Прикоснись ко мне, Док

Глава 12

Нокс

Правило #6: Позволь людям тебе помочь.

В ушах звенел протяжный сигнал — ровный, как линия на мониторе. Зашивать после кесарева, особенно когда состояние матери стабильно, — работа автоматическая, пошаговая, привычная. Сначала закрыть разрез матки, потом фасцию и подкожную клетчатку. Ровные ряды аккуратных рассасывающихся швов я накладывал так же привычно, как вёл машину — руки работали сами, пока мысли блуждали где-то далеко. Но за спиной, там, где работал Спенсер, вдруг стих этот ровный сигнал от двадцатисеминедельного плода.

Я вздрогнул, будто меня ударили. Повернуться, оторваться от своей работы, я не мог — всё внимание было приковано к шву. Мы всего лишь выполняли плановую фетоскопическую операцию при врождённой диафрагмальной грыже. Несмотря на всю сложность состояния матери, она умоляла нас попробовать. Прогноз у ребёнка был плохой, и без операции шансов выжить вне утробы не было. Мы попытались. Но во время вмешательства произошло преждевременное отслоение плаценты. Пришлось экстренно делать кесарево, но лёгкие малыша оказались слишком слабо развиты, а само тело — слишком маленьким, чтобы выжить.

Он умер через несколько минут, несмотря на все усилия Спенсера и его команды из реанимации новорождённых.

Я закончил зашивать мать, зная, что совсем скоро придётся сказать ей о непоправимом. Она уснёт с ребёнком в животе, а проснётся пустой… и в отчаянии, которое я даже не могу себе представить.

Мы со Спенсером вышли из операционной почти одновременно, молча, под шелест воды в раковине и стук собственного пульса в висках. Пока я вытирал руки и смотрел сквозь стекло на то, как персонал убирает операционную, Спенсер швырнул полотенце в корзину так, что ткань едва не порвалась. Я краем глаза глянул на него. В его тёмных глазах стояла влага, он шумно втянул нос, сжал губы. Я тихо выдохнул.

— Ты сделал всё, что мог, Спенс.

— А, так мы опять играем в дежурные фразы из ординатуры? — резко отозвался он, срывая с головы хирургическую шапочку. Волосы в его привычном узле растрепались, но он даже не попытался их поправить. — Прекрасно.

Я не винил его. Ни одни слова не могут оправдать боль от такой потери.

— Мне жаль.

Он покачал головой и отошёл к стене.

— Мать?

— Показатели стабильны. Кровопотеря минимальная. Осложнений не ожидалось. — Да, плацента отслоилась, но организм выдержал экстренную операцию. Она была молода — двадцать три года, полна сил и здоровья. И именно это сделает её потерю ещё более невыносимой. Она ждала чуда… а получила кошмар.

Спенсер кивнул, сжимая в руках смятую шапочку и глядя в пол.

— Хорошая работа. Быстро сработал.

В маленькой предоперационной нас было только двое, но вдруг стало тесно. Я провёл ладонью по лицу, облокотился на стену у двери.

— Пошли отсюда. У меня на сегодня больше нет операций.

— А у меня есть, — сухо бросил он. — Не собираюсь подводить остальных пациентов.

Спенсер никогда не строил запасных планов. Его оптимизм был безотказным… и часто причинял ему лишнюю боль, когда он просчитывался.

Я был готов к такому исходу ещё до операции. Он — нет. Уговаривать его было бесполезно. Я отлип от стены и приоткрыл дверь.

— Я скажу матери. А ты иди к следующему пациенту.

Он прошёл мимо, плечи напряжены, лицо каменное.

— Спасибо. Увидимся.

Некоторым врачам нужно сразу обсудить случившееся. Другим — переварить, доделать бумаги, а потом уже говорить. Спенсер был из вторых.

Я пошёл в раздевалку, переоделся из хирургического в белую рубашку и чёрные брюки. Впереди было немного времени до разговора с матерью… и от того, что я делал это много раз, легче не становилось. Эта боль не тупеет и не превращается в рутину. Каждый раз она цепляет по-новому, и я ненавижу этот момент так же, как в первый раз.

Когда я был готов, отправил Спенсеру сообщение.

Рук: Когда закончишь — я буду в Кэсс.

Ответ пришёл не сразу. Время от времени мы заходили туда — в наш любимый бар. Не часто, но в такие дни это казалось единственным верным решением.

Спенсер: Буду там.

Я пришёл в бар задолго до Спенсера и выбрал себе место у окна, спиной к стене. «Кэсс» был оформлен скорее как современное бистро, чем как обычный бар: с потолка в центре зала свисала огромная треугольная стеклянная полка, уставленная пустыми бутылками всевозможных форм и цветов. Я предпочитал сидеть в стороне от остальных посетителей, поэтому попросил тихий угол у дальней стены, где мог спокойно тянуть свой виски.

Я наблюдал, как бар постепенно заполняется людьми, и чувствовал, как сознание затуманивается, а тело расслабляется, словно вода медленно уходит по сливу. Откинувшись на спинку стула и допивая второй бокал, я увидел, как в двери вошёл Спенсер. В глазах — усталость и какая-то потрёпанность. На нём была чёрная водолазка и коричневое твидовое пальто, в котором он выглядел полным придурком. Я, однако, воздержался от комментария и просто отодвинул для него стул.

— Заказал тебе негрони.

Спенсер кивнул, тяжело опустился на стул и потянулся к янтарному напитку.

— Спасибо.

Я пару секунд просто смотрел, крутя свой бокал, потом сделал ещё глоток. Он оглядел зал, поднёс стакан к губам и залпом опустошил его в три глотка. Я медленно моргнул.

— Домой я тебя тащить не буду.

— Такси, — прохрипел он, поморщившись и кривя рот. — Но ценю заботу.

Я пожал плечами и сделал ещё один жгучий глоток.

— Всегда пожалуйста.

Спенсер махнул официанту, а в этот момент за соседний столик присела миниатюрная женщина в строгом чёрном костюме с юбкой. Я мельком глянул на неё — густые чёрные волосы, длинные ресниц., тёплая смуглая кожа. Спенсер проследил за моим взглядом и прищурился с ухмылкой:

— Как твоя соседка?

Я закатил глаза и допил напиток.

— Зачем тебе?

— Да просто. Ты давно про неё ничего не говорил. Всё ещё застряли в этом явно незаконном договоре аренды? Она по-прежнему отказывается выйти за тебя замуж?

Женщина сбоку бросила на нас быстрый взгляд, но тут же вернулась к телефону. Я поставил стакан на стол с сухим щелчком.

— Да, мы пока живём вместе. Пока не найду адвоката, который рискнёт пойти против моих родителей. А Джемма считает, что брак со мной испортит её репутацию на работе.

Спенсер покачал головой, будто обдумывая логику.

— В принципе, есть в этом смысл.

— Никакого. Особенно когда она спит в моей постели. — И каждый день сводит меня с ума.

Спенсер вздохнул, откинувшись на спинку стула и глядя на улицу, где на осеннем холоде стояли кованые столики и мерцали жаровни.

— А ты вообще пытался узнать её получше? Она симпатичная. И милая.

У меня в глазах на секунду мелькнул тёмно-красный оттенок.

— Не понимаю, к чему ты клонишь. Мы просто пытаемся развязать этот узел.

— Так вот и не надо развязывать, — приободрился он. — Запутайся ещё сильнее. Она же офигенная, и, как ты сказал, спит у тебя. В чём твоя проблема?

— Ты же не всерьёз предлагаешь мне закрутить с Джеммой? — нахмурился я. — Спенс, будь реалистом.

— Ещё как всерьёз. — Он уже начинал раздражаться. Ещё пара бокалов на фоне сегодняшней трагедии — и он станет невыносим. — Если сам не собираешься, тогда дай мне шанс. Я понимаю, «кодекс братьев» и всё такое, но если она тебе неинтересна…

— Неинтересна, — отрезал я мгновенно. Ложь. Ты врёшь, Нокс.

— Тогда дай мне хотя бы пригласить её на свидание. Или я чего-то не понимаю?

— И почему ты именно сейчас об этом? — нахмурился я.

— Потому что ты меня тупо блокируешь, и я хочу знать — почему.

Несколько человек обернулись, в том числе красавица за соседним столиком. Она посмотрела на нас испытующе и снова уткнулась в телефон. Лицо показалось смутно знакомым, но я не мог вспомнить, откуда.

Я перевёл взгляд на Спенсера.

— У тебя был тяжёлый день.

— Да. И свидание с милой блондинкой было бы отличным отвлекающим манёвром.

— Давай не будем. Джемма — табу. Точка.

— То есть, раз тебя в семнадцать добила твоя тренерша по плаванию, теперь и мне нельзя к ней даже подойти? — Он тут же замер, понимая, что ляпнул.

Я даже не дёрнулся.

— Она не вещь. Ни я, ни ты её «иметь» не можем.

— Ты прав. Она человек. Живая, милая, замечательная. А ты выстраиваешь вокруг неё странные стены, будто имеешь на это право.

Он попал в самое уязвимое место. Я умел прятать те воспоминания глубоко, но они были там — едкие, липкие, разъедающие. Прикосновения тренерши, унизительные комментарии, всё более навязчивый доступ к моему телу под видом заботы. Тогда, в семнадцать, я не понимал, что это — «груминг» (*Груминг — это процесс, когда взрослый человек завоёвывает доверие ребёнка или подростка, а также его окружения, чтобы подготовить его к сексуальной эксплуатации или другим формам насилия.). Что взрослый может довести подростка до состояния, когда тот начинает жаждать и оскорблений, и одобрения одновременно.

Я ушёл от неё до того, как всё зашло слишком далеко, но шрамы остались. И они до сих пор жгли. Да, Спенсер был прав — я чувствовал себя недостойным нормальной привязанности. И я боялся доверия: а вдруг за ним снова будут скрываться унижения и подколы?

Джемма как-то спросила, почему я её не прикасаюсь. Это не было отвращением. Скорее — страхом испачкать её чистоту собственными грязными руками. А вдруг я всё испорчу?

С ней я мог потерять всё. Она могла меня сломать. Или спасти.

Я заказал пиво и уставился в пустоту, стараясь не думать. Женщина за соседним столиком отпила красного вина, глянула на меня, и я встретил её взгляд.

— Непростое у вас положение, — сказала она с лёгкой улыбкой.

— Не уверен, что понимаю, о чём вы.

— Просто… услышала кое-что. Звучит, как будто у вас небольшие… юридические сложности. Даже, возможно, незаконные.

Я вздохнул, посмотрел в сторону барной стойки — ждал пиво.

— Мой коллега не слишком сдержан. Буду признателен, если вы сделаете вид, что ничего не слышали.

— Оу, — она поморщилась. — Видите ли, я не из тех, кто делает вид, что ничего не слышал. Но я юрист, и, знаете, не так уж плоха в своём деле. — Она откинулась на спинку стула, чуть повернувшись ко мне. Тут я заметил огромное обручальное кольцо на её левой руке и то, что экран телефона засветился фотографией симпатичного темноволосого мужчины.

Становилось чуть спокойнее от мысли, что, возможно, она ищет клиента, а не флиртует со мной, поэтому я позволил себе уделить ей больше внимания.

— Вы работаете поблизости? Мне кажется, я вас где-то видел.

Она кивнула в сторону телевизора над барной стойкой, где шёл сюжет о свадьбе знаменитостей. Я взглянул на экран — и понял, что показывали как раз её свадьбу. Перевёл на неё молчаливый вопрос.

Она улыбнулась — легко, искристо, точно так же, как и на экране.

— Азура Брейди. Только что вернулась из медового месяца. А вы?

«Вот чёрт», — подумал я, уже глядя на неё совсем другими глазами. Азура Брейди была не просто знаменитостью — она прославилась на весь мир как акула в зале суда, обдиравшая незадачливых противников до нитки.

— Нокс Рук… Похоже, мне повезло, — признался я. — Догадываюсь, что вы обычно не назначаете встречи просто так.

— Обычно нет, — согласилась она, поднимая бокал вина. В её тёмных глазах мелькнул живой интерес. — Но трудно устоять, когда чуешь запах крови в воде. — Она медленно покрутила в бокале густое вино, а черты её лица заострились, как хищный клык белой акулы. — Давайте, расскажите мне своё дело.