Развод. Временное перемирие

Глава 22

Время не просто замерло, оно, казалось, раскололось на мириады острых осколков, в каждом из которых отражались расширенные, испуганные глаза бабушки и хищное, предвкушающее лицо Кирилла.

На нем не было ни капли удивления. Только холодное, чистое наслаждение охотника, который загнал жертву именно в тот угол, в который и планировал. Он не просто ждал этого. Он вел меня к этому шагу всю игру, всю неделю, всю нашу новую, уродливую жизнь.

— Что ж, — он медленно, с садистским удовольствием, откинулся на спинку стула, позволяя напряжению в комнате достигнуть точки кипения. — Вскрываемся. Раз уж дама так отчаянно настаивает.

Он перевернул свои карты. Небрежно, одним щелчком, словно показывал фокус.

Король и туз.

Вместе с лежащими на столе королем и тузом они давали ему две старшие пары.

— Твоя очередь, любимая, — бросил он, даже не глядя на меня, его взгляд был прикован к своему выигрышу. Он уже праздновал победу.

Мои руки не дрожали. Они превратились в лед. Я чувствовала, как кровь отхлынула от лица, оставив кожу стянутой и холодной. Медленно, словно двигая надгробные плиты, я перевернула свои две карты. Две жалкие десятки. Они сиротливо легли на зеленое сукно рядом с его триумфальной, королевской комбинацией.

Кирилл остановил руки на полпути к фишкам. Он опустил взгляд на мои карты. А потом он рассмеялся. Не громко, нет. Тихо, безрадостно, с нотками искреннего, жестокого изумления в голосе.

— Пара десяток? Ты пошла ва-банк с парой жалких десяток? О, Катя… — он покачал головой, и в его глазах плескалось неприкрытое презрение. — Ты действительно ничему не научилась. Твой отец был гениальным игроком. Он мог выиграть с мусором на руках, потому что читал людей, как открытую книгу. А ты… ты просто его бледная, испуганная тень. Ты даже не понимаешь, во что играешь.

Он сказал это негромко, почти сочувственно, и это было хуже любого крика. Это было окончательным приговором, вынесенным не в зале суда, а здесь, за карточным столом, ставшим эшафотом. Мой блеф не просто провалился. Он оказался жалким, детским и очевидным. Я поставила все на кон, поверив в себя на одну-единственную, пьянящую секунду, и проиграла с оглушительным треском.

Он сгреб фишки себе. Звук их стука друг о друга был единственным звуком в комнате. Он был оглушительным, как похоронный звон. Это был звук моего полного, безоговорочного, унизительного поражения.

Я встала. Ноги не слушались, колени дрожали. Не глядя ни на Кирилла, ни на бабушку, я молча вышла из комнаты. Мне нужен был воздух, нужно было скрыться, забиться в самый темный угол, чтобы никто не видел моего позора, моего разгрома.

Дверь за моей спиной тихо закрылась, но я не пошла дальше. Сил не было даже на то, чтобы дойти до своей комнаты. Я прислонилась спиной к прохладному дереву, закрыв глаза и пытаясь унять ледяную дрожь, сковавшую тело. Я слышала лишь гул крови в ушах.

И тут сквозь этот гул прорвался голос бабушки из-за двери. Но он был другим. Не сочувствующим и испуганным, а злым, резким и требовательным.

— Кирилл, ты перегнул палку. Мы так не договаривались. Это было слишком жестоко. Зачем ты сказал ей про отца?

Тишина. Долгая, звенящая. А потом приглушенный, но яростный шепот Кирилла.

— Тише! Она может услышать. Вы хотите все испортить? Я делаю то, что должен. Она должна была усвоить этот урок раз и навсегда.

— Таким способом? Унизить ее до основания? Ты обещал, что будешь действовать мягче! Ты обещал мне, что вернешь ее, а не сломаешь!

— Мягче с ней больше нельзя. Она начала выходить из-под контроля. Этот контракт с немцами, этот аналитик Царёв, который вьется вокруг нее… Нужно было поставить ее на место. Сейчас. Жестко. Чтобы она поняла, кто здесь главный. Иначе мы ее потеряем.

Я замерла, боясь дышать. Каждое слово било наотмашь, отрезвляя сильнее ледяного душа. Договаривались? Он обещал? Вернуть меня? Они… заодно?

Мир качнулся. Деревянная дверь за моей спиной вдруг показалась единственной стабильной вещью в рушащейся вселенной. Все встало на свои места с тошнотворной, убийственной ясностью. Болезнь. Список желаний. Мотоцикл. Гипертонический криз. И эта игра в покер. Все это было не случайностью. Это были сцены в хорошо поставленном спектакле.

Моя боль, мое горе, моя отчаянная, слепая любовь к ней — все это было частью их игры. Их грязного, чудовищного сговора.

Во что бы то ни стало. Я должна была узнать, в чем тут дело. Узнать, что именно они задумали. И какую роль в этой предательской игре играет моя любимая, единственная бабушка.