Путеводная душа

Глава 31

Глядя на хорошенькую самку, свернувшуюся калачиком на боку у него на коленях, Мерих излучал довольство.

Изначально она спросила, не будет ли он против отнести ее на кровать, чтобы она могла немного отдохнуть, измотанная их близостью. Пока она лепетала о том, что вряд ли сможет дойти туда сама, внутренности Мериха скрутило.

Как и в прошлый раз, он понимал, что она хочет, чтобы ее обняли.

Она изо всех сил старалась успокоить его насчет вещей, которые его беспокоили, и он хотел сделать то же самое для нее. То, чего она жаждала, было тем, что мог бы дать ей нормальный человек. Ее просьба не была абсурдной — если бы она была обращена к кому угодно, кроме него.

Поэтому Мерих сделал единственное, что пришло ему в голову.

Он осторожно взял ее на руки, баюкая в своих сильных руках, поднял, встал и пересек пещеру. Он сел в единственное имеющееся кресло и положил ее себе на колени.

Он ждал, не станет ли она возражать. И только когда она прижалась к нему, положив голову на внутреннюю сторону его руки и подлокотник кресла, он наконец расслабился. Затем он вытащил руку из-под ее ног и перекинул ее через нее, чтобы обнять за бедро.

Ее живот и грудь все еще были покрыты его семенем, и он был не против, что оно размазывается по его торсу. Пока оно пропитывало ее его запахом, он был доволен.

Рэйвин сложила руки лодочкой возле груди, чтобы пристроить их между их телами. Она не закрывала глаза. Он подумал, что она, возможно, не хочет спать, а просто физически истощена.

Он не знал, что ему теперь делать. Все, чего он хотел — это смотреть на нее, но сомневался, не будет ли ей от этого некомфортно.

— Спасибо, — тихо прошептала она, нежно потершись носом и щекой о его круглый, но твердый живот.

Покалывающее чувство разлилось по всему его телу, нечто совершенно ему незнакомое. Он все еще был напряжен, пока она не произнесла эти слова.

Он согнул руку так, чтобы обхватить ее обнаженный затылок, и был удивлен ее легкой дрожью.

— Ты такой теплый.

Было лето. Возможно, это потому, что он был Сумеречным Странником, но стихии его не беспокоили. Большинство людей не вынесли бы нынешней жары, которую приносил ветер. Ее кожа, однако, казалось, всегда таила в себе ледяной холодок, поэтому он плотнее прижал к ней предплечье, чтобы согреть.

Однако чем дольше они там сидели, тем больше его конечности ныли от желания двигаться. Несмотря на то, что он жадно впитывал ее взглядом, неподвижность тяготила его.

— Могу я прикоснуться к тебе? — нерешительно спросил он.

Рэйвин застонала, зарываясь лицом в бок его живота, и покачала головой. Она подтянула колени выше, чтобы лишить его любой возможности коснуться ее между бедер.

— Не думаю, что сейчас выдержу больше.

Черт возьми, она выставляла его извращенцем, у которого на уме один только секс.

— Не так, — фыркнул он, и в его тоне проскользнула легкая резкость. — А вот так.

Он продемонстрировал, чего хочет, скользнув когтями вниз по изгибу ее затылка. С ее губ сорвался тихий скулеж, шея выгнулась, а голова наклонилась так, что дала ему больше поверхности для игры.

Она кивнула и с сомкнутыми губами произнесла:

— Угу.

Обрадованный, он снова провел когтями по ее затылку, затем по плечам и спине по дуге. Она издала довольный вздох и придвинулась к нему ближе. Пока он продолжал это делать, она в конце концов положила на него руки и едва заметно начала водить ими взад-вперед по меху на его животе.

Ее упругие кудри рассыпались по нему, как хлопковое одеяло, и выглядели такими мягкими и пушистыми, как облако — хотя и были в полном беспорядке после недавнего. Он не смог удержаться, чтобы не потянуться вверх над ней и не зарыться когтистыми пальцами в них.

Он планировал причесать их, но она поморщилась, и ему пришлось остановиться, пройдя всего дюйм, иначе он бы вырвал ей волосы.

Она тихо хихикнула и коснулась нижней стороны его запястья, чтобы отвести его руку.

— С кудрями так нельзя, — игриво пожурила она. — Ты просто застрянешь в моих волосах и наведешь беспорядок.

Его зрение стало красновато-розовым от смущения. Жаль, что он не знал этого раньше.

Ему все еще хотелось прикасаться к ее мягким, пружинящим кудрям, поэтому он просто гладил их поверх. Он даже взял несколько прядей, чтобы потереть их шелковистость между пальцами.

Осмелев, проведя когтями по ее спине, чтобы скользнуть ими по шее, он убрал руку с ее волос, чтобы погладить ее округлую щеку большим пальцем. Ее кожа была гладкой, мягкой, нежной. Он исследовал ее завораживающие черты пальцами, поднимаясь по прямой линии носа, пока не коснулся одной из бровей.

Было странно, что он это делает. Он никогда просто так… не прикасался к другому существу, но ее улыбка того стоила. Ей это нравилось, и это было единственное, что имело значение.

Закончив гладить ее лицо, Мерих провел ладонью по ее руке, ноге, касаясь ее везде, где только мог. Его когти на ее спине не останавливались ни на секунду, и он был вполне доволен тем, что продолжал гладить ее там.

Иногда он скользил кончиками пальцев по длине ее заостренного уха, и оно подергивалось от его легкого прикосновения.

Они были очень выразительными, что его завораживало. Благодаря им ему нравилось смотреть, как она ест. Ее левое ухо всегда дергалось всякий раз, когда она была по-настоящему довольна тем, что ела.

— Мерих, — начала она, ее голос был хриплым и вялым. — Расскажешь мне сказку?

— Как для детей? — спросил он; у него перехватило горло от его недавних стонов удовольствия и эмоций, бурлящих внутри сейчас. — Конечно. Не вижу причин для отказа, но мне придется спустить тебя на землю и поискать, есть ли у меня хоть одна.

Она нахмурилась, словно это было не то, чего она хотела.

— Ты бы сидел здесь и читал мне книгу?

Он склонил голову набок, не понимая, почему она выглядит озадаченной.

— Если ты этого хочешь, то да.

Она так мило улыбнулась, но покачала головой.

— Это было бы здорово, но я не это имела в виду. Я хотела, чтобы ты рассказал мне историю о себе. Что-нибудь хорошее.

Он опустил голову, чтобы ткнуться мордой в ее щеку.

— У меня нет ничего подобного, чем я мог бы поделиться.

— Ни одной?

— Бывали забавные моменты, — признался он. — Однажды я сказал человеку, что дружу с Сумеречным Странником, и что если он встретит меня за воротами, я их познакомлю.

— Ты же не заманил так человека, — ее губы сжались в разочарованную линию, прежде чем она обратила этот взгляд на него. — Скажи мне, что это не так.

Юмор заклокотал в его груди, он не хотел этого отрицать.

— Вот, дай-ка я найду историю. Кажется, я даже придумал, как это сделать, не спуская тебя с рук.

Он обвил рукой ее спину и крепко сжал ее бедро. Его иглы были ужасно близко к ней, но раз уж они лежали, он решил, что все будет в порядке. Затем, прижав ее к груди, он поднялся на ноги и подошел к полкам.

У него здесь было несколько сборников рассказов. Тот, что он нашел, был настолько покрыт пылью и хрупок от неиспользования, что с ним приходилось обращаться осторожно. Историю написал какой-то человек по имени Уильям, и в целом автор его мало волновал.

Сев обратно, он держал книгу рукой, которая была у нее за спиной, чтобы второй рукой обнимать ее за бедро.

Это была одна из книг, подаренных ему Джабезом, когда тот учил его читать. Призрак недавно умершего короля велит сыну отомстить за его убийство, убив нового короля — дядю героя. Это была кровавая история о смерти, убийстве и обмане, но больше ему нечего было ей предложить.

Пока он читал, он гадал, выучил ли Джабез английский от своих родителей, как Рэйвин. Он также пытался научить его математике, но цифры часто заставляли его чесать затылок — и до сих пор заставляют.

Казалось, Рэйвин не возражала против жуткого тона истории, но она сделала кое-что, что украло кусочек его сердца.

Пока он читал, Рэйвин держала его за тыльную сторону ладони, а затем украдкой погладила его иглы вверх. Как и с поцелуями в череп, еще никто и никогда по своей воле не прикасался к его иглам, не говоря уже о том, чтобы гладить их.

Он сделал паузу, чтобы понаблюдать за ней, не зная, как к этому относиться. Она гладила их от основания к острым концам, по направлению роста. Поскольку она не причиняла себе вреда, он оставил ее в покое и продолжил читать.

По ее тихому посапыванию было нетрудно догадаться, что она уснула, и в конце концов он отложил книгу.

Он возобновил свои прежние прикосновения, хотя и гораздо более мягкие, и просто любовался красивой самкой в своих руках. В конце концов он легонько взял ее за челюсть, чтобы повернуть ее лицо, пока оно не оказалось направлено прямо на его собственное.

Сейчас у него на коленях лежала хорошо удовлетворенная самка, покрытая его семенем, которая мирно спала, словно ее не держал в объятиях монстр.

Жгучее чувство, одновременно приятное и болезненное, попыталось выжечь его изнутри. Зачем ты делаешь это со мной?

Он провел большим пальцем по ее губам, вспоминая, как сладко они прижимались к его черепу, и надеялся почувствовать их снова.

Жгучее чувство было нежеланным, так как оно существовало лишь для того, чтобы показать ему, насколько он глуп. Вероятность того, что Рэйвин когда-нибудь станет его, была мала — меньше, чем любые похотливые действия, которые они разделяли. Сомнительно, что их сердца когда-нибудь сойдутся, и это, вероятно, закончится тем, что он почувствует себя еще более одиноким, чем когда-либо прежде.

И все же, он не мог отрицать, что не особо хотел, чтобы это прекращалось, будучи слишком слаб перед чарами этой неземной феи, чтобы не подчиниться.

Не только чувственные прикосновения, но и это. Держать ее в объятиях было странно прекрасно, а то, как она доверчиво свернулась калачиком прижавшись к нему, творило с ним странные вещи. Это успокаивало его разум, заглушая все ужасно мрачные и болезненные мысли.

Он даже не хотел будить ее, чтобы пошевелиться, не тогда, когда это нарушило бы это умиротворение. Возможно, это был самый счастливый момент в его жизни, и даже осознание того, что это может быть его единственным счастливым воспоминанием, не умаляло его ценности.

Рэйвин потерлась лицом о простыни в надежде стереть следы сна или возможную слюну — только для того, чтобы обнаружить, что ее щеку щекочет мех. Она похлопала руками перед собой и коснулась чего-то теплого, движущегося от дыхания.

Она поняла, что это живот Мериха.

— Извини, я не хотела уснуть, — проворчала она, потираясь об него кончиком носа. — Как долго я спала?

— Часа два, может, больше, — ответил он; его хриплый голос звучал лениво, словно он был совершенно расслаблен.

Два часа? Она не могла поверить, что проспала так долго!

Его голос, тепло и запах погрузили ее в транс. Она даже не поняла, что отключилась, пока не проснулась.

— Почему ты не положил меня на кровать? — ей было неловко, что он застрял на одном месте.

— Ты выглядела умиротворенной, — сказал он, проведя тыльной стороной ладони по ее щеке. — Я не хотел тебя двигать, чтобы не разбудить.

Рэйвин прикусила внутреннюю сторону щеки. Она чувствовала себя питомцем, уснувшим на коленях у хозяина, приковывая его к месту навечно, пока питомец не решит пошевелиться. Неужели он просидел бы там целую вечность, лишь бы не будить ее? Почему от одной этой мысли ее сердце пускалось в пляс?

Секс был полезным инструментом, чтобы показать кому-то, что он тебе нравится как снаружи, так и внутри. Она задавалась вопросом, может ли использование его для разрушения стен Мериха сделать его милее, может ли смягчить его.

Он доказывал, что она была права.

Она ничего не сказала, зная, что если скажет, он захочет встать и сбежать. Вместо этого она эгоистично полежала там еще немного и просто погладила мех на его боку.

— Надо было положить тебя на кровать? — спросил он, засомневавшись в своем решении.

— Нет. Мне и так хорошо, — успокоила она.

Поскольку он, казалось, был не против, чтобы она оставалась там, она позволила своим мыслям некоторое время блуждать. У Рэйвин были вопросы, очень много вопросов. Она хотела задать их уже несколько дней, и пыталась это сделать ранее, когда попросила его поделиться приятным воспоминанием. Тот факт, что у него их не было, был печальным.

Спросить его сейчас? Этот момент казался уязвимым. Сейчас было гораздо больше шансов, что его сердце открыто для нее, и это облегчило бы задачу.

Рэйвин, не из тех, кто привык колебаться, заговорила.

— Мерих, могу я спросить тебя о женщине, с которой ты разговаривал, пока я была больна?

Его ответ был резким.

— Нет.

Она чувствовала себя виноватой за настойчивость, но хотела знать. То, что она узнала, было лишь поверхностью того, кем он был, почему он был таким, какой он есть, но это все еще оставляло так много пробелов. Узнавать его было сложно; он делился лишь тем, что не заходило слишком глубоко.

Подобно своему черепообразному лицу, он носил шрамы, ужасные шрамы в самых глубинах своей души. Рэйвин хотела помочь ему залечить некоторые из них.

— Она была твоей матерью, не так ли?

Она знала это, потому что подслушала, как он назвал ее так с презрительной усмешкой. Как будто он сказал это только для того, чтобы оскорбить ее.

— Да, — холодно ответил он. — Вероятно, именно из-за нее близнецы в итоге и пришли сюда, — он пытался сменить тему.

— Почему ты ее ненавидишь? — настаивала Рэйвин.

— Почему ты меня обо всем этом спрашиваешь? — спросил он, потрясенный.

— Наверное, я просто хочу узнать тебя получше, — она одарила его легкой улыбкой. — Разве мне нельзя быть любопытной?

Он убрал руку с ее спины, так как до этого придерживал ее, и ей показалось, что он мог почесать себя за шею.

— Все сложно, Рэйвин. Я никогда раньше не делился своими чувствами по этому поводу.

— Я с радостью послушаю, — она осторожно потянулась вверх, чтобы подержать кончик его костлявой морды, демонстрируя свое принятие его. — Пожалуйста?

Он снова обхватил ее за задницу и придвинул ближе.

— Останешься так, если я расскажу?

Она кивнула, уткнувшись лицом в него, и он издал один из своих обычных вздохов.

Ха! Она победила.

— Не то чтобы я ее по-настоящему ненавидел, — признался он с ворчанием. — Она действительно заботилась обо мне большую часть времени. Просто… Главная причина, по которой она мне не нравится, — это Велдир.

Когда он замолчал, она подтолкнула его, спросив:

— Велдир?

Он снова вздохнул.

— Трудно думать о нем как об отце, скорее как о создателе. Я встречал его всего несколько раз, и он отстраненный. Я не знаю, заботится ли он о нас, но меня беспокоит то, почему он хотел нашего рождения.

Он начал водить когтями взад-вперед по ее затылку. Она гадала, делает ли он это, чтобы отвлечься.

— Учитывая, как я отреагировал, узнав об этом, я думаю, она скрыла это от моих братьев.

— Что ты узнал?

— Что мы для него не более чем инструмент, — в ее зрении вспыхнул синий, и сердце сжалось от беспокойства. — Очищение душ, которые он собирает с Демонов, истощает его, как и поддержание щита вокруг портала Джабеза и его царства. Он искал самку, с которой мог бы размножаться, чтобы завести детей. Мы не оскверняем души, которые случайно переносим после того, как поглотили плоть. Поэтому, когда мы возвращаемся в Покров, он может собрать их, и они многократно усиливают его.

Уши Рэйвин отскочили назад от удивления. Вот почему Велдир хотел, чтобы их создали? Ради силы? Его мотивы могли быть как зловещими, так и праведными, в зависимости от того, в чем именно они заключались.

Поскольку он застрял на Земле так же, как и все остальные здесь, если его магия иссякнет слишком сильно, он не сможет поддерживать барьер на портале Джабеза. Он мог делать это, чтобы защитить Элизийцев, что никого бы не расстроило.

Могли быть и другие причины, но она предпочла не думать о них, когда Мерих продолжил.

— Узнать, что я не более чем раб для хозяина, что я для него лишь посланник душ, было больно. Я думал, мы были созданы по желанию, в любви, а вместо этого эта ужасная правда оставила во мне чувство пустоты, — его руки крепче сжали ее. — Я знаю, что ее использовали так же, как и нас. В этом мире она подобна его рукам и ногам, но все же она согласилась на это. Как я уже сказал, она действительно пыталась заботиться о нас, обо мне, но между нами произошло так много других ужасных вещей, что я не могу заставить себя простить ее, что бы она ни делала, пытаясь это исправить.

— Чего, например? — спросила она, хотя уже догадывалась.

— Разве этого недостаточно? — спросил он в ответ. — Есть некоторые вещи, которыми я просто не хочу делиться с тобой, Рэйвин.

— Почему нет? Это ничего не изменит.

— Ты не можешь давать обещания, не зная правды о них.

— Конечно, могу, — сказала она с застенчивой улыбкой.

Когда он долго ничего не отвечал, улыбка в конце концов померкла. Она вытянула руку вперед и начала рисовать круги на его животе, чтобы отвлечь их обоих.

— Это… это из-за того, кто умер?

Его следующий вдох больше походил на мучительный хрип с тихим скулежом. Это поразило ее до самой глубины души.

— Ты сказал, что это был несчастный случай. Я бы никогда не смогла злиться на тебя за то, что ты случайно кого-то поранил.

— Рэйвин…

— Пожалуйста, Мерих? Я хочу знать. Я делилась с тобой вещами, о которых не рассказывала другим. Только другие советники знают, что Джабез — мой сводный брат, и о том, как я потеряла зрение. Я делилась с тобой своими секретами, даже если они были болезненными.

Она бы пригрозила ему, что встанет, если он ей не расскажет, но не думала, что это сыграет ей на руку. Ее терпение в его молчании все равно было вознаграждено.

— Я не первый Мавка, — скорбно признался он, и синих искр стало больше. — Мы родились не так уж далеко друг от друга по времени, и вели себя похоже на то, как ведут себя близнецы — хотя и не так близко.

— Они и правда кажутся двумя половинками одного человека, — хихикнула она, надеясь успокоить его, хотя в данный момент не чувствовала никакой легкости.

Он не был первым Сумеречным Странником, и она уже знала, что это значит.

— Когда я был маленьким, если я не цеплялся за Линдиве, она говорила, что я цеплялся за него. Она рассказывала, что к нему было трудно приблизиться, но мое присутствие, казалось, успокаивало его — словно он просто чувствовал, что я мал и нуждаюсь в защите. И вот однажды он случайно унес меня, а вернулся я уже полностью выросшим. С тех пор все, что я знал, — это он. Куда шел он, туда шел и я. Если он обретал больше человечности, обретал и я. Когда мы играли, мы играли жестко. Если побеждал я, я защищал его череп, пока он не отрастал заново, или наоборот, а потом мы снова играли.

Ее глаза расширились от шока.

— Вы играли в игру, где убивали друг друга?

Смешок Мериха был пустым.

— Смерть ничего не значит для существ, которые не умирают. Это была игра на силу, в которой я регулярно побеждал.

— Мне казалось, ты говорил, что разрушение черепа убивает вас?

— Это потому, что мы тогда этого еще не знали. Через двадцать четыре часа мы всегда возвращались, чтобы нас поддразнивали за проигрыш. Кроме одного дня, когда он не вернулся. Игра часто сопровождалась нашей кровожадностью, и когда драка была особенно безжалостной, я раздавил его череп в руке. А потом я сидел там, ожидая, когда он вернется, а он так и не вернулся. Я бы, наверное, просидел там целую вечность, если бы не пришел Велдир, чтобы забрать его череп и сообщить мне, что он умер. Линдиве была с ним, и, кажется, я помню, как она плакала и кричала на меня, но меня настолько переполняли собственные эмоции, отрицание его смерти, что в итоге я до чертиков напугал ее. Я даже причинил ей боль.

Его руки крепче сжали ее, и это позволило ей почувствовать силу его сожаления.

— Я пытался напасть на них, потому что думал, что раз они говорят мне об этом, значит, они и есть источник моей боли. Годами каждый раз, когда она приближалась ко мне, я мгновенно атаковал. Я не давал ей ни единого шанса приблизиться. Я ненавидел ее за то, что она сказала мне, а она ненавидела меня за то, что я убил одного из ее детей. У нас никогда не было и нет шанса сблизиться. Боль, которую мы разделяем, слишком велика, и я ненавижу то, как она смотрит на меня, полная сочувствия к боли, которую причинила мне его смерть. Я ненавижу то, что она видит это во мне.

Рэйвин не знала, что сказать. Она могла бы попытаться успокоить его, но не хотела, чтобы он знал, что она тоже испытывает сочувствие. Было трудно не испытывать.

Она не могла себе представить, каково это — случайно убить собственного любимого брата, но она знала, каково это — потерять его.

— Это единственный раз, когда я сожалел о том, что отнял жизнь, — добавил он. — И теперь пребывание рядом с моим видом пробуждает воспоминания, которых я не желаю. Я завидую тому, что им позволено узнать о нашей слабости, в то время как я не был наделен этим знанием, которое, вероятно, спасло бы его. И вот теперь я старейший Мавка, но не первый, и все, что я выстрадал, используется для их защиты, в то время как меня от этих страданий не оградили.

— Это несправедливо по отношению к тебе, — прошептала она.

— Нет, несправедливо, но так уж вышло. Наша мать ничего не знала. Не думаю, что Велдир тоже знал, но мне все равно. Мы для него лишь сборщики душ, и мне интересно, волнует ли его вообще, что один из нас умер, или он лишь оплакивает потерю слуги.

— Неужели ты думаешь, что он может быть настолько бессердечным? — проворчала она.

— У него, блядь, нет сердца, — огрызнулся Мерих. — Он состоит из тумана и облаков. Сомневаюсь, что у него вообще есть член, которым он нас заделал.

Щеки Рэйвин вспыхнули от смущения при его словах. Затем она похлопала его по груди.

— Спасибо, что рассказал мне. Это многое объясняет. Могу я тебя обнять?

— Нет, — отрезал он, мгновенно разбив ее сердце. — Мои иглы делают это невозможным.

— Вовсе нет, — она обняла его, согнув локти так, чтобы руки прошли по его бокам. Она сжала его. Когда он не ответил тем же, она надула губы.

— Знаешь ли, ты должен обнять меня в ответ.

Мерих хрюкнул, прежде чем обвить ее руками, чтобы обнять. Сначала он был напряжен, но в конце концов расслабился. Он даже потерся о нее сбоку мордой.

— Кажется, я впервые кого-то обнимаю, — признался он с неловким бормотанием.

— Я так и поняла. Стало легче?

— Нисколько. Это ничего не меняет, — большинство людей солгали бы, но она догадывалась, что Мериху не хватает социальных навыков, чтобы понимать это. — У тебя есть еще какие-нибудь болезненные вопросы ко мне, или мы можем вернуться к тому, что было до этого?

Рэйвин закусила губу, когда та попыталась изогнуться в улыбке, особенно учитывая, что она чувствовала себя виноватой.

— Вообще-то, есть.

— Я же говорил тебе забыть то, что я сказал, — пророкотал он почти с рычанием. — То, что я сказал, мало что значит, и мне не нравится, что ты это подслушала.

Он говорил о том, что сказал о ней.

Она покачала головой.

— Не волнуйся, дело не в этом, — ей не было нужды поднимать эту тему. То, что он сказал, нарисовало очень ясную картину. — Просто… ты говорил что-то о невесте, и Алерон с Инграмом тоже. Я не знаю, что это такое, и надеялась, что ты сможешь мне объяснить?

Все еще обнимая ее, его руки сжались так сильно, что когти впились в нее — опасно близко к тому, чтобы порезать.

— Тебе не нужно об этом знать. Это не имеет к тебе никакого отношения.

Почему это не походило на правду?

Рэйвин закатила глаза.

— Это похоже на народ Тайхи, о котором я тебе рассказывала? Они часто кусают своего избранного партнера в знак принадлежности, и это считается для них священным. Нарушение этого без веской причины может привести к изгнанию.

Это не было необратимым, но расторгнуть метку принадлежности было гораздо сложнее, чем поставить ее. Большинство предпочитало проявлять чрезмерную осторожность в выборе партнера.

— Мы никогда бы не смогли этого сделать. В тот момент, когда мы почувствуем вкус крови, наш неутолимый голод возьмет верх. Это исключительно проблема Мавок, о которой тебе не нужно беспокоиться. — Когда она открыла рот, он, должно быть, почувствовал это своей грудью, потому что зарычал и отстранился от объятия. — Я больше ничего тебе об этом не расскажу, так что и не пытайся. Если попробуешь, я усажу тебя на этот стул одну и уйду.

Вот видите? Ее прежняя идея пригрозить ему теми же самыми словами не сыграла бы ей на руку.

— Ладно, — надулась она, понимая, что к этой теме он относится более трепетно, чем к чему-либо другому.

Когда его оскал сменился лишь тихим рычанием, вероятно, из-за опасений, что она все равно попытается, Рэйвин зарычала в ответ.

Он полностью затих, словно из него выбили весь дух.

После нескольких мгновений тяжелой, неловкой тишины он пощекотал когтями ее затылок, вырвав у нее тихий скулеж. Затем он тепло произнес:

— Мне очень нравится, когда ты так делаешь.

Маленькая, но разочарованная улыбка тронула ее губы. Я знаю, — подумала она, именно поэтому ей и нравилось это делать.