Развод. Временное перемирие

Глава 31

Я сидела, глядя на него, и все мое тело превратилось в один натянутый нерв. Шум фудкорта — смех подростков, писк кассовых аппаратов, гул голосов — казался чем-то нереальным, звуком из другого мира. Был только этот стол и хриплый голос Семена Борисовича.

Он отпил остывший кофе из бумажного стаканчика и посмотрел на меня своими внимательными, ничего не выражающими глазами.

— Ну что ж, Екатерина Алексеевна. Картина у вас вырисовывается, — он говорил тихо, и мне приходилось наклоняться вперед, чтобы расслышать. — Начнем по порядку. Звонок из больницы.

Я кивнула, вцепившись в край сумки так, что костяшки побелели.

— Тут все было сделано почти чисто, — он усмехнулся, явно оценив «красоту игры». — Номер, с которого вам звонили, действительно принадлежит седьмой городской. Но звонила не врач.

— Что значит — не врач? — мой голос дрогнул.

— Звонила обычная медсестра из регистратуры. Я ее нашел. Зоя, мать-одиночка, двое детей. Она получила конверт с приличной суммой, чтобы в нужный момент набрать ваш номер и прочитать готовый текст. «Динамика отрицательная», «речь идет не о месяцах»… Знакомые слова?

Я молча кивнула, чувствуя, как лед сковывает желудок.

— Кто дал ей деньги, она не знает. Мужчина в капюшоне, в больничном холле. Классика. Но это не главное. Главное — кто ее надоумил.

— Врач, с которым я говорила? Смирнов?

— Именно. Олег Петрович Смирнов. Уважаемый человек, заведующий. Все так. — Семен Борисович сделал паузу, отхлебнув кофе. — Только он по совместительству — двоюродный брат вашей бабушки, Веры Павловны.

Кровь отхлынула от моего лица. Олег. Бабушкин брат. Я его не помнила, даже рассказов о нем не слышала никогда.

— Это он, по моим данным, организовал тот звонок медсестры. Семейное дело. А теперь — врач, который приезжал к вам на «кризис» домой. Тут все еще проще. Его зовут Антонов Павел Игоревич.

— Врач из частной клиники… — выдохнула я.

— Именно. Только это не клиника, а шарашкина контора. Антонов — психиатр. Был лишен лицензии три года назад за, скажем так, нестандартные методы работы с пациентами. Проще говоря, манипулятор, который умеет ломать людям волю. НЛП, гипноз, экспериментальные препараты. Полный набор.

— Зачем ему это?

— А вот это, — детектив усмехнулся, — связывает его с вашим мужем. У Антонова огромный карточный долг. Он был у вашего мужа на крючке. Он бы и черта лысого по вызову лечил, если бы Кирилл приказал.

Семейный сговор. Психиатр-манипулятор. Кирилл. Бабушка. Они все были в этом замешаны. Я опустила голову, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Екатерина Алексеевна, — голос детектива прозвучал неожиданно мягко, заставив меня поднять на него глаза. — Вы сейчас думаете, что ваш муж — монстр, дьявол во плоти. Это ошибка.

— Что? — я не поверила своим ушам.

— Монстры — это в кино. В жизни все проще и страшнее. Самые жестокие вещи делают не монстры, а слабые люди. Люди, которые панически боятся. Ваш муж не монстр. Он просто очень, очень сильно вас боится.

— Боится? — горько усмехнулась я. — Он сломал меня, унизил, хочет забрать все…

— Именно, — кивнул детектив. — Он нанял профессионала, чтобы вас сломать. Он устроил целый спектакль с родственниками. Зачем? Сильный человек просто взял бы то, что хочет. Или ушел бы. А он потратил кучу сил и денег, чтобы доказать вам и, в первую очередь, себе, что он сильнее. Он боится вашей силы, вашего ума, вашей фамилии. Он боится быть «мужем той самой Измайловой». Вся эта операция — это не нападение. Это защита. Истеричная, уродливая, но защита.

Я молчала, ошеломленная этой мыслью.

— Это еще не все, — невозмутимо продолжал Семен Борисович. — Вы просили про Париж.

Я вскинула на него глаза.

— Женщина. Жанна Вольская. Модель, двадцать четыре года. Она не осталась в Париже, Екатерина Алексеевна. Она здесь. В городе. Ваш муж снял ей апартаменты в «Лазурных высотах».

— Здесь… — прошептала я.

— Прямо у вас под носом. Он был у нее вчера вечером. И позавчера. Ездит к ней почти каждый день после работы, «задержавшись в офисе». Как на вторую смену.

Я закрыла глаза. Он привез ее сюда. Он жил на два дома, пока я играла роль сломленной жены в его спектакле.

— Тут нечему удивляться, — добавил детектив, закуривая новую сигарету. — Это часть той же слабости. Ему нужен кто-то, рядом с кем он будет чувствовать себя богом. Кто-то молодой, глупый и полностью от него зависимый. Она — его антидот от вас.

— Он оплачивает квартиру со своего личного счета, не с компании. Тут он следов не оставил, — детектив немного помолчал. — И последнее. Вы просили узнать, не планирует ли он чего-то с компанией. Планирует.

Я открыла глаза.

— Его юристы прямо сейчас готовят пакет документов. Он хочет, чтобы вы… подарили ему свой контрольный пакет акций.

— Что?

— Дарственная, — отчеканил детектив. — Он не собирается у вас ничего отбирать силой. Он, видимо, решил, что после всех этих спектаклей вы достаточно «созрели», чтобы добровольно отдать ему дело своего отца. Он торопится. Думаю, бумаги лягут вам на стол в ближайшие дни.

Он замолчал и посмотрел на меня.

— Вот вам и вся психология, Екатерина Алексеевна. Это его финальный ход. Ему мало просто забрать. Ему нужно, чтобы вы сами ему все отдали. Добровольно. Это будет его главным трофеем. Не компания. А ваша подпись на этой бумаге. Полная и безоговорочная капитуляция вашей воли.

Я сидела и смотрела в окно на серый, безликий город. Внутри все выгорело дотла. Не осталось ни боли, ни удивления. Только холод. Я достала еще один конверт и подвинула его к детективу.

— Что будете делать? — спросил он, убирая деньги.

Я медленно подняла на него глаза. На моем лице не дрогнул ни один мускул.

— Работать, — сказала я. — Мне нужны все документы по этой дарственной. Каждая бумага, каждый черновик. И я хочу знать все о Жанне Вольской. Все, что вы сможете найти.

Он кивнул, убирая второй конверт.

— Будет сделано.

Я вышла из фудкорта, как во сне. Ноги едва держали меня, но я шла. Я дошла до такси и села на заднее сиденье. Шум, гам, чужая жизнь — все это проносилось мимо. А я видела перед собой только одно. Дарственная. Он не просто хотел меня сломать. Он хотел меня стереть.

Домой я вернулась, когда уже стемнело. Я снова была той послушной, сломленной тенью. Кирилл встретил меня в гостиной.

— Где ты была так долго? — в его голосе были нотки раздражения.

— Гуляла… — прошептала я. — Просто ходила по улицам.

Он окинул меня долгим, изучающим взглядом, но, видимо, моя маска была безупречна. Он увидел только то, что хотел — пустоту и смирение.

— Ложись спать, — бросил он. — Завтра у нас будут гости.