Развод не повод расставаться

Глава 30

Глава 30

Демьян

Сквозь бархат елей и поредевшие кроны дубов мягкими красками догорает закат. А вместе с ним отгорает надежда добыть сегодня ужин.

Грязь на моих белоснежных кроссовках подсыхает коркой до самых щиколоток. Мошкара вьётся у лица стайкой прожорливых точек. В траве шуршат не видимые глазу ползучие гады, а может, то собратья убиенного червя явились вершить вендетту за бездарно просраную наживку, кто знает? Но что-то удерживает меня от того, чтоб утопить к чёрту удочку и сказать, что так было. Я же здесь. Приехал за Ульяной. Разве этого мало?!

Но она в меня верит…

Неописуемое чувство. Мне кажется, я могу горы свернуть!

Поэтому да, похоже, мне самому этого мало.

Никто до этого дня мне такого не заявлял. Одна мама, сколько себя помню, твердила… что я способен только портить всё. Поначалу было обидно, я ведь не нарочно. По глупости, чаще случайно. Если всё время говорить ребёнку, что он «свинья», то он в конце концов захрюкает. Я обнаружил, что намного комфортнее вести себя соответственно. Я никчёмный? Да. Отстаньте.

Вот только всё равно охота, чтоб любили. А как меня любить, такого гада? У меня уже рефлекс сопротивляться. Я не могу иначе. Или могу?

Я с тоской смотрю на поплавок. Беспощадная обречённость ожидания. Если б не Ульяна, я так и не узнал, насколько сильно люблю свою работу. Целиком зависеть от настроения какой-то безмозглой рыбы, вот это настоящая жесть!

Глухой утробный лай раскидывает в клочья зыбкость тишины деревенского вечера. Вздрогнув, сбрасываю с себя оцепенение. Инстинкт добытчика ругается благим матом, учуяв единственную реальную возможность вернуться с уловом. Времени на обстоятельный анализ «как?» и «на черта?» не трачу.

Бегом вываливаюсь из зарослей ежевики на тропинку, ведущую к мосту. От долгого сидения на корточках моя походка петляет: одной ногой пишу, второй зачёркиваю. Но до машины здесь недалеко, рукой подать. Мотор отзывается послушным урчанием. В зеркале заднего вида пыль стоит стеной, от нетерпения выжимаю из машины последних лошадей.

Свернув на центральную улицу, вижу впереди знакомый забор. Рёбра тут же отзываются фантомной болью, летом мне довелось его даже попробовать спиной на прочность. Устоял. Забор, конечно же, а не я.

Кузьмиха, преступно красивая тётка по меркам местной красоты, варит повидло. От печи по всему двору тянется облако сливово-сиропного аромата. И хоть она мне в прошлый раз очень по-дружески, ружьём, намекнула, что не стоит околачиваться вокруг её дома, я всё же открываю калитку.

Женское сердце оно ведь отходчивое. При виде моей дружелюбной улыбки отвергнутая поклонница обид и не вспомнит. Обычно так и бывает.

Кузьмиха не спешит оттаивать. Она сводит брови, угрожающе похлопывая по ладони большой деревянной ложкой.

— Чего припёрся?

— За помощью, по старой дружбе, — решаю тоже не вилять. — Внакладе не останешься, я отблагодарю.

— Мне как-то Галя говорила, что ты слегка того, пришибленный. Но чтоб настолько! Ехал бы ты отсюда подобру-поздорову. Ушёл твой поезд.

Что там за поезд я не спрашиваю. Подхватываю Кузьмиху под руку, и с заговорщицким видом отвожу на метр левее печи с кипящим варевом. От греха подальше.

— Я тут недавно женился. Вот приехали в ваши края погостить.

— Храни господь эту мученицу, — не поддерживает она моей доверительности, даже не улыбается.

Трудно с ней будет.

— Понимаешь, она меня на озеро отправила. Дала удочку, сказала, где копать червя, а кушать хочется желательно сегодня.

— У меня не ресторан. Могу хреновухи продать. Помнишь?.. — многозначительно сверкает она глазами. У меня по позвоночнику пробегает холодный озноб. Забудешь такое.

— Пожалуй, покупку твоего самопала отложу на крайний случай, когда точно решу свести счёты с жизнью.

— Что ж так тебя прижало, Дёмочка? Руки из жопы растут, не можешь несчастную рыбу поймать? — мстительно хмыкает местная богатырша.

— Могу, конечно, что там уметь-то! — Кошусь на неё уязвлённо.

— Чего ты тогда не на озере?

— Вспомнил, ты как-то рассказывала, что твой отец рыбак оставил после себя полный сарай всяких снастей. Я хорошо заплачу. Мне бы сети... или динамит...

— Память не продаётся, — отрезает Кузьмиха.

— Не продаёшь, дай в долг.

— Тебе? — прыскает она язвительно. — Знаю я вас, городских. Укатишь с моим добром, потом ищи свищи.

— Ладно, — вздыхаю, сосчитав до десяти. — Поехали со мной до озера, вместе наловим. Мне одной рыбины хватит, остальное твоё.

— Размечтался, — фыркает Кузьмиха. Ещё летом она бы в пляс пустилась, получи от меня такое приглашение. Что не так-то? — Не буду я с тобой никуда ходить. Опять ведь, гад, домогаться начнёшь…

Это когда я Кузьмиху домогался? Уж не тогда ли, когда едва ноги из её спальни унёс? Ну, вздорная баба! Фантазёрка...

— В общем, прости, милая барышня, если чем обидел. Но решай поживее, как нам это дело замутить. Мне ОЧЕНЬ надо.

— Э-э! СлИшь, убогий? Ты чё там мутить собрался с моей бабой?!

Из-за сарая выходит громила южных кровей. С топором. Чёрные словно арабская ночь глаза мужика впиваются в меня как дротики.

Я выставляю перед собой руки ладонями вперёд, что означает максимальную степень дружелюбия.

— Мне просто очень нужна рыба.

— Я жду развития шутки, — говорит он, любовно поглаживая обух топора.

— А я как никогда серьёзен. — Нервно осматриваюсь в поисках, чем отбиться, потому что моё красноречие в данном случае бессильно.

— Такой молодой помрёшь, ва-а-ай… — подытоживает дядька почти с состраданием, скалясь в жёсткую бороду и медленно надвигаясь. — Да-а-а, красивая баба что слиток золота. Так и тянут лапы чЭрти всякие.

— Что сразу тянут-то? — открещиваюсь, вытирая ладони о футболку, будто там след от локтя Кузьмихи остался. — Про закон гостеприимства слышал, нет? Помоги как мужик мужику, за мной не заржавеет.

— Какой ты гость? УтоплЭнник. Или УварЭнник, что выбираЭшь? — сулят мне много нехорошего басовитые нотки в его голосе. Но я не робкого десятка. Мне с пустыми руками возвращаться к Ульяне ой как не хочется.