Развод. Временное перемирие

Глава 16

Утро я встретила не в постели, а перед зеркалом в гардеробной. Ночь прошла без сна, в холодном, звенящем отчаянии, которое к рассвету переродилось в стальную решимость.

Слова Кирилла, его жестокий приговор, все еще звучали в ушах, но они больше не вызывали слез. Только ярость.

«Я буду смотреть, как ты ломаешься».

Нет. Сегодня ломаться будут другие.

Я не пошла на завтрак. Мысль о том, чтобы снова увидеть эту сцену — его заботливое лицо, склонившееся над бабушкой, ее счастливая, слепая улыбка — вызывала приступ тошноты. Сегодняшнее утро принадлежало только мне.

Моя новая броня, приготовленная с ночи, уже ждала меня.

Юбка из тончайшей черной кожи легла на бедра как вторая кожа, хищно обрисовывая каждый изгиб.

Шелковая блузка цвета слоновой кости прохладной волной скользнула по плечам, ее V-образный вырез был на грани приличия, на грани фола. Он не кричал, он шептал. Обещал. Провоцировал.

Высокие шпильки. Непрактичные, неудобные, но они меняли все: осанку, походку, взгляд.

Я закончила образ жесткими стрелками и помадой винного оттенка. Из зеркала на меня глядела незнакомка. Женщина с тяжелым взглядом и чувственным, вызывающе-ярким ртом. Женщина, которая пришла не просить. Она пришла забирать свое.

Когда мои каблуки зацокали по мраморному полу офисного холла, воцарилась тишина. Не просто тишина — вакуум.

Я слышала, как замерло в воздухе жужжание кулера, как оборвался на полуслове чей-то смех. Я шла сквозь строй застывших тел и расширенных зрачков, и каждый шаг отдавался гулким эхом в моей голове.

Это было похоже на выход на сцену. И я знала, что права на ошибку у меня нет.

Игорь, верный пес моего мужа, вышел мне навстречу.

Увидел. Остановился.

Его взгляд прошелся по мне сверху вниз — медленно, оценивающе — и на мгновение в нем промелькнуло что-то первобытное, мужское, прежде чем он снова натянул на лицо маску вежливого презрения.

— Доброе утро, Екатерина Алексеевна, — в его голосе было чуть больше яда, чем обычно. — Неожиданный образ.

— Привыкайте, Игорь, — бросила я, не сбавляя шага. — В этой компании многое изменится.

Я не пошла сразу в свой кабинет. Я сделала круг почета по опен-спейсу. Я хотела, чтобы они все меня увидели. Чтобы поняли, что вчерашняя заплаканная девочка, провалившая переговоры, умерла. И на ее похороны пришла вот эта.

В своем кабинете я не села в кресло. Я осталась стоять у окна, спиной к двери. Я ждала. Прошло ровно семь минут, прежде чем в дверь постучали. Марков. Конечно, он. Пришел проверить, не блеф ли это.

— Вызывали? — его голос был пропитан самодовольством.

Я медленно обернулась. И насладилась тем, как на его лице отразилась та же гамма эмоций, что и у Игоря, только грубее, неприкрытее. Он откровенно пялился.

— Да, Виктор Семенович. Присаживайтесь, — я указала на стул для посетителей, оставшись стоять. Прием, которому меня научил отец. Хозяин всегда стоит. — Я всю ночь изучала наш контракт с «ГлобалСтроем». Изучала то, что подготовили вы. И знаете, к какому выводу пришла? Это не просто невыгодные условия. Это саботаж.

Его лицо побагровело.

— Что вы себе позволяете⁈ Я двадцать лет в этом бизнесе!

— Двадцать лет — это не заслуга, а срок, — отрезала я, и мой голос прозвучал так холодно, что я сама его не узнала. — За такой срок можно либо стать незаменимым профессионалом, либо безнадежно устареть. Судя по этому контракту, ваш случай — второй. Вы либо некомпетентны, либо сознательно работаете против интересов компании. В обоих случаях нам с вами не по пути.

Я взяла со стола два листа бумаги.

— Это правки к контракту. Радикальные. Вы лично отправите их немцам в течение часа. А это, — я протянула ему второй лист, — ваше заявление об увольнении. Пока с открытой датой. Если немцы принимают наши условия, лист рвется. Если нет — я его подписываю. И поверьте, ваш уход будет сопровождаться таким внутренним аудитом вашей деятельности, что следующие двадцать лет вы будете работать только на адвокатов. Выбор за вами, Виктор Семенович. У вас час.

Он смотрел на меня, тяжело дыша, его ноздри раздувались. В его глазах кипела ненависть. Он был уверен, что я буду плакать и просить. А я поставила ему ультиматум. Он молча схватил со стола листы и вылетел из кабинета, хлопнув дверью.

Я осталась одна. Ноги подкосились, и я рухнула в кресло. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Это был блеф. Чистой воды блеф. Я понятия не имела, примут ли немцы эти условия, и увольнение Маркова обрушило бы все производство. Но в его глазах я увидела страх. И этого было достаточно.

В дверь снова тихонько постучали. Я думала, это секретарь.

— Войдите.

На пороге стоял Дмитрий Царёв, наш главный аналитик. Умница, тихий гений, которого Кирилл никогда не ценил. Он был единственным, кто утром в холле не смотрел на мою юбку. Он смотрел мне в глаза. С интересом.

— Простите, Екатерина Алексеевна, — он говорил тихо, почти извиняющимся тоном. — Дверь была приоткрыта. Я невольно слышал ваш разговор с Виктором Семеновичем. Это было… впечатляюще.

Я молча смотрела на него, ожидая подвоха.

— Просто хотел выразить свое восхищение, — продолжил он, видя мое молчание. — И, возможно, дать дружеский совет, если позволите. Марков сделает все, чтобы немцы отказали. Но я бы на вашем месте волновался не о нем.

Он сделал небольшую паузу, словно давая мне время прочувствовать момент.

— Я бы поинтересовался, почему «ГлобалСтрой» так спешит подписать этот контракт именно сейчас. Особенно в свете слухов об их крупном азиатском проекте.

Он не говорил прямо, он бросал наживку. Заставлял мой мозг, привыкший к аналитике, работать в нужном направлении.

— Что за слухи? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— О, самые разные, — он мягко улыбнулся, и в уголках его глаз собрались тонкие морщинки. — Выглядите уставшей, Екатерина Алексеевна. Несмотря на всю вашу… решимость. Может, кофе?

— Давайте, — слово сорвалось с моих губ прежде, чем я успела его обдумать.

Я сама опешила от своего ответа. Согласиться. Вот так просто. На кофе. С едва знакомым мужчиной в разгар войны за собственную жизнь. Это было безрассудно. И в этом безрассудстве была своя, пьянящая свобода. Маленький бунт против клетки, в которую меня посадили.

Дмитрий, кажется, тоже был удивлен моей быстрой капитуляции, но тут же скрыл это за довольной улыбкой.

— Отлично. Тогда через пятнадцать минут встречаемся внизу?