Развод. Временное перемирие

Глава 15

Я не знаю, сколько я так просидела в темноте кабинета, слушая, как гулко бьется мое собственное сердце. Тишина в доме была абсолютной, оглушающей.

Чай, который принес Кирилл, давно остыл, превратившись в горькую, холодную жидкость на дне дорогой фарфоровой чашки. Как и моя жизнь.

Его слова впились в мозг, как ядовитые шипы, и продолжали пульсировать в висках, отравляя все внутри.

«Ты — тень».

«Без меня ты — ничто».

«Я буду смотреть, как ты ломаешься».

Он не просто унизил меня. Он с хирургической точностью вскрыл все мои самые потаенные страхи и вывалил их на стол, заставив меня на них смотреть. Он расписал мне план моей казни, и теперь я должна была сама, день за днем, приводить его в исполнение.

И самое страшное было в том, что он был прав. В компании я была никем. Дома — лишней. Для него — актрисой в его жестоком спектакле.

Он отнял у меня все роли: жены, партнера, хозяйки. И оставил только одну — роль жертвы.

Я подняла голову и посмотрела на большой портрет отца, висевший на стене. Он смотрел на меня со своей обычной, чуть ироничной улыбкой, словно говорил:

«Ну что, дочка, задачка не из легких, да?».

Я помню, как он учил меня вести переговоры:

«Никогда не показывай, что боишься, Катюша, — говорил он. — Даже если внутри все сжимается от страха. Смотри прямо в глаза. Говори четко. Они должны чувствовать твою силу, даже если ты сама в нее не веришь».

Когда он умирал, он взял с меня одно обещание — никогда не сдаваться.

«Ты Измайлова, Катя, — сказал он тогда, сжимая мою руку. — А Измайловы не сдаются».

И в этот момент, глядя в его глаза на портрете, я поняла, чего на самом деле добивается Кирилл. Компания была лишь инструментом. Его настоящей целью была я. Моя воля. Мое самоуважение.

Он хотел не просто забрать бизнес. Он хотел доказать, что я без него — пустое место. Хотел, чтобы я сама в это поверила, чтобы приползла к нему, сломленная и побежденная, признав его полное превосходство.

Нет.

Я не доставлю ему такого удовольствия.

Я встала. Ноги все еще были ватными, но внутри, сквозь толщу боли и унижения, начал пробиваться тонкий, но крепкий росток холодной, звенящей ярости.

Он хочет пытку? Он ее получит. Но он ошибся, если думал, что я буду просто пассивной жертвой в его театре. Если это спектакль, то я тоже могу внести правки в сценарий.

Я вышла из кабинета. В доме было тихо. Они с бабушкой, видимо, уже спали, наигравшись в свою идиллию.

Я прошла через гостиную, мельком взглянув на блокнот, лежавший на столе. Список желаний. Его новая игра, в которой я была лишь раздражающим препятствием на пути к счастью.

Хватит.

Хватит играть в его игры, реагировать на его ходы. Нужно действовать самой. Не дома, где он установил свои правила. А там, где я проигрываю по-настоящему. На работе.

Кирилл сказал, что я — тень. Что немцы смотрели на меня со скукой. Что я жалкое зрелище. Может, и так. Я привыкла носить строгие, закрытые костюмы, как у отца. Я пыталась копировать его стиль, его манеру говорить, думая, что это придаст мне веса. Но я не отец.

И эти седовласые мужчины в дорогих пиджаках не видели во мне равного партнера. Они видели девочку, которая надела папин пиджак и пытается играть в бизнес.

Хорошо. Если они не хотят слушать мой ум, они увидят что-то другое. Сила женщины не только в интеллекте.

Я поднялась наверх, но не в гостевую комнату, а в нашу бывшую спальню, в огромную гардеробную. Я прошла мимо его ряда идеально отглаженных костюмов, не удостоив их взглядом, и открыла свою секцию.

Ряды строгих брючных костюмов, серых, черных, синих. Моя униформа. Моя броня, которая больше не защищала, а лишь делала меня невидимой.

Я рылась в дальнем углу, за чехлами с вечерними платьями, пока не нашла то, что искала. То, что я купила когда-то для романтического ужина с Кириллом, но так и не решилась надеть на работу, считая слишком откровенным.

Юбка-карандаш из тонкой черной кожи, которая сидела как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб. Я помнила, как Кирилл, увидев меня в ней в примерочной, потерял дар речи. И шелковая блузка цвета слоновой кости с V-образным вырезом, достаточно глубоким, чтобы притягивать взгляды, но не настолько, чтобы выглядеть вульгарно.

Я достала их и повесила на зеркало. Это была не просто одежда. Это было заявление. Новая стратегия.

Я устала быть «дочерью своего отца». Пора было стать собой.

Если они не уважают во мне руководителя, пусть хотя бы начнут смотреть на меня как на женщину. А когда мужчина смотрит на женщину, он теряет концентрацию. Он становится уязвимым.

И тогда то я и нанесу удар…