Развод. Временное перемирие

Глава 4

Я нашла чемодан там, где и оставила его после последней поездки — в углу нашей огромной гардеробной. Слово «нашей» прозвучало в голове чужим и неправильным.

Я открыла его на кровати и начала методично, без суеты, скидывать внутрь вещи.

Джинсы, кашемировый свитер, пара футболок.

Я двигалась словно на автомате, в то время как внутри была абсолютная пустота. Эмоции словно выключили, оставив только холодный, ясный ум.

Дверь в спальню открылась. Вошел Кирилл. На его лице застыла холодная, непроницаемая маска. Он стоял, сложив руки на груди, просто наблюдая за мной.

— Что ты делаешь? — спросил он так, будто я перекладывала бумаги на его столе.

— Собираю вещи. Разве не видно? — я не удостоила его взглядом.

— Катя, прекрати эту истерику. Твои действия неразумны.

— Истерику? — я остановилась и посмотрела на него. — Интересная трактовка. Я бы назвала это последствием. А неразумно, Кирилл, — это тратить деньги компании на любовниц.

Он проигнорировал последнюю фразу.

— Ты никуда не пойдешь. У тебя в десять утра переговоры с немецкими партнерами. Контракт, который ты готовила три месяца.

— Я его отменю. Или отправлю своего заместителя.

— Своего заместителя? — он усмехнулся. — Это наша компания. И ты не будешь принимать единоличные решения, поддавшись эмоциям.

— Эта компания, Кирилл, досталась мне от отца, — отрезала я, застегивая молнию на косметичке. — А мои эмоции, как ты выражаешься, — это реакция на то, что ее генеральный директор покупает белье другой женщине. Так что да, я буду принимать единоличные решения.

Он сделал шаг ко мне. Его голос стал ниже и тверже.

— Ты не понимаешь, что творишь. Ты ставишь под удар все. Нашу репутацию. Шесть лет работы.

— Ты хочешь поговорить о шести годах? Давай. Шесть лет я работала рядом с тобой, верила тебе. А ты? Сколько ты мне врал? Год? Два? Все шесть?

Он на мгновение отвел взгляд, а потом снова посмотрел на меня, и в его глазах был лед.

— Это не имеет значения.

— Для меня имеет.

Я защелкнула замки на чемодане. Звук получился оглушительным в напряженной тишине. Я взяла чемодан и прошла мимо него. Он не пытался меня остановить. Он был уверен, что я никуда не денусь.

Но я ушла. Просто села в машину и уехала.

Я вела машину, не разбирая дороги. Огни ночного города сливались в одно смазанное пятно. Я ехала, пока не увидела вывеску отеля. Любого. Лишь бы подальше от него.

Я молча прошла через холл, получила ключ и поднялась в номер.

Дверь за мной закрылась, отрезая меня от всего мира. Я бросила чемодан на пол и прислонилась спиной к холодному дереву. И именно в этот момент меня накрыло.

Пока я действовала, говорила, собирала вещи, ехала — злость придавала мне сил. Но здесь, в этой тишине, я в полной мере осознала, что произошло.

Он мне изменил. В нашем отеле. В Париже. Этот один факт, этот один отчет отравил все. Вся наша жизнь, все наши планы, все наши «мы» — теперь казались ложью.

Ноги подкосились, и я сползла по двери на пол. Мне стало плохо. Физически плохо. К горлу подкатила тошнота, а в груди образовался тугой, болезненный ком, который не давал дышать. Слезы, которые я так долго сдерживала, хлынули сами собой. Беззвучные, горячие, злые. Я сидела на полу в безликом гостиничном номере и плакала от боли, от злости на него и на себя за то, что была такой слепой.

Когда слезы кончились, осталась только тупая пустота и решимость действовать. Я встала, подошла к умывальнику и плеснула в лицо холодной водой. Из зеркала на меня смотрела незнакомая женщина с опухшим лицом, но с жестким, стальным взглядом.

Нужно было действовать.

Я достала из сумочки телефон. Первым делом — найти номер лучшего адвоката по бракоразводным процессам. Мой палец уже листал контакты, когда экран внезапно загорелся. Входящий вызов. Незнакомый номер.

Я сбросила. Не до этого.

Но телефон зазвонил снова, настойчиво. Я с раздражением приняла вызов, готовая рявкнуть, что они не туда попали.

— Екатерина Андреевна? — прозвучал в трубке строгий женский голос.

— Да, — ответила я, не узнавая собственный голос.

— Вас беспокоят из городской больницы номер семь.