Развод. Временное перемирие

Глава 11

Руки затряслись от бессильной ярости. Он знал. Конечно, он все знал.

Игорь или кто-то еще из его верных псов уже доложил ему о моем провале на совещании, о бунте Маркова.

Он сидел дома, в кресле, которое купил мой отец, и наслаждался моим унижением, пока я, разбитая, ехала домой.

Я не ответила. Бросила телефон на пассажирское сиденье и со всей силы сжала руль.

Хотелось кричать. Хотелось развернуть машину, вернуться в офис и уволить Маркова одним росчерком пера. Но я понимала, что это будет еще одним проявлением слабости. Именно этого Кирилл и ждал.

Он ждет, что я приползу к нему за помощью?

Не дождется.

Следующие несколько дней превратились в персональный ад.

На работе я была в осаде. Команда Кирилла саботировала мои решения тихо, вежливо, но от этого не менее эффективно.

Накануне важной встречи с поставщиками у меня с компьютера «случайно» исчезла папка с ключевыми документами. Пришлось всю ночь восстанавливать данные по крупицам, и на переговорах я выглядела уставшей и неподготовленной.

Важные звонки от партнеров «случайно» не доходили до меня, а на совещаниях я по-прежнему натыкалась на стену снисходительного молчания.

Я работала по восемнадцать часов в сутки, пытаясь вникнуть во все, контролировать все, но чувствовала, как компания, эта огромная махина, медленно выходит из-под моего контроля.

Я засыпала с ноутбуком и просыпалась с телефоном в руке, но этого было мало.

Дома было не лучше. Я приезжала поздно, совершенно разбитая, и каждый раз заставала идиллическую картину: Кирилл и бабушка.

Они смотрели старые фильмы, укрывшись пледом. Он читал ей вслух Чехова. Он даже, как я выяснила, начал учиться готовить ее любимые блюда по рецептам из старой поваренной книги, которую она привезла с собой.

Он был идеальным. Заботливым, внимательным, терпеливым. И от этой его идеальности меня тошнило.

Однажды я вошла на кухню и увидела, как он пытается испечь ее любимые сырники, весь в муке, серьезный и сосредоточенный.

Бабушка смеялась, как девчонка, давая ему советы. Увидев меня, она радостно сказала: «Катюша, посмотри, Кирюша для нас старается!».

А он просто поднял на меня глаза, и в них не было ничего, кроме спокойствия. Он играл свою роль безупречно.

Я почти не разговаривала с ним, обходясь односложными фразами, когда бабушка могла нас слышать. Ночами я запиралась в гостевой спальне и до утра сидела над рабочими документами, пытаясь найти выход из тупика, в который он меня загнал.

В пятницу я вернулась домой раньше обычного. Головная боль раскалывала череп, и я мечтала только о горячей ванне и тишине. Но, войдя в гостиную, я застала их за просмотром фильма.

Бабушка сидела в своем кресле, а Кирилл — на ковре у ее ног. На экране двое пожилых мужчин смеялись, выпрыгивая из самолета с парашютами.

— Ой, Катюша, иди к нам! — помахала мне рукой бабушка. — Мы такой фильм смотрим замечательный! Про то, что никогда не поздно жить!

Я подошла ближе. Кирилл обернулся и посмотрел на меня. В его взгляде не было насмешки. Было что-то другое. Странное. Почти серьезное.

— «Пока не сыграл в ящик», — пояснил он. — Классика.

Я осталась стоять за креслом бабушки, наблюдая за финальными сценами. Фильм закончился, пошли титры. Бабушка молчала, задумчиво глядя на темный экран.

— А ведь и правда, — сказала она тихо. — Столько всего не успела. Всегда думала, потом, когда-нибудь. А потом уже и поздно. Я вот… никогда не ела устриц. И на мотоцикле не каталась. И в покер не играла на деньги.

Она говорила это с легкой, светлой грустью, а у меня сердце сжималось от боли и чувства вины. Я, вся в своих проблемах, в своей войне с Кириллом, совсем забыла о ней. О том, что ее время уходит.

— Бабуль, ну что ты такое говоришь, — я наклонилась и обняла ее худенькие плечи.

— Правду, деточка, правду, — она похлопала меня по руке. — Ничего страшного. Просто… жаль немного.

В тот вечер мы больше не возвращались к этому разговору. Но на следующий день, когда я собиралась на работу, я увидела, что бабушка сидит за столом с новым, красивым блокнотом в кожаном переплете и что-то увлеченно в нем пишет.

— Что это ты делаешь? — с улыбкой спросила я.

— Список! — ее глаза заблестели. — Кирилл мне вчера блокнот принес. Сказал, раз уж я не могу путешествовать, как те герои, то мы устроим путешествие прямо здесь! Я пишу все, что хочу успеть!

Она с гордостью показала мне первую страницу. Аккуратным, старческим почерком там было выведено:

«Мой список желаний».

И первый пункт:

«Съесть целую банку черной икры. Одной. Большой ложкой».

В этот момент на кухню вошел Кирилл. Он нес поднос с завтраком для бабушки. Он увидел блокнот, посмотрел на меня, и в его глазах я снова увидела этот странный, незнакомый мне блеск. Это был не цинизм. Это был азарт.

— Отличный первый пункт, Вера Павловна, — сказал он, ставя поднос на стол. — Думаю, с него и начнем. Сегодня же.

Он посмотрел на меня поверх головы бабушки.

— Я ведь обещал, что все будет на высшем уровне. Это, как я понимаю, тоже часть сделки.

Он говорил о последних желаниях умирающего человека так, будто это был новый, интересный бизнес-проект. И я стояла, смотрела на него и совершенно не понимала, что творится у него в голове.

Это была очередная жестокая манипуляция? Или в этом холодном, расчетливом монстре проснулось что-то человеческое?