Прикоснись ко мне, Док

Глава 8

Джемма

Правило #5: Ты не мой доктор.

Словно сеть из острых шипов оплела меня изнутри, сжимая так, что казалось — она выдавит из меня жизнь. Бело-горячая, зубчатая боль полоснула по низу живота, и на верхней губе выступил пот, пока я ковыляла по ярко освещенной улице. Сегодня, на удивление, было холодно, и ветер остужал капли пота на шее и лице, пока я пыталась отдалиться от здания. Как вообще можно разваливаться на части, если делишь квартиру с Парнем-Роботом и его другом-двойником Брюса Уэйна? Оба они были такие блестящие, накачанные после тренировки, а я хотела только рухнуть под своей болью, как смятая фольга. Для этого мне точно не нужна была публика.

Мини рвалась бежать, а я едва тащилась за ней. Моя нога задела бордюр, и я мысленно выругалась — тротуара тут не было. Эта часть улицы выходила к промзоне с заброшенными складами и заросшими пустырями. Ещё один спазм заставил меня сдаться: я свернулась клубком, обхватив колени руками и уткнувшись лицом в них, моля месячную боль отпустить. Первые два дня всегда были адом. Надо было просто пережить сегодня и завтра, а потом уже греть живот грелкой и глотать таблетки.

Мини прыгала вокруг меня кругами, а потом вдруг притихла, понюхала меня и села рядом, уткнувшись боком. Её тепло оказалось неожиданно утешающим, и я обняла её, прижавшись лицом к мягкой шерсти.

— Мини… — простонала я.

Она тихо проворчала и лизнула мне руку. Из всех странных вещей, что я когда-то делала, взять Мини из приюта доберманов точно было лучшей. С Рут я подружилась ещё после колледжа, но в семье у меня всегда был бардак. И хоть лучшая подруга у меня была, мне всегда катастрофически не хватало тепла и близости. Взять Мини было порывом, но она стала моим якорем в самые одинокие моменты. Я даже не представляла, насколько важной она окажется для моего психического здоровья, но сейчас она была буквально моей спасательной верёвкой.

Телефон пискнул, и я с трудом вытащила его из кармана худи.

Emmaculate94: Эй, ты вылетела? Твой персонаж завис, а потом умер. Я пыталась помочь, но ты не двигалась.

GemsNLace178576: Да, извини, пришлось вывести собаку. Она ждать не умеет.

Emmaculate94: Лол, ладно. У меня книжный клуб, так что увидимся завтра.

GemsNLace178576: Что за книга? Романтика?

Emmaculate94: Ага. Догони Меня, Папочка Грей.

GemsNLace178576: Я знала, что ты мне нравишься.

Послышались быстрые шаги, и я подняла голову.

— Нет, — застонала я. — Только не люди. Не могу я сейчас людей, Мини.

Она жалобно повизгнула, соглашаясь. Я бросила взгляд через плечо — и стало хуже. Это был Рук.

— Вот дерьмо… — прошипела я и, пытаясь изобразить непринуждённость, затянула шнурки на ботинках.

Он остановился в шаге от меня, дышал чуть быстрее обычного, волосы чуть растрёпаны, но в остальном выглядел, как всегда, безупречно. Мокрую от пота футболку он сменил на лонгслив, но всё те же шорты остались. Он быстро оглядел меня с головы до ног, явно проверяя, не ранена ли я.

— Что случилось? — спросил он.

— Ничего. Просто шнурок завязывала.

— Десять минут? — приподнял бровь он. Ага, значит, он видел меня из окна и, похоже, сорвался вниз, чтобы убедиться, что я жива.

— Эти шнурки коварные, — щелкнула я языком.

Он явно не поверил.

— Мы ведь почти не знакомы…

— Да, я вообще, наверное, не должна с тобой разговаривать, — сухо отозвалась я.

— …но ты можешь мне доверять. У тебя кружится голова? Ты бледная.

Я и голова кружилась, и тошнило, и кровь лилась рекой. Но кто считал?

— Может, немного. Пойду воды выпью, — пробормотала я и, не выдержав, сжала живот рукой. Казалось, будто внутри меня сидят двенадцать прачек и выжимают всё, что могут. Чувствовала себя выжатой тряпкой.

— Живот или спазмы? — сразу уточнил он.

Я тяжело вздохнула. Конечно. Он же гинеколог. Спрятать от него такое — всё равно что пытаться утаить наркотики от собаки-ищейки.

— Ладно, спазмы. Ничего страшного.

— Зависит от спазмов. Иногда ходьба помогает, но если боль сильная, ты только хуже сделаешь.

— Не надо мне мэнсп…

— Даже не начинай, — резко перебил он. — Я ничего тебе не мэнсплейню (*Mansplain — это разговорный термин, означающий, когда мужчина снисходительно или по-учительски объясняет женщине что-то очевидное или в её же области знаний, подразумевая, что она этого не понимает только потому, что она женщина.). Я врач с многолетним опытом работы с женской анатомией. Попробую иначе: если тебе так плохо, что ты останавливаешься посреди дороги, иди домой.

Я моргнула. Мужчины обычно так со мной не разговаривали — либо лили сироп, либо осторожничали, боясь ляпнуть что-то не то. А Рук взял моё упрямство и закрасил его чёрным маркером, как нахальный ребёнок в садике. И, что странно, это было даже… приятно.

— Ладно.

— Тебе помочь? — спросил он тоном стюардессы. Я мотнула головой и побрела обратно к дому.

Он забрал у меня поводок и молча повёл Мини в пустырь, дал ей сделать свои дела, а потом даже пробежался с ней, давая выплеснуть энергию. Я почувствовала себя чуть виноватой, она ведь моя собака, а я порой просто не в состоянии бегать с ней. Но вид у неё был такой счастливый, что я запомнила этот момент: невозмутимый Рук, серьёзный, как на операции, и рядом — довольная, виляющая хвостом, но грозная Мини. И как-то они вместе смотрелись… идеально.

Дома я потянулась к дивану, но он указал на свою спальню.

— В постель.

— В твою? — приподняла я бровь.

— Да. Я что, настолько тебе противен, что ты не можешь лечь на мою кровать? — перегородил он путь.

— Это тот момент, когда ты шутишь, что женщины обычно любят твою кровать? — спросила я, скрестив руки на животе.

— А это тот, когда ты спрашиваешь, сколько женщин в ней побывало? — парировал он.

— Фу, забудь. Буду думать, что это гостиница.

— Там ещё грязнее, — заметил он.

— Замолчи. Умоляю. — Я, кривясь от боли, прошла через кухню и гостиную в его просторную спальню.

Дневной свет из огромных окон почти делал комнату уличной, но теперь, когда она не «парадная», я заметила признаки вполне земного быта: брошенная у корзины мокрая футболка, чистое бельё на чёрном кожаном кресле, тумбочки, заваленные пузырьками, книгами, бутылками с водой и зарядками. Хаос, одним словом.

Я хотела развернуться, но он уже стоял в дверях, перегородив мне путь своей внушительной фигурой. И тут я поняла: он ведь ни разу меня не касался. За всё время. Только тогда, когда принял за взломщицу. Интересно… специально или он в принципе не трогает людей? И как он тогда работает?

Эти мысли почему-то помогли мне переступить порог его личного пространства. Я скользнула под белые, пахнущие хлоркой простыни, и матрас мягко принял меня. Я выдохнула. Это было… приятно. Часть меня осознавала, насколько интимно находиться в его постели, но другая была так благодарна за возможность лечь не на диван, что я просто захлопнула этот внутренний голос.

Рук — Нокс, поправила я себя — подошёл к зеркальному шкафчику в ванной и спросил:

— Обезболивающее уже принимала?

— Вот видишь, поэтому я и сказала «мэнсплейн», — буркнула я с сонной раздражённостью. Глаза уже предательски закрывались. Всю ночь я не сомкнула глаз из-за адских спазмов. — Ну конечно. Я чередую ибупрофен и ацетаминофен в самых больших дозах, на которые только осмеливаюсь.

— Под «самыми большими» ты имеешь в виду правильные дозы, надеюсь? — Голос у него отозвался гулко — он копался в аптечке в ванной.

— О, абсолютно, — промямлила я с преувеличенной серьёзностью. Конечно, я не глотала четыре таблетки вместо двух. Но, честно, учитывая тот ад, который я переживаю каждый месяц, какая уже разница, если я чуть округлю в большую сторону?

Когда он вернулся, в руках у него было три пузырька с лекарствами и синяя электрическая грелка.

— Что ты принимала в последний раз?

Щёки и уши вспыхнули. Ну вот, этого мне только не хватало — переживать ПМС под одной крышей с мужиком, да ещё и чтобы он мне помогал. Унижение полное.

— Знаешь что, — вдруг бодро выдала я, — а я тут решила: пойду-ка поиграю в Thornwind. — Села, тщетно пытаясь распутаться из плена одеяла, которое каким-то образом намертво опутало меня.

Нокс наклонился, заслонив собой солнечный свет, и бросил пузырьки рядом на кровать. Ладонями упёрся по обе стороны от меня и вжал матрас в углубление. Одеяло втянуло меня ещё глубже в мягкую память формы, а от него исходило столько тепла — от рук, от тела, от запаха, что я вдруг ощутила, как всё вокруг сужается до его лица и пронзительного, цепкого взгляда. Он был совсем близко — всего в нескольких сантиметрах.

— Может, ты не расслышала меня в первый раз. Оставайся в кровати.

Сердце сжалось, выталкивая из лёгких воздух. На секунду я потерялась в его близости, но тут же вспомнила, где нахожусь и кто держит меня в ловушке своих сильных рук. Одеяло ещё и прикрывало мне рот и подбородок — я заёрзала, пытаясь высвободиться.

— Ты это делаешь из-за своей врачебной привычки?

— Я это делаю из-за человеческой, — его взгляд пробежался по моему пылающему лицу. — Постой… ты сейчас смущаешься?

— Что? — возмутилась я. — Женщины у тебя в кабинете никогда не смущаются? Конечно, я смущаюсь.

— Ты не моя пациентка, Джемма, — он чуть улыбнулся, и у меня внутри всё превратилось в горячий шоколад с лавой. У него была потрясающая улыбка — она смягчала резкость скул и острый прищур глаз. — Ты моя соседка. Я могу помочь своей соседке, правда?

Сухость во рту стала просто критической.

— Наверное, — пробормотала я и, прежде чем успела себя остановить, выпалила: — А почему ты меня никогда не трогаешь?

— Трогать тебя? — он задумался, всё ещё удерживая меня в плену одеяла. Тёплое дыхание коснулось линии моих волос. — Думаю, я в целом редко кого трогаю.

— А как же работа? — я дёрнулась, пытаясь вытащить руки.

— На работе всё просто: это профессионально, плюс перчатки. В личной жизни… — он на секунду замялся, — у меня есть границы. Вот и всё.

— Странный ты, — безжалостно заявила я.

Улыбка стала чуть шире.

— Ну конечно, это я здесь странный.

— Я ведь не говорила, что сама нормальная, — фыркнула я. — Всё, отпусти. Я уже достаточно «успокоена».

— Уверена? — серьёзно спросил он. — А то я почти был уверен, что ты собиралась запереться в своей крошечной ванной.

А я ведь и правда собиралась.

— Абсолютно уверена, что всё это ненормально. Слезь с меня.

— Честно говоря, я вообще-то никогда женщинам с месячными не помогал, — с тем же каменным лицом заметил он. — Но ладно, давай сделаем это странным. — Тем не менее, он отпустил матрас, ослабив одеяло.

Лицо у меня загорелось ещё сильнее.

— Ты только усугубляешь. Перестань говорить это слово.

— Менструация, — усмехнулся он.

Я застонала, уткнувшись лицом в подушку.

— Ненавижу тебя.

— Знаешь, сколько рожениц мне это говорили? Вот, держи, — он включил грелку и приложил к моему животу поверх одеяла. — Настрой, как удобно. Я принесу воды, выпьешь ещё ацетаминофен.

— Ннгрф, — выдавила я в подушку.

— Перестань быть ребёнком, — но в голосе слышалась улыбка. — Какой чай любишь?

— Фу, — поморщилась я и приоткрыла один глаз, чтобы злобно на него посмотреть. — Брр.

— Ну, значит, поведу себя по-детски. Может, у меня где-то есть какао. В любом случае, при сильных спазмах надо расслабиться, а тёплое питьё поможет. Симптомы будут меньше.

Это уже звучало разумно. Обычно всё было хуже, когда я работала или знакомилась с кем-то новым. А тут… грелка согревала низ живота, и я уже почти растекалась по матрасу.

— Ты мне не доктор, и всё равно не нравишься, если что, — пробормотала я.

— Звучит как прогресс: от ненависти к неприязни. Уже что-то, — Нокс вышел, а я нащупала таблетки и проглотила их.

Грелка творила чудеса, глаза закрылись, и тёплая тьма унесла меня в сон.

Когда я открыла глаза, свет уже изменился, а в воздухе стояла тяжёлая, липкая жара. Кровать Нокса была невероятной, словно лежала на облаке без малейшего движения. Судя по ломоте в бёдрах и руках, я и правда не шевелилась.

Судорожно проверила себя: спазмы — полегче, защита — вроде держится, голова — в тумане. Часы без цифр на стене показывали чуть за час дня. Из открытой двери ванной вырывался пар.

Нокс вышел, вытирая волосы полотенцем. В одном полотенце. Каждое движение мышц на прессе и руках перекатывалось, как волны. Я натянула одеяло до подбородка и без стыда уставилась.

Такое тело могло бы даже пустыню Мохаве превратить в тропики. Он убрал полотенце с головы, встретился со мной взглядом и замер.

— Это теперь привычка — разгуливать полуголым? — спросила я.

— А ты будешь меня так раздевать глазами каждый раз? — спокойно поинтересовался он.

— Возможно, — хладнокровно призналась я.

— Тогда да, — даже не улыбнувшись, ответил он и ушёл в гардеробную.

Чем больше я его узнавала, тем больше он казался мне чем-то вроде кулинарных иллюзий из шоу «Это торт?». С виду — обычная миска с чипсами, а внутри — тёплый, тягучий шоколадный фондан. И это сводило с ума.

Пока он одевался, я выбралась из его божественной кровати и отправилась в свою ванную, переоделась, умылась холодной водой и посмотрела в зеркало. Мои два смешных пучка превратились в мышиные уши, а тушь частично смылась, когда я успела поплакать? Не помню. Живот громко заурчал. Осталось одно — еда.

Когда я вышла, Нокс уже был на кухне. Волосы аккуратно зачесаны, щеки — свеже выбриты, на нём мягкая тёмно-синяя футболка и спортивные штаны. Выглядел он… чертовски хорошо.

Он мельком посмотрел на меня, намазывая горчицу на шпинатный лаваш, и вдруг замер, оценивая мой вид быстрым взглядом сверху вниз.

— Ты похожа на мышь тексель, — сказал он.

— На кого? — подозрительно прищурилась я.

— Ну, знаешь… эти забавные мыши с большими ушами и кудрявой шерстью, — пояснил он, махнув ножом в мою сторону.

— А, ну раз уж забавная, то ладно, — буркнула я.

— Скромность тебя не убьет.

Он оставил на столешнице нож для масла, измазанный горчицей. Прямо так, без тарелки, без салфетки. Вот же чертов бардак.

— Но выглядишь ты уже не такой бледной.

— Ценю это… наверное. — Я сделала паузу и, для надежности, добавила: — Но ты ведь не мой врач, так что прекращай этот цирк.

Нокс прикусил внутреннюю сторону щеки, словно сдерживая слова. Наконец произнёс:

— Если ты так хочешь.

— Я просто устанавливаю границы. Нам нужно их соблюдать, как соседям. И чтобы ты не был моим врачом — это определённо обязательное условие. — Я натянула рукава худи на руки и свернулась клубком на барном стуле. Боль внизу живота возвращалась, и я ненавидела это чувство. Ненавидела, что каждые один-три месяца меня будто проводили через кровавый обряд экзорцизма, оставляя полностью выбитой из колеи. Единственный «плюс» эндометриоза — если это вообще можно так назвать — в том, что месячные у меня нерегулярные, и это не каждый месяц.

Нокс выложил в центр двух лепёшек курицу.

— Что твой гинеколог говорил насчет твоих симптомов?

Я положила щёку на колени, наблюдая за ним.

— Не знаю. Сказали, что у меня эндометриоз, и посоветовали принимать обезболивающее из аптеки.

Нокс упёрся ладонями в столешницу и строго посмотрел на меня.

— У тебя эндометриоз? Когда ты последний раз была у гинеколога?

Я сморщилась.

— Только ты мог бы подумать, что к нему стоит ходить регулярно. Всё равно же они ничего не сделают.

— Только ты могла бы так отмахнуться от лечения. Наверняка ты даже зубы у стоматолога не чистишь.

Я провела языком по зубам.

— Иногда пользуюсь зубной нитью. — Он повёл плечами, будто я только что пустила стрелу ему в грудь. — Я шучу, — поспешила я заверить его. — Ты видел мою улыбку? У меня отличная улыбка.

Нокс посмотрел на меня ещё раз — долго, и в этом взгляде было тихое, согревающее грудь тепло. Потом отвёл глаза.

— Неважно. Тебе всё равно нужно записаться на приём. Мы можем выписать тебе миорелаксанты и показать точки акупунктуры, чтобы снять боль. Есть вещи, которые помогают. Но только если не игнорировать проблему.

— Хм, — я всё так же обнимала колени и следила за ним. — Удивительно слышать от вас заботу, мистер «Дайте-ка я просто посторонюсь, пока эта девушка с разбегу врежется в стеклянную стену».

— Прошу тебя, Джемма. — Он приподнял бровь. — Мистер «Дайте-ка я просто посторонюсь, пока эта девушка с разбегу врежется в стеклянную стену» — это мой дед. Зови меня Нокс.

— Ладно, прощу, ведь ты дал мне поспать в своей кровати.

— Она твоя, — просто ответил он. — Я с самого начала должен был её отдать. — Он добавил в лепёшки тёртый сыр, салат, помидоры и авокадо.

— Я не собираюсь забирать твою кровать, Нокс. И, как бы ты обо мне ни думал, клянусь, я не пришла сюда с целью превратить твою жизнь в ад.

— Я и не думал, что ты пришла с такой целью, — спокойно ответил он. Он закончил заворачивать лепёшки и разрезал их пополам. — Я злился, но не на тебя лично.

Я слезла со стула и начала собирать разбросанные по кухне продукты.

— Даже не знаю, как относиться к тому, что ты стал менее роботоподобным, Пирожочек. Это меня пугает.

— Пирожочек? — с усмешкой переспросил он.

— Это шутка для посвящённых. — Я застегнула пакет с тортильями и положила сверху пакет с сыром.

— И с кем же?

— С самой собой, разумеется. — Я махнула рукой и аккуратно убрала всё в холодильник. — В любом случае, спасибо за помощь. Извини, что нам приходится жить вместе, но я что-нибудь придумаю.

Нокс подошёл сзади и обвёл руку вокруг меня, захлопнув дверцу холодильника резким щелчком. У меня моментально участился пульс, тело остро ощутило, как близко он стоит и какие у него крепкие руки. Я медленно повернулась в его руках, но он не убрал ладоней с дверцы. Эти светлые, чуть хриплые глаза буквально заглянули в душу.

— Выйди за меня, и мы всё уладим.

Я застыла, а потом сипло выдавила.

— Святой ужас.

Он слегка склонил голову набок.

— По-моему, ты только что выдумала это выражение.

— Не выдумала, — выжала я. — И перестань так говорить.

— Почему? Тебе не нравится? — На лице Нокса не дрогнуло ни одной эмоции. Но в глазах горел неподдельный жар.

Чёрт возьми, осенило меня. Так вот как Рук флиртует. И у него это отлично получается. Ну уж спасибо, подкинула я мысленно. Я неловко прочистила горло.

— Ты меня дразнишь.

— Может быть.

— Не думаю, что это очень вежливое поведение для соседа, — сказала я чинно.

— А я не думаю, что сейчас испытываю к своей соседке очень уж дружелюбные чувства. — Он поднял брови. — Но это наводит на мысль… не пора ли нам завести свод правил?

В его близости я едва могла думать, едва дышать. Стоило лишь встать на цыпочки — и я смогла бы коснуться его губ. Если бы захотела. А я… хотела? Я попыталась вытеснить из головы расплывчатые, тёплые мысли и зацепиться за что-то конкретное:

— Думаю, правила будут разумной идеей.

— Отлично. — Его взгляд скользнул вниз, на мои губы, а потом вернулся к глазам. — Давай составим правила.