Прежде чем мы разобьёмся

Глава 39. День, когда мы разобьемся

/Ян/

Неделю спустя

Это были семь долбаных дней в каком-то кромешном аду. И ему не было ни конца, ни края. Я испортил всё, что возможно испортить. Талантливо и виртуозно превратил собственную жизнь в дымящиеся руины.

Узнал, что лучший друг — реальный Брут. Иначе его и не назвать. Просто язык не повернётся.

Нет, Башарова, конечно, к мальчикам-зайчикам сложно отнести, но, чтобы такая откровенная подстава… и из-за чего — не ясно. Ну, тут явно дело не в том, что я якобы продлил свой абонемент на отношения с Пожаровой-младшей. Мало ли с кем я сплю, сколько и в какой последовательности. И чтобы ни случилось, какая бы безумная дичь не происходила в жизни, ничто не вставало между нами. Особенно бабы.

Ну, потому что это как-то не по-пацански рушить дружбу из-за девки. Тем более делать подлые вещи, проворачивать хитрые схемы и сложные махинации.

Теперь я даже не знаю, есть у меня друг или нет. Ведь, когда человек предает тебя под видом некой благотворительной акции, то потом как можно доверять ему? А без доверия все друзья и приятели превращаются во врагов. Имхо.

От Марьяны я вообще в тихом ужасе.

Ладно, она типа пыталась спасти сестру от плохого во всех отношениях парня. Могу понять и даже принять… но что в мозгах у этой бабы, если она сделала всё так… так невероятно низко? Хрен со мной. Как-нибудь переживу. Неужели ей в кайф причинять боль собственной сестре? Я не святоша. Далеко нет. У меня с братьями тоже отношения оставляют желать лучшего. Но снимать шлюху… дьявол, это такой кринж, что слов подобрать не могу.

И как только во всей этой истории всплыл Марк, мой старший брат по биологической матери, крышу мою смыло вместе с долбаным фундаментом. По ходу, Марьяне не с Русом надо мутить, а с Марком. Каин 2.0, твою мать.

Я всегда относил Марка к той категории людей, с которыми вечность не виделся и еще бы столько же предпочел не пересекаться. Я стёр из памяти прошлую жизнь много лет назад. А особенно биологический мешок, называемый матерью.

Наша мать не вызывала никаких искренних чувств, кроме тотального отвращения. Я и матерью-то её никогда не считал.

Меня вырастила совершенно посторонняя женщина. Она приняла меня несмотря на то, что я был ребенком особы низкой социальной ответственности, с которой ей неоднократно изменял любимый мужчина. Она кормила меня, заботилась, учила писать и читать, смотрела вместе со мной мультики, отвела впервые в художественную школу. Она водила меня в детский сад и лицей. Полюбила как родного, в конце концов. Относилась ко мне точно так же, как и к собственному сыну. По-настоящему полюбила какого-то уличного подкидыша.

А что сделала настоящая мать? Только что пыталась выбить деньги у отца при помощи шантажа. Именно поэтому он нашёл меня и забрал из того ада, именуемого родным домом. В противном случае, я либо не дожил бы до двадцати, либо тоже бы сторчался.

Несколько лет назад она посмела явиться к нам домой, корча из себя любящую и добрую матушку, которая жить не может без своего отпрыска.

Почему-то я до сих пор помню тот день в мельчайших подробностях, хоть и старательно делаю вид, словно ничего не случилось.

Три или четыре года назад

— Мам, привет! — крикнул и бросил ключи на журнальный столик в прихожей. — Я дома!

Разулся, повесил джинсовку в гардероб и направился на кухню. Мама сидела на диване, обхватив кружку обеими руками, заметно нервничая, а напротив неё расположилась какая-то светловолосая женщина. Наверное, очередная подруга или коллега по театру. Мама редко остаётся одна. Мне давно пора привыкнуть.

— О, у тебя гости. Прости, не знал.

Чмокнув маму в щёку, упал на диван рядом с ней.

— Здраст…

Лицо гостьи показалось смутно знакомым. Вернее, даже не так. Я точно знал, кто находился передо мной.

— Что она здесь делает? — холодно спросил, повернувшись к маме и напрочь игнорируя ту женщину, которая однажды произвела меня на свет.

Столько лет я репетировал, что скажу ей, когда увижу, а теперь… теперь у меня не было подходящих слов для неё. Просто хотел, чтобы она ушла и никогда не возвращалась.

— Ян…

— Прекрасно! — всплеснула руками настоящая мать. — Анечка, если ты не забыла, то это мой сын. Не твой.

Вот тварь.

— Слушай сюда, — я резко повернулся к ней, решительно посмотрев в глаза, так похожие на мои. — Убирайся из нашего дома.

— Ян, ты не можешь выгнать меня, — она мягко улыбнулась. — Я всё-таки твоя мать.

Вспомнила, блин. Типичная «Яжемать».

— Сколько?

— Что?

— Сколько тебе надо бабла, чтобы ты убралась и больше не отсвечивала?

— Я пришла увидеть тебя, — она тяжело вздохнула, сморщив маленький и аккуратный нос. — А деньги у меня есть, не переживай.

Чудесная женщина. У неё там от бесконечных пьянок и прочего уже мозги напрочь отказали или память отшибло?

Большинство детей не помнят своего детства с рождения и до четырёх примерно. Может, и до пяти. Помнят что-то базовое — колыбельные, родителей, но ничего особенно чёткого. Я же помню жизнь с «матерью» слишком ярко. Настолько, что хочется избавиться от этих кошмарных воспоминаний.

Голод, холод, страх. Куча посторонних людей, в основном мужчин. Жуткий запах, от которого было никак не избавиться. И алкоголь с сигаретами — не самое худшее. Потому что мы жили в настоящем притоне. Если и есть на земле место, напоминающее Ад, то это именно оно и было.

— Я о тебе и не переживаю, — зло процедил сквозь зубы. — Странно, что ты вообще ещё жива.

— Как тебе не стыдно? — в её глазах заблестели слёзы. Только я и им не верил. — Я родила тебя и все эти годы…

— Хотела забрать меня, но не могла? — я усмехнулся. — Слушай, давай без дешёвой драмы. У меня уже есть мама и вторая мне не нужна. А ты… больше никогда не приходи.

— Вот мой телефон, — она вытащила из сумки визитку и отдала её маме. — Если захочешь со мной увидеться, то я буду всегда рада. И помогу, чем смогу. Каждый заслуживает право исправить свою ошибку.

— Пошла вон!

Мама, конечно же, уговаривала меня подумать. Святая женщина, она верила в людей и в то, что они могут измениться, если захотят. Впрочем, я ничуть не сомневался в её бесконечной доброте. Не каждая примет чужого ребенка. И уж тем более сына своего мужа от другой.

Но я не хотел ни видеть свою настоящую мать, ни слышать о ней. Вскоре тему мы закрыли. А эта «Яжемать» больше не появлялась в нашем доме. Уже думал, что эта страница истории закрыта, и я к ней никогда не вернусь. Только не так давно меня нашёл мой старший брат Марк, которого, как оказалось, мать оставила в «Доме Малютки». До семи лет он жил в детдоме, а потом наша блудная мамаша нашла его и добилась возвращения родительских прав. Не без помощи влиятельного «спонсора» само собой. С его слов, эта женщина серьёзно заболела и несколько месяцев находится в больнице. И всё, чего она хочет, пока не откинулась, так это увидеть своих сыновей вместе.

Наверное, чисто по-человечески я мог бы взять, перешагнуть через себя и прийти к ней. По крайней мере, родители так считают. Чисто по логике я с ними солидарен. Но она не моя мать, а посторонний и чужой человек. Как, собственно, и свежеиспеченный брат. А зачем мне навещать каких-то левых людей? Вот и я думаю, что незачем…

На этой почве мы и начали конфликтовать с Барсовым. Он до потери пульса топил за мать и считал меня конченным моральным уродом. Да и плевать! Я никогда не стану делать того, чего не хочу.

Разумеется, я узнал о своих родственниках всю подноготную. Спасибо знакомому хакеру.

Так вот… «Яжемать» больше десяти лет назад твёрдо встала на ноги. Очевидно, снова благодаря отзывчивым «спонсорам».

Всерьёз занялась бизнесом, став хозяйкой эскортного агентства «Флёр», которое позиционирует себя, как ночной клуб закрытого типа. В общем, вход только для элиты. Потом она окрутила известного предпринимателя Тимура Беркутова. Он развёлся со своей женой и женился на ней.

Марк типа хороший мальчик. Не пьёт, не курит, школу окончил с золотой медалью. Учится в медицинском, идёт на красный диплом. А ещё сам собирает спортивные тачки. В другой жизни мы могли бы подружиться, потому что оба любим гонять. Однако история не терпит сослагательных.

И ненависть ненавистью, но весь случившийся треш нельзя ею оправдать. Барс же благородный, весь из себя герой-нашего-времени. Никогда бы не подумал, что он позволит себя втянуть в настолько мерзкую авантюру. С другой стороны, никому нельзя верить. Даже себе. Ну, если только по большим праздникам. А чужая душа потёмки и всё такое. К тому же я не раз видел, как влажно и жарко Марк смотрел на мою Аврору.

Может быть, дело не в ненависти. Может быть, всё дело в любви. Хоть я и не верю в её существование. Но это ведь не мешает другим людям верить в мифы и легенды, верно?

Я не назвал бы себя психом или человеком, неспособным контролировать свою ярость и злость. Скорее всего, всё дело было в остаточных явлениях после бурной пьяной вечеринки, на которой я получил в подарок от заведения бесплатный шот клофелинового шторма.

Короче говоря, я поехал во «Флёр» (клубом в отсутствии матери управлял Барс), чтобы разобраться с братом. Слово за слово, мы сцепились и устроили драку. Кажется, сильно разгромили клуб. В итоге вызвали полицию, после чего в этот бордель явилась и его «крыша». В лице отца Пожаровых. Что, конечно же, стало для меня разочарованием года…

Не нужно ехать на «Битву Экстрасенсов». Всё и так предельно ясно. Марк вышел сухим из воды, а мне в качестве бонуса досталась максимальная мера пресечения. То есть пятнадцать суток в изоляторе временного заключения.

Что ж, по крайней мере всё встало на свои места.

К счастью, девица, которую под меня от всей души подложили Марк, Рус и Марьяна, оказалась больно сердобольной барышней, да и вообще с устойчивыми моральными принципами. Несмотря на выбор профессии.

Хотя, когда меня выпустили, я рассчитывал увидеть родителей и заочно приготовился к масштабному скандалу. Брату недавно влетело за какую-то разбитую тачку (пусть и пятую за год), но Димас никогда не влипал в подобные передряги. Со шлюхами, наркотиками и алкоголем.

Даже немного выдохнул, увидев знакомую блондинку, приветливо помахавшую мне рукой.

— Неожиданно, — выдавил я, поравнявшись с ней.

— Не стоит благодарности. Ты меня не сдал. А я не люблю быть обязанной.

Дальше она вкратце рассказала о том, как сообщила обо всём произошедшем главной ночной бабочке, а та в свою очередь сделала один очень важный и нужный звоночек.

Я тоже не люблю быть обязанным. Особенно своей родной матери. Но, как говорится, дарённому коню в зубы не смотрят. В конце концов, я мог бы просидеть в изоляторе пятнадцать суток, а вышло семь. Такое себе утешение, конечно.

Нормально, блин.

Никто обо мне не вспомнил, кроме долбаной шлюхи. Мир катится в Ад.

— Подвести тебя? — блондинка махнула рукой в сторону блестящей Феррари.

— И давно у ш… прости. Я имел ввиду, у тебя крутая тачка.

Дебил, бля.

— Забей, — она фальшиво улыбнулась. — Но для справки: я эскортница, а не шлюха.

— Есть разница?

— Малыш, давай я подвезу тебя, а ты не будешь лезть ко мне с тупыми вопросами о моей работе, ок? Сомневаюсь, что парень вроде тебя привык к общественному транспорту.

— Ок.

Сев в машину, пристегнулся и откинулся на спинку.

Блондинка нажала на кнопку автозапуска, вдавила носком туфли педаль газа и круто сорвалась с места, подняв в воздух столб пыли.

— А не лихо? — усмехнулся, многозначительно кивнув на спидометр.

— Я купила Феррари не для того, чтобы следовать правилам дорожного движения.

Одобряю.

— Соглашусь. Я — Ян, кстати.

— Анфиса, — она улыбнулась. — В смысле, Ира.

— Не скажу, что приятно познакомиться, но что-то типа того.

— Куда тебя подвезти?

Без раздумий назвал адрес Авроры. Прошло слишком много времени. Наверняка Пожарова давно прокляла меня и даже сделала куклу Вуду. Но я должен как-то ей всё объяснить. Исправить всё то дерьмо, что свалилось из ниоткуда.

— К девушке твоей?

— Ты прямо экстрасенс.

— Хм… а ты вымирающий вид, Ян. Верных и преданных мужиков сейчас днём и с огнем не сыщешь.

Только я совсем не такой.

— У тебя сложилось обо мне слишком хорошее мнение.

— Может быть…

Как и ожидалось, Авроры дома не оказалось. На звонки и сообщения она не отвечала. Пришлось караулить мою булочку у парадной. Каким-то чудом мне повезло не нарваться на её отца, зато столкнулся с её матерью. Не знаю, как мне это удалось, но я выпросил у неё новый адрес Пожаровой и поехал туда. Снова начались часы томительного ожидания, пока я не увидел её.

Если бы я не знал себя, то подумал бы, что это любовь. Потому что один её образ заставил сердце стучать чаще, вскипятил мою кровь и превратил мозги в желейку.

Словно мы не виделись целую вечность. Словно я так безумно скучал по ней, что сейчас от собственного счастья потерял способность говорить, думать, двигаться.

Я толком и не помню, что говорил я… что говорила она… осталось лишь ощущение холода, ледяной стены, возникшей между нами. Аврора не верила мне…, и я бы хотел сказать, что у неё нет такого права. Но оно есть. Железобетонно.

Наверное, в тот момент я и понял, как сильно привязался к булочке. Мне надо быть с ней… почему-то надо. Сама мысль о том, кем она меня считает, разрушала и уничтожала. Таким убогим ещё никогда прежде себя не чувствовал.

В глубине души я осознавал, что мы разбились и эти осколки не подлежат восстановлению. Как бы я не доказывал ей, всё тщетно. Но я продлил эту ядовитую агонию, насколько смог. Открыл ей глаза, сделав ещё больнее.

Стоило ли мне наносить ей ещё удары? Зачем нужна эта правда, если мы всё равно погибаем? Может быть, поэтому я не раскрыл тему о её отце. Мне кажется, что я не должен этого делать. Ведь такая правда может уничтожить человека.

На эмоциях я притащил Аврору к Башарову, предварительно собрав всех виновников недавнего представления. А теперь думаю… в чём смысл? Я как чёрный кот, вставший между Марьяной и Авророй. Я уйду, но тьма никуда не исчезнет. Она останется.

— Ты хотел поговорить, — Пожарова метнула в меня испепеляющий взгляд. — Начинай, Ян. Время не резиновое.

У меня осталось два варианта: сказать ей правду или соврать.

— Не знаю, с чего начать.

Обхватил голову руками и практически упал на руль.

— С главного, Сотников. Желательно без длинных монологов и долгих жизненных описаний.

Краткое содержание, значит? Ну, погнали. В Ад!

— Я влюблён в тебя, Аврора.

— Смешно.

— Скорее, больно.

Поднял голову и посмотрел на неё в упор.

— Красивая любовь для книг и фильмов. Романтизированная. А в реальной жизни — это концентрированный яд, не находишь?

— Ты пьян?

— Лучше бы. Было бы проще.

— Признаться в любви?

— В предательстве, — нервно сглотнул, опустив глаза. — Потому что сразу после того, как ты услышишь последнее слово, мы с тобой разобьёмся.

Подсознательно я всегда знал это.

Знал, что настанет день, когда всё встанет на свои места. День, когда мы разобьемся…