почти, как жидкость. Кот он и есть кот.

— Позволь я уточню, Пожарова.

— Как угодно.

— Ты послала меня на хрен и теперь ревешь?

— От счастья, Сотников. Сейчас как приду и шампанское открою.

Не знаю, как у меня получилось выжать из себя смешок и натянуть на лицо улыбку, но я сделала это.

Чёрт возьми, пусть он уберется!

— Я так и подумал.

— Позволь я уточню, Сотников.

— Как угодно.

Обменялись любезностями, можно и заканчивать с фарсом.

— Ты понимаешь, что твое сталкерство уже тянет на преследование?

— Всё ради высоких и грязных чувств.

— Я так и подумала.

— А если серьезно, ты забыла свою сумку у меня в тачке.

— Где же она?

— Я не рассчитывал, что догоню.

Ой ли…

Лифт издал характерный звуковой сигнал, остановился, двери разъехались, и мы с Яном вместе вышли в вестибюль с огромным окном, выходящим во двор с детской площадкой.

— Что смотришь? — словила его пристальный взгляд и заново вызвала лифт. — Неси сумку.

— В квартиру заходить не собираешься, я правильно понял?

— Чтобы ты узнал, где я точно живу? — усмехнулась. — Увольте.

— Трусиха, — коротко бросил он и шагнул обратно в кабину лифта.

Смогла свободно вздохнуть, когда Ян исчез с моих глаз.

Трусиха…

Конечно, трусиха! Ей и предпочту остаться.

Любить Яна — это значит быть связанной, закованной в кандалы порочной страсти. И всё, что я должна сделать для самой себя, так освободиться. Сбежать от него. Как бы сильно не было желание остаться рядом.

Сотников отсутствовал аж полчаса. Я уже собиралась звонить ему. Но для этого пришлось бы вернуть его из «черного списка». Когда я уже потеряла всякое терпение, Ян соизволил прийти.

Вот только из лифта он вышел с пафосным букетом красных роз, огромной коробкой пирожных и с моей спортивной сумкой наперевес.

Цветы, сладкое…

— Про шампанское забыл.

— Второй час ночи, керогаз не продают.

— Осчастливь кого-нибудь ещё, — я протянула руку к своей сумке.

— Она идёт в комплекте со мной и остальным.

Боже…

Ну он бы еще ленточку с бантиком на шее себе завязал.

— Пока, Ян.

— Брось, ты не стерва, Пожарова.

— Ошибаешься.

Оставив Яна одного, я быстрым шагом направилась к своей квартире. Я боялась, что он пойдет за мной, начнет ломиться в дверь… а, может быть, сильнее этого я боялась, что он не сделает этого.

Всё же… бабы такие дуры.

Услышав его шаги за своей спиной, я тихо ликовала. И еще больше согревающего яда я получила, когда захлопнула дверь прямо перед его лицом.

Привалившись к стене, отдышалась. А потом рискнула и посмотрела в глазок.

Ничего… и никого…

Быстро же ты сдался, Ян Сергеевич.

Не знаю, на что я рассчитывала и для чего мне было это нужно. Ведь я сама прогнала его. Я хотела этого!

Нет, не хотела.

Просто так будет лучше для нас обоих. А мне… мне надо перетерпеть.

Скорее всего, он оставил сумку у двери. На кой черт ему мои вещи, правильно? Вот и я так думаю…

Еще раз встав на цыпочки, я прижалась к глазку. Угол обзора мою несчастную сумку не показывал, потому я рискнула, повернула замок и слегка приоткрыла дверь.

Справа от меня прямо на каменном полу разместился Ян с открытой коробкой пирожных на коленях. Он с аппетитом уплетал ягодную корзиночку. Букетище и моя сумка находились чуть поодаль.

Интересно, он долго собирается здесь сидеть?

П-ф-ф! А мне какая разница?

— Сотников?

— Я.

— Ты что здесь расселся?

— Ты же к себе не пустишь.

Спокойно. Не давай ему себя провоцировать…

— В яблочко.

— Рор? — поднял на меня взгляд. Я не могла не смотреть на его губы, измазанные заварным кремом. Да он издевается….

— Что?

— Сделай кофе по старой дружбе.

— Ты офигел?

— Пить хочу.

Ян провел пальцами по моей щиколотке, приведя в движение все сонные мурашки, которые отдыхали после бурной пьянки. Бедные, по милости Яна они теперь видели вертолетики…

— Ты самый наглый парень во всех мирах, Сотников.

— А ты самая жестокая девушка во всех мирах, Пожарова. Я сижу перед твоей дверью, как бездомный котяра, а ты даже не улыбнулась.

— Может, я хочу, чтобы ты ушел?

— Может, — он усмехнулся. — Но мы оба знаем, чего ты хочешь на самом деле.

— Чего же?

— Чтобы я остался.

— Больше нет, Ян.

— Если ты не впустишь меня, я начну орать в голос песни Меладзе.

Никто прежде не шантажировал меня Валерием Меладзе. Особенно этот мартовский кот.

Против моей воли на губах заиграла улыбка. Потому я пропустила момент, когда губы Яна прикоснулись к моей коленке.

— Чашка кофе, Аврора. Одна чашка кофе.

Скажете, я дура?

Да!