Развод. Временное перемирие

Глава 26

Когда его руки легли мне на плечи, я заставила себя не отшатнуться. Превратиться в изваяние, в часть плетеного кресла, в элемент интерьера.

Я чувствовала тепло его ладоней сквозь тонкую ткань пледа, и это прикосновение, которое когда-то дарило мне чувство абсолютной защищенности, теперь ощущалось как прикосновение тюремщика, проверяющего свои оковы.

Он был доволен своей работой. Я это видела.

Он говорил слова о любви, о прощении, о нашем будущем. Каждое слово было идеально выверенным, отточенным и таким же фальшивым. Он играл свою роль, и я играла свою.

Я позволила ему взять мои руки, заглянуть мне в глаза. Я знала, что он ищет там. Испуг, боль, отблеск надежды. И я дала ему то, что он хотел увидеть — звенящую, бездонную пустоту.

Пусть думает, что это пустота сломленного человека. Он не знал, что это была пустота затишья перед бурей. Он не видел, что за этой пустотой, в самой глубине, медленно разгорался холодный, темный огонь.

Когда он ушел, я еще долго сидела на балконе, вдыхая холодный ночной воздух. Унижение и боль больше не обжигали. На их месте было что-то иное. Спокойная, ледяная ясность.

Я смотрела на город, раскинувшийся внизу, и видела в нем не просто россыпь огней, а сложную шахматную доску. И я, наконец, начала понимать правила этой партии. Раньше я играла, чтобы защититься. Теперь я буду играть, чтобы победить.

Следующие дни я была образцовой сломленной женой. Я носила блеклые, бесформенные вещи, говорила тихо и редко улыбалась. Я проводила много времени с бабушкой, покорно слушала ее рассказы, помогала ей и даже читала вслух ее любимые романы.

Я была послушной, тихой, удобной. Я стала для них фоном, элементом декора в их триумфальной пьесе. И я видела, как они расслабляются.

Кирилл перестал смотреть на меня с подозрением, его взгляд стал покровительственным, почти снисходительным, как у хозяина, который любуется усмиренным диким зверем.

Бабушка же окончательно вошла в роль мудрой наставницы, которая вернула заблудшую внучку на путь истинный.

— Вот видишь, деточка, — говорила она, когда мы сидели в саду, и ее рука в старческих пятнах накрывала мою. — Как только ты отпустила эту ненужную борьбу, все сразу стало на свои места. Мужчина должен быть главным. Такова природа. А наше, женское, счастье — в том, чтобы быть рядом с сильным плечом.

Я кивала и улыбалась, а про себя думала лишь о том, как она могла меня предать…

Прошла неделя. Дмитрий молчал.

Каждый день это молчание становилось все громче, превращаясь в оглушительный гул в моей голове. Я ждала звонка, сообщения, условного знака.

Но телефон оставался безжизненным.

Сначала я говорила себе, что он осторожен. Что Кирилл, как и обещал, завалил его работой и следит за каждым шагом. Но шли дни, и во мне нарастала тревога, которая постепенно сменялась холодной, горькой уверенностью.

Он не позвонит.

Я прокручивала в голове нашу встречу в кафе, каждое его слово, каждый взгляд.

Это была игра? Он проверял меня? Или он проверял Кирилла?

Возможно, он испугался. Возможно, Кирилл сделал ему предложение, от которого он не смог отказаться. А возможно, он с самого начала был человеком Кирилла, и вся его «помощь» была лишь частью спектакля, чтобы втереться в доверие и узнать мои планы.

Я была одна. Снова.

Эта мысль больше не вызывала отчаяния. Только глухую, тихую ярость.

Хватит ждать помощи. Хватит надеяться на рыцарей, которые в решающий момент оказываются пешками в чужой игре. Мой отец никогда ни на кого не надеялся. Он всегда действовал сам. Он учил меня:

«В самой темной комнате вначале ищи не дверь, а выключатель».

И я знала, с чего нужно начать. С самого начала этого кошмара. С того момента, когда мир впервые треснул под ногами. Нужно было найти тот самый выключатель, который погрузил мою жизнь во тьму.

Звонок.

Тот самый ночной звонок в отель. Строгий голос, представившийся лечащим врачом из седьмой городской больницы. Слова, которые до сих пор отдавались ледяным эхом в памяти:

«динамика отрицательная… речь идет не о годах, возможно, даже не о месяцах…».

Этот звонок, этот смертный приговор, вынесенный по телефону, вернул меня сюда, в эту золотую клетку, прямо в руки Кириллу. Он был спусковым крючком всей их игры.

Я села на кровати, и кровь вдруг застучала в висках — гулко, медленно, как барабанный бой. Я схватила свой телефон. Пальцы дрожали так, что дисплей не сразу отреагировал на прикосновение, когда я открывала журнал вызовов.

Я лихорадочно прокручивала список вниз, мимо пропущенных от подруг, мимо рабочих контактов, все глубже в прошлое, в ту ночь, которая разделила мою жизнь на «до» и «после».

Вот он.

Незнакомый городской номер. Дата и время совпадали. Я смотрела на эти одиннадцать цифр, и воздух в комнате вдруг показался разреженным, как на большой высоте. Легкие горели от недостатка кислорода.

Это была первая ниточка. Моя единственная зацепка в этом вязком болоте лжи. Она казалась тонкой и хрупкой, но я знала — за нее можно потянуть.

Вопрос был не в том, реальна ли больница. Я была там. Я видела бабушку в палате, говорила с доктором, уставшим мужчиной средних лет. Вопрос был в другом.

Кто заставил их позвонить мне ночью и нарисовать картину скорой, неминуемой смерти?

Кто срежиссировал этот спектакль отчаяния так, чтобы у меня не осталось иного выбора, кроме как вернуться?