Роковая одержимость

ГЛАВА 24

В день, когда произошёл звонок, в доме было особенно тихо. Не мягкая тишина медленного утра и не напряженная тишина отсутствия Леона, а тишина, которая казалась слишком загруженной. Как будто воздух задерживает дыхание вместе со мной. Свет проникал сквозь шторы, и тени лениво танцевали на стенах, протягиваясь сквозь щели мебели, как тонкие тёмные руки, пытающиеся дотянуться до чего-то, чего они не должны касаться.

Я сидела на полу в гостиной, прислонившись спиной к дивану, тонкий плед, обёрнут вокруг моих ног, закрытый альбом для рисования лежал рядом со мной, игнорируемый часами. Иногда были дни, когда я не рисовала. Линии убегали от меня, как слова, как идея контролировать что-либо. Но с прошлой ночи с Леоном я ходила внутри своего тела, как будто не было кожи, отделяющей меня от мира. Всё, казалось, пересекало меня. Всё болело.

Именно в этом состоянии почти онемения зазвонил стационарный телефон.

Звук оторвал меня от Земли испуганным прыжком, заставив моё сердце биться так быстро, что на секунду я подумала, что это Леон, звонящий откуда-то в рамках новой игры. Однако, когда я подошла к старому телефону, который почти никогда не звонил, что-то внутри меня уже знало: это был не он.

Я ответила, затаив дыхание, дрожа пальцами вокруг намотанного провода.

— Ало?

На другой стороне была секунда молчания. А потом женский голос, низкий, хриплый и холодный, как лезвие мокрой бритвы, прошептал среди статики:

— Беги... прежде чем он сломает тебя.

Эта фраза звучала как слишком интимный шёпот, как будто она была произнесена у меня в ухе.

Я почувствовала, как взъерошились волосы на руке. Ноги ослабли. Я опиралась на край стола, телефон всё ещё был приклеен к уху, но голос уже исчез. Глухой щелчок отключил воздух. Линия вернула мне глухой гул.

Имени не было.

На дисплее не было номера.

Только этот голос.

Это предложение... и неприятная уверенность, горящая глубоко в горле: она знала меня… Более того, она знала его.

Я стояла так несколько минут, держа телефон в руке, и не смотрел ни на что. Разум стрелял теориями, образами, страхами... Слова эхом разносились, как мрачная мантра, сквозь стены квартиры, просачиваясь в комнату, где мы спали, на кухню, где он заставлял меня сидеть на коленях, в зеркало в ванной, где я больше не узнавала своё собственное лицо.

Беги!

Прежде чем он сломает тебя.

Но как убежать от того, кто уже был во всех моих костях? Как избежать татуированного имени между моими грудями? Как бежать, когда единственное направление, которое я знаю, это он?

В этот день впервые меня напугал не Леон. Это было то, что могло быть за ним. Или кто... и этот кто-то только что позвонил мне.

Медленными движениями я повесила телефон обратно на приборную панель, как будто телефон всё ещё горел в моих руках. Фраза женщины звучала в моей голове с той же резкостью, что и звук самого прикосновения. Я снова села на пол, но не могла усидеть на месте. Голова кружилась, мысли бились о стены черепа с неупорядоченной силой, как будто они хотели сбежать из тюрьмы, которая стала моей совестью.

Я пошла на кухню и выпила стакан воды, умыла лицо дрожащими руками, посмотрела на собственное отражение в тёмном стекле окна, как будто это был кто-то, кого я едва знала. Моя кожа выглядела бледнее, глаза-глубже. Я менялась. Изнутри. Снаружи. И он... он знал.

Леон прибыл вскоре после захода солнца, как и всегда: без спешки, без фанфар, без объяснения того, что он делал. Просто вошёл. Он всегда носил такое же спокойное выражение, как будто мир его не трогал, как будто я существовала только тогда, когда он решал увидеть меня.

Я сидела на диване, когда услышала ключ в двери, знакомый звук поворота ручки. Моё тело отреагировало до того, как мой разум позволил это сделать, спина напряглась, живот сжался, пульс ускорился, как будто до меня он узнал, что хищник вернулся на свою территорию.

Он пересёк комнату, снимая куртку, глядя на меня. Взгляд не был недоверием. Было хуже. Это была оценка. Как будто он изучал меня в тишине. Как будто он считывал различия в моём лице, в моей позе, в словах, которые я ещё не сказала.

— Что-то случилось? — Спросил он низким голосом, почти нежным.

На мгновение я заколебалась.

Отрицать это было бы бесполезно, как и притвориться дурой. Но не сказать, о звонке, о голосе, который всё ещё эхом звучал, как яд... это было бы похоже на открытие двери для ещё одного наказания.

— Мне позвонили, — прошептала я, уклоняясь от его взгляда. — На стационарный телефон.

Леон не ответил. Он просто стоял неподвижно, как будто его собственное молчание было способом извлечь больше из того, что я была готова доставить. Когда я посмотрела на него, блеск в его глазах уже изменился. Это была не ярость. Был... раздрай.

— Это была женщина, — добавила я, чувствуя, как тяжесть воздуха становится плотнее. — Она сказала мне бежать. Сказала, что ты сломаешь меня.

Последовавшая тишина была настолько глубокой, что на мгновение я подумала, что он не ответит. Что он просто отвернётся от меня и оставит меня в этой комнате с сомнением и чувством вины.

Затем он подошёл.

Подошёл ко мне медленными, расчётливыми шагами и опустился на колени перед диваном. Он взял мою челюсть рукой и поднял моё лицо с ледяной нежностью, заставляя меня смотреть в его тёмные, непостижимые глаза, как будто я хотела похоронить себя там навсегда.

— Не верь никому, кроме меня, — произнёс он твёрдым и низким голосом, каждое слово падало, как камень, в спокойное озеро. — Только мне.

Я выпустила воздух, как будто задыхалась от собственной нерешительности. Страх и желание смешались в глубине горла. Я поняла, что больше не знаю, что есть правда. Я хотела кричать. Я хотела спросить, кто она такая. Но он не дал мне времени. Встал и пошёл в комнату, не оглядываясь.

В ту ночь, когда он затащил меня в постель и взял в тишине, с той же интенсивностью, что и всегда, без лишних слов, без другой привязанности: я поняла:

Ему не нужно было запрещать мне, достаточно было заставить меня усомниться во всём остальном.