С топором наперевес

Глава 4

Ноа

Тесс была лучшим ребёнком на свете. Может, у меня и не с чем было сравнивать, но я нутром чувствовал, что она особенная.

Хотя, ладно, идеальных не бывает. И у неё был один маленький недостаток.

Она хотела, чтобы её держали на руках. Всегда.

Двадцать четыре часа в сутки.

И вот в чём дело — я потакал ей.

После всего, через что ей пришлось пройти, мысль о том, чтобы оставить её одну в кроватке, разрывала мне душу. Я не мог игнорировать её печальный плач, когда ей нужно было утешение.

Я был ей должен. Должен был дать любовь и безопасность. Так что я начал носить её на себе. Купил кучу слингов и эргорюкзаков, и благодаря YouTube-каналам для мам научился завязывать их довольно ловко. У нас были переноски для любой погоды и ситуации, и вся коллекция аккуратно висела на стойке у входа, которую я сам собрал.

Она предпочитала спать на мне. Я укладывал её в слинг и занимался домашними делами — складывал бельё или готовил ужин. Со временем понял, что свежий воздух её успокаивает, и мы начали гулять по вечерам. Она засыпала прямо на ходу.

Если просыпалась ночью, я ходил с ней по квартире, укачивал, обнимал, кормил, пока она была совсем крошкой. Она зарывалась в мою шею и снова засыпала, хоть на какое-то время, в своей кроватке.

Но переезд через всю страну выбил нас обоих из колеи.

Тесс всегда хотела быть рядом, но теперь это стало навязчивой потребностью.

Я изо всех сил старался, чтобы ей было комфортно в нашей новой квартире. Формально она двухкомнатная, но вторая комната — это скорее кладовка с окном.

Так что я взял себе крошечную комнату, втиснул туда узкую кровать, которую забрал от мамы, а Тесс отдал побольше. Обустроил ей детскую: кресло-качалку, увлажнитель, белый шум, подвесную бабочку, на которую она так любила смотреть, засыпая, по крайней мере, когда мы ещё жили в Калифорнии.

Но после переезда этого оказалось недостаточно. Кроватка, в которой она раньше спокойно спала, теперь вызывала у неё настоящий ужас. Единственное место, где она хотела быть — это мои руки. А в свои десять месяцев она умела кричать изо всех сил, когда хотела. Так что ради собственного выживания я снова и снова носил её на руках по кругу по квартире.

Стоило мне продолжать двигаться и держать её прижатой к себе и она засыпала.

Это было невыносимо утомительно, но я не знал, что ещё можно сделать.

Я включал подкаст и бродил по квартире, чувствуя, как её маленькое сердечко бьётся у меня на груди. Когда казалось, что я сейчас просто рухну от усталости, я целовал её в макушку, вдыхал запах её тельца и продолжал идти.

Час пробил давно за полночь, когда в дверь постучали. Я так углубился в классическую музыку, что сперва даже не понял, услышал ли это на самом деле. Но когда постучали во второй раз, сомнений не осталось.

Я снял наушники и открыл дверь. Приоткрыв её всего на пару сантиметров, увидел в темноте женскую фигуру. Шорты, тонкая майка, тёмные волосы, собранные в хвост, и раздражённо поджатая губа.

— Виктория?

Она наклонила голову и сузила глаза.

— Ноа? Так это ты — мой шумный новый сосед?

Я указал на Тесс, которая начала шевелиться, как только я остановился.

Виктория закатила глаза, толкнула дверь и зашла внутрь.

— Дай мне ребёнка.

Я снова пошёл по кругу по комнате, следуя привычному маршруту.

— Нет, всё под контролем.

— Фигня. Если эта бедная малышка не рыдает, то ты топаешь, как слон. Что происходит? Она больна?

Я тяжело выдохнул и зыркнул на неё. Я не был таким уж тяжёлым, между прочим.

— Я слышу всё, что происходит наверху. Это старые дома и хреновая вентиляция. — Она оглядела меня с головы до ног. — А ты не маленький, так что когда ты ходишь, всё трясётся. — Пожав плечами, она закрыла за собой дверь.

Вот так. Похоже, это был теперь дружеский визит.

— Ты живёшь внизу, — пробормотал я, продолжая двигаться по тускло освещённой гостиной, совмещённой со столовой. Пространство было небольшим, но светлым и чистым, с открытой кухней.

Наверное, я был слишком сосредоточен на себе, раз даже не подумал о том, кто может жить подо мной. Я барахтался в этой новой жизни, и хотя Лаввелл стал для меня спасением, я всё ещё пытался удержаться на плаву.

Я повернулся к ней. В мягком полумраке, в середине ночи, без макияжа она выглядела... красиво. На кофейне вчера утром она казалась зрелой и деловой. А сейчас, в моей гостиной, передо мной стояла та самая девчонка, что осталась в памяти. Добрая, живая, с характером.

— Прости, что разбудили. — Волна усталости накрыла меня. Если она действительно слышала, как я часами хожу туда-сюда, можно было представить, как ей досталось. — Нам пока сложно войти в режим. И я просто безумно устал.

— Могу помочь?

Простой вопрос. А ответ был невероятно сложным.

— Спасибо, но мы справимся. Я просто постараюсь ходить тише.

Она наклонила голову, изучая меня.

— Ты не приучал её спать самостоятельно.

— Не то чтобы это твоё дело, — процедил я, от чего Тесс зашевелилась, — но нет. И не собираюсь. — С этими словами я повернулся и направился к окну.

— Ладно, — мягко сказала она и подошла ближе, поглаживая Тесс по спинке. — Я не осуждаю. Я бы тоже не смогла оставить младенца плакать.

Я посмотрел на её доброе, обеспокоенное лицо и вздохнул.

— Она мне не родная. — Последнее, чего мне хотелось — вдаваться в детали. — Я её опекун. Ну, меня официально назначили опекуном, и сейчас я в процессе оформления усыновления. Всё немного... запутано.

Она кивнула, ничего не сказала, продолжая аккуратно водить рукой по спинке Тесс. Затем подняла на меня глаза.

— У тебя это получается естественно, — тихо сказала она.

И почему-то именно эти слова оказались тем, что мне сейчас было нужно.

— Спасибо.

Моё тело странно отреагировало на её близость — всё словно вспыхнуло изнутри, но я тут же подавил это чувство.

— Она чудесная, — добавила Виктория тем же мягким голосом.

Тесс слабо заскулила и приподняла голову с моего плеча, но уже через секунду снова уткнулась в меня, так и не открыв глаз.

— Сколько ей?

— Десять месяцев, — ответил я. — Она у нас мелкая.

— Можно я её подержу? — протянула она руки. — Пройду пару кругов за тебя.

Меня охватило чувство вины. Было два часа ночи. Я едва держался на ногах, и хотя знал эту женщину почти всю жизнь, хоть и не близко, она точно не выглядела ни похитительницей, ни кем-то опасным. А я всё равно оставался рядом. Что могло случиться?

Я осторожно развязал слинг, удерживавший Тесс у меня на груди, и аккуратно передал её Виктории. Тесс немного зашевелилась и пискнула. У меня мгновенно сжалось горло, я уже собирался взять её обратно, но Виктория успела раньше, она прижала её к себе, начала мягко покачивать и убаюкивать, как настоящая профи.

Она медленно пошла по комнате, тихо что-то шепча, и Тесс, положив головку ей на плечо, закрыла глаза.

Моя малышка никогда не любила, когда её держал кто-то, кроме меня. Даже чтобы привыкнуть к маме, понадобилось время, а она-то уж точно знала, как обращаться с детьми. Я смотрел на них и не мог не почувствовать лёгкое предательство.

Но это чувство быстро ушло. Я просто посмотрел на них по-настоящему.

С Тесс на руках Виктория будто преобразилась. Её взгляд стал мягче, а голос теплее. Она спокойно расхаживала по моей квартире, и в ней не было ни капли раздражения, несмотря на глубокую ночь.

— Хватит пялиться, — прошипела она, понижая голос. — Спи.

— Но...

Она покачала головой.

— Ложись на диван и закрой глаза хотя бы на час. Я её не разбужу. Тебе явно нужен сон.

Снова кольнула вина.

— А ты?

— Я всё равно почти не сплю, — махнула она рукой, не переставая гладить Тесс. — Спи.

Неуверенно я вытянулся на маленьком диванчике. Ноги свисали за край, но мне было плевать. Я спал в местах и похуже. Это было моё личное суперспособность — засыпать где угодно и функционировать на одном коротком сне.

Я лёг и продолжал смотреть на них. Было страшно закрыть глаза.

Но выбора не было. Голова уже переставала соображать. Неужели действительно будет вред, если я вырублюсь хотя бы на пару минут?

Мы были у меня дома. Тесс спала спокойно. А Викторию я знал.

Я просто немного прикрою глаза.

Я проснулся от звука детского смеха, не сразу понимая — не приснился ли мне весь этот ночной визит. Неужели Виктория Рэндольф и правда пришла ко мне в час ночи, чтобы укачать мою дочку, как какая-то супергероиня с хвостиком?

Я приоткрыл один глаз и тут же ослеп от солнечного света, хлынувшего в комнату через большое окно.

Голова гудела, спина ныла. Даже после ночёвки на голой земле я чувствовал себя лучше.

С усилием, гораздо большим, чем следовало бы, я поднял руку и взглянул на часы. Семь утра.

Я рывком сел, и сердце ушло в пятки.

Тесс. Чёрт.

Я ещё не успел вскочить на ноги, как увидел их.

Тесс сидела в детском стульчике, одетая и весёлая, а Виктория делала ей смешные рожицы и кормила из баночки с детским пюре.

Тесс захлопала в ладоши и показала жест «ещё», пока Виктория медленно подносила ей ложку с новым кусочком.

Я тяжело выдохнул и снова опустился на диван.

— Доброе утро, Спящая красавица, — сказала Виктория, поднимая ложку и изображая из неё самолётик.

Я наклонился вперёд, упёршись локтями в колени, и потер виски.

— Прости. Мне так стыдно.

Боже, как я мог вырубиться на столько часов? И как я мог проспать так крепко, что не услышал, как Вик одела мою дочь и устроила ей завтрак?

— Не за что извиняться. Тебе явно был нужен сон. Я пыталась разбудить тебя утром, чтобы спросить про режим кормления, но ты пробормотал что-то про «Холодное сердце» и перевернулся на другой бок.

Я наконец поднялся и поплёлся к кофеварке. Слава богу, кувшин уже был полон.

Меня накрыла волна благодарности, но её быстро сменила неловкость. Я ведь должен был справляться лучше. Уже несколько месяцев как я был отцом-одиночкой.

Я налил себе огромную кружку и сделал пару глотков обжигающего кофе, надеясь, что он прочистит голову. Потом подошёл к Тесс и поцеловал её в макушку.

— Па! Па! — закричала она, одарив меня своей беззубой улыбкой.

Ничего в жизни не звучало лучше. Знать, что она видит меня, улыбается мне, что ей нужно моё внимание — это поднимало мне сердце каждый чёртов раз.

— Па! — с хихиканьем она показала пальчиком на уголок рта и сморщилась.

Я улыбнулся ей и спокойно сказал:

— А волшебное слово?

Она взглянула на меня снизу вверх и потёрла ладошкой грудь — жест «пожалуйста».

Я открыл шкаф и достал Cheerios, которые она просила, затем высыпал горсть на поднос её стульчика.

— Она знает жесты, — объяснил я Виктории. — Вот этот, — Я продемонстрировал первый знак, — означает «злаки» или вообще любую еду, которую можно есть руками. Она у нас не привереда.

— Это невероятно, — лицо Виктории засияло. — Она что, гений?

Я невольно рассмеялся и, может, даже слегка расправил плечи. Казалось, она знала, что именно сказать, чтобы меня приободрить. Я посмотрел на неё и только тогда заметил, что она в выцветшем синем худи с надписью «Озеро Тахо».

В моём худи.

Моя грудь тут же сжалась. Чёрт, как же она мило в нём выглядела. Я давно не видел женщину в своей одежде.

С тихим хрюком Тесс снова показала жест «ещё».

Я достал из коробки ещё горсть и высыпал на её поднос.

— Хотя я и уверен, что она у нас гениальна, — подмигнул я дочке, — детский язык жестов сейчас довольно распространён. Я посмотрел пару видео на YouTube… потом ещё пару… и втянулся.

Виктория перевела взгляд с Тесс на меня и обратно. В её глазах плескалось восхищение.

— Но она ведь говорит тебе, чего хочет.

— Ага. — Я убрал коробку и вернулся к кофе. — Я начал показывать ей жесты, когда ей было три месяца, и к восьми она уже отвечала. Я хотел создать с ней надёжную связь. Хотел, и до сих пор хочу, чтобы она чувствовала: я рядом, и я всё смогу для неё.

Вик долго молчала, просто смотрела на меня, потом покачала головой. Я так и не понял — это был жест восхищения или лёгкой оторопи.

— Спасибо, — сказал я. — За то, что её покормила.

Она пожала плечами.

— Нам было весело, правда, малышка?

Тесс радостно заворковала и ударила кулачками по подносу. Очевидно, Виктория ей нравилась, несмотря на то, что вчера они впервые встретились.

Всё происходящее казалось почти сюрреалистичным. Мы с Тесс столько месяцев были вдвоём. А теперь рядом оказалась новая женщина — и делала то, что должен был делать я.

И я почти не знал её.

У меня внутри всё напряглось, проснулись инстинкты — защитить, оградить.

Но тут моя прекрасная девочка заворковала и привлекла моё внимание, и я заставил себя расслабиться. Я столько лет прожил в режиме обороны, всё время сражаясь с невидимыми врагами. Всё из-за того, что позволял своим страхам управлять мной.

Но теперь у меня была другая цель. Быть лучше. Ради неё.

— Ты, должно быть, вымоталась, — сказал я.

Вик покачала головой.

— Нет. У меня бессонница. Успела немного поспать до того, как пришла сюда.

У меня скрутило живот.

— Бессонница? Это жесть.

Она поднесла ложку с грушевым пюре к Тесс, и та с удовольствием его проглотила.

— Да так, ничего. С тех пор как развелась, спать не получается.

Точно. Мама что-то упоминала о разводе.

— Хочешь поговорить об этом?

Спина Виктории моментально выпрямилась. Она повернулась и посмотрела на меня так, будто хотела испепелить.

— Нет. Совершенно точно не хочу.

Принято.

— Просто предложил. Мы же теперь друзья.

Она хохотнула.

— Мы не друзья. Мы с Тесс — друзья. А ты — парень, который храпит на диване.

Ауч.

Хотя она всё ещё смотрела на Тесс, я заметил, как уголки её губ дёрнулись в улыбке. У Вик была саркастическая нотка. И мне это нравилось.

— Тесс никогда не жаловалась.

— Потому что ты не научил её жесту «Папа, ты храпишь, как бензопила». Вот если бы научил, то уверена, она бы яростно показывала его каждую ночь. Бедняжка заработала бы себе травму локтя от всех этих знаков.

Я поднял руки, сдаваясь, и рассмеялся.

— Ладно, ладно. Может, я и правда храплю. Извини. Это всё диван. Но всё равно спасибо. Я и представить не мог, насколько мне нужен был этот сон.

— Я могу остаться ещё немного, — предложила Вик. — Если хочешь принять душ... ну или, не знаю, почистить зубы?

Щёки вспыхнули, и я тут же прикрыл рот рукой. Прекрасно. Я стал живым примером того, как не надо быть родителем — ни времени, ни сил даже почистить чёртовы зубы.

Я вскочил.

— Отличная идея. Вернусь через пять минут.

— Пусть будет десять! — крикнула она мне в спину.