Сексуальный коп

Глава 1

ЛИВИЯ

Триста шестьдесят четыре дня.

Первая мысль, возникшая в моей голове, с момента, как я проснулась. Я даже еще глаза открыть не успела.

Осталось триста шестьдесят четыре дня, пока неотвратимая судьба и разрушения не настигнут меня в образе моего тридцатого дня рождения.

Триста шестьдесят четыре жалких дня.

Недостаточно долго. Я уже, практически, на смертном одре. Чувствую, как моя кожа высыхает и морщится, пока я тут лежу. Мои кости становятся хрупкими. Если бы я поскользнулась и упала, то наверняка бы сломала бедро. Прошли те дни, когда я зависала в ночных клубах и барах. Все видят, что я в двух шагах от могилы.

Я издаю стон, пытаясь выбросить эти мысли из головы.

Мне двадцать девять, и я ничего не добилась в жизни. Конец приближается. Мне почти тридцать.

Я могу оставить глаза закрытыми.

Прежде чем успеваю задремать, раздается телефонный звонок. Любопытство вынуждает меня посмотреть, кто звонит. Обычно, это только два человека — мои мама и брат, — и ни один из них не посмеет позвонить мне в такую рань в этот день.

Смотрю на имя на экране и вздыхаю. Если я проигнорирую звонок Меган просто перезвонит опять.

Нажав «принять», подношу телефон к уху.

— Серьезно? Телефонный звонок? У тебя клавиатура сломалась что ли?

Ну, серьезно. Кто будет названивать, если есть СМС?

— Что? — спрашивает она, смущенная моим приветствием.

Возможно, мы знакомы не так долго, чтобы она нашла мою суетливость очаровательной.

— Ничего. Что случилось?

— Да так. Я сегодня не работаю с тобой, и решила проверить, как ты. — Прошло всего каких-то два месяца, как я перешла в «Коринфскую библиотеку», и, все же, этого хватило для чрезвычайно воспитанного (и чрезвычайно общительного) детского информационного специалиста, Меган Картер, чтобы решить взять меня под свое крыло. Хоть время от времени она и становится властной, я ее обожаю. — Ты казалась немного подавленной, когда уходила из бара прошлой ночью. Все в порядке?

— Если не брать в расчет мою стремительно приближающуюся смерть, у меня все замечательно!

— Ох, подруга. Не слишком ли много драмы, ваше величество?

Я откидываю одеяло и вылезаю из кровати.

— Разве? А может я просто реалистка, столкнувшаяся лицом к лицу с неизбежным концом?

— Не похоже, что ты с чем-то сталкиваешься. Ты паникуешь. Сильно паникуешь. Все становятся старше. Всем когда-нибудь исполнится тридцать. У тебя в запасе еще целый год. Добро пожаловать в реальную жизнь, сестра.

Пока она болтает, я добираюсь до кухни и направляюсь прямо к кофемашине, которую купила себе в подарок на день рождения. Всего один день, а я уже по уши в нее влюблена.

— Ты имеешь в виду, «добро пожаловать в предсмертную агонию?» — Засыпаю в отсек немного кофе со вкусом южного ореха пекан, жму «старт» и жду счастливого момента, когда смогу его выпить. Образно говоря, я умру за кофе из «Cuppamug» (прим.: специальная кружка, которая позволяет любителям кофе всегда получить такую консистенцию любимого напитка в сочетании с молоком и сахаром, которая им больше всего по душе). — Я почти забыла, что моя смерть близка.

Меган шутка смешной не показалась.

— Это, действительно, тебя беспокоит? Почему ты так думаешь?

О, боже. Я не хочу обсуждать свои чувства.

Я вздыхаю. Это мое любимое занятие на сегодня.

— Не знаю. Просто я что-то упустила. Должно быть, нечто большее. — Я смотрю из кухни на свою двухкомнатную квартиру. Я смогла позволить себе внести первоначальный взнос, воспользовавшись остатками наследства Грэмс, а остальная его часть пошла на оплату моей Гуманитарной степени в «Западно-центральном университете Канзаса». Моя личная коллекция книг уже давно грозила заполнить все пространство, но меня это устраивало. Именно этого я всегда и хотела.

Так почему же так пусто?

— Тебе нужен мужчина, — решительно заявляет Меган.

— Не-а. Совсем не нужен. — И это правда. Но чего-то все-таки не хватает.

Я провожу пальцем по брошюре, которая висит на моем холодильнике рядом с меню китайской еды с тех пор, как я посетила клинику оплодотворения в прошлом месяце.

Мне точно это нужно?

Стоимость искусственного оплодотворения оказалась не такой, как я ожидала. Я могла себе это позволить даже на зарплату библиотекаря, если всерьез решусь попробовать. Но неизвестный отец… У моей мамы точно случится припадок.

Так что я все еще обдумываю этот вариант.

Теперь, когда смерть стремительно приближается, наверное, мне стоит решать быстрее.

— Неужели ты не скучаешь по сексу? — Вполне невинный вопрос от Меган мог привести к свиданию вслепую, если не проявить осторожность.

— Мой вибратор отлично работает, — отвечаю я ей. — И он не дерзкий или тщеславный. И никуда не свалит.

— Нет, но у него сядут батарейки.

— У меня заряжающаяся модель.

— Это не одно и то же. Послушай, Ливия, я собираюсь серьезно с тобой поговорить. — Но я не слышу, что она говорит из-за серии звуковых сигналов, заглушающих ее речь и сообщающих о входящем СМС. Нескольких СМС.

Я убираю телефон от лица, чтобы прочитать сообщения.

Похоже, я влипла.

В большие неприятности.

Очень-очень большие неприятности, по правде говоря. А теперь тут еще и коп, так что ты можешь пригодиться. Захвати залог, потому что моя мама делает операцию, а папа возится с ребенком, и они не могут приехать за мной. Но я предприняла кое-какие меры.

ЛИВИЯ.

ВСПОМИНАЙ ОБО МНЕ, КОГДА МЕНЯ ОТПРАВЯТ ЗА РЕШЕТКУ.

ЧТО, ЕСЛИ Я ПРОПУЩУ СЛЕДУЮЩИЙ СЕЗОН СВОЕГО ЛЮБИМОГО СЕРИАЛА «SKAM»?

Все они от Рианны. Она — подросток, и мы вместе работаем в библиотеке. Вот кто истинная королева драмы.

Я подношу телефон к уху.

— Подожди секундочку, Меган.

Потом быстро набираю сообщение Рианне.

Что происходит? И ДАВАЙ ПОКОРОЧЕ.

В ответ она присылает панорамное фото, на котором изображена парковка средней школы. Я не понимаю, что там происходит, кроме того, что за ней выстроилась вереница машин, рядом стоит полицейский, и, кажется, Рианна приковала себя между двух деревьев, устроив баррикаду на школьной дороге.

Сегодня драма кажется обоснованной.

Быстро попрощавшись с Меган, я набираю еще один текст Рианне.

Оставайся там.

Затем натягиваю леггинсы и безразмерную футболку, которой самое место в прачечной, а не на спинке стула в моей спальне. Закручиваю волосы в неряшливый узел и проверяю, ответила ли Рианна.

Ты — лучшая! Захватишь по пути карамельный маккиато со льдом? Спасибо.

***

Естественно, я не стала заезжать за карамельным маккиато со льдом.

Движение, похоже, уже возобновилось к тому моменту, как я подъезжаю к «Восточной средней школе Шоуни», в которой учится Рианна. Я паркую свою машину на свободном месте, ближайшем к месту волнений, и осматриваюсь, пытаясь разобраться в ситуации, прежде чем выходить.

Как и на фотографии, блокада Рианны мешала машинам проехать по кругу, чтобы разъехаться. Цепи исчезли, но движение перенаправили на другой выезд, потому что она все еще стояла посреди подъездной дороги. Одетая в фиолетово-золотую форму чирлидера, она держит плакат с такими большими буквами, что я могу прочитать их даже отсюда:

ВАШИ ГРЯЗНЫЕ МЫСЛИШКИ НЕ МОЯ ПРОБЛЕМА.

Я начинаю понимать.

Рианне всего четырнадцать, но она уже ярый общественный активист. Она редко упускает возможность выразить протест, когда считает, что с человеком или группой людей поступают не справедливо. Однажды Рианна выступала у входа в библиотеку за права матерей кормить грудью в общественных местах. В другой день присоединилась к своей церковной молодежной группе «Цивик Холл», чтобы выразить протест против повышения налогов на продукты. А еще как-то раздавала брошюры «Кроун Центра», агитируя помочь кашалотам. Может все потому, что Канзас-Сити не имеет выхода к морю, но, как оказалось, людей на Среднем Западе абсолютно не заботят чувства крупных морских созданий.

Хотя, может быть, это только я такая.

Мне очень нравятся эмоции этой отчаянной страстной девушки. У нее благие намерения и большое сердце. В какую бы неприятность она ни влипла, надеюсь, что смогу помочь ей выпутаться.

Делаю последний глоток своего кофе — я счастлива, что решила взять его с собой (мне необходим кофеин) — и выхожу из машины. Сразу слышу Рианну.

— Я вызываю у вас грязные мысли? — кричит она группе опоздавших учеников, спешащих в школу. — Вызываю?

Оу, милая.

Хотя занятия, безусловно, уже начались, возле нее собралась небольшая толпа. Несколько взрослых женщин — наверное из администрации — пара девушек-подростков и полицейский.

Я направляюсь к ним.

Коп разговаривает с одной из взрослых, стоя ко мне спиной, пока я приближаюсь.

— Вы достаточно сильный, чтобы увести ее силой, — говорит женщина. — Уверена, что вы тренируетесь. — Она так откровенно флиртует, что я замечаю это с другого конца двора.

— Кроссфит (прим.: брендированная система физической подготовки, созданная Грегом Глассманом). — Пожимает плечами полицейский. — Пять дней в неделю.

Боже, он один из этих. Самонадеянный. Тщеславный. Полицейский. Мне знаком этот тип людей. Я готовлю себя к нашему предстоящему общению.

— Это очевидно. — Продолжает флиртовать кокетка. — Почему бы вам просто не унести ее на руках? В стиле пожарных. — А она хороша в этом. Ее черные волосы и болезненно бледная кожа неестественно сочетаются с ярко-красными губами. У меня появляется ощущение, что флирт — ее основное хобби, если не работа на полный рабочий день.

— Мне нельзя прикасаться к несовершеннолетней девушке — это противоречит политике департамента. Нам придется подождать женщину-офицера. Но я благодарен за резак для болтов.

Резак для болтов. Вот как они разобрались с цепями. Присматриваясь, я вижу линию серебряных болтов на дереве с этой стороны дороги.

Рианна, Рианна, Рианна. Что ты наделала?

Я стою за полицейским, терпеливо ожидая подходящего момента прервать его речь.

— Я совершеннолетняя, — подает голос одна из девочек-подростков, накручивая локон грязных светлых волос на палец. — Мне восемнадцать. Вы можете прикоснуться ко мне, офицер Келли.

…и этот момент настал.

— Простите, — говорю я своим библиотекарским (дружелюбным, но напористым) тоном. — Что здесь происходит?

Услышав мой голос, Рианна поворачивается в мою сторону.

— Ливия! — Она почти бежит ко мне, но вовремя вспоминает, что ей нельзя двигаться. — Эй, а где мой маккиато?

Я бросаю на нее суровый взгляд и возвращаю внимание к взрослым, в этот момент полицейский оборачивается.

И до меня доходит, из-за чего вся суета.

Он сексуален.

Как «я-забыла-что-собираюсь-сказать» сексуален.

«Мне-нужно-побрить-ноги» сексуален.

«Вот-мои-трусики-извините-они-намокли» сексуален.

Я даже не уверена, что в нем такого. Его тело? Коротко стриженая бородка? Разборчивый взгляд?

Озабоченная Белоснежка не преувеличивала, когда обсуждала его физическую форму. Его огромные бицепсы натянули ткань рукавов, и даже со всем его снаряжением я могу оценить его мощные плечи и узкие бедра. Он не просто секси — он мега секси. «Могу-я-потрогать-вашу-пушку» секси, и я никогда в жизни не думала, что буду использовать слово «пушка» для описания мускулов парня, но слово точно подходит.

И все же, каким бы сексуальным ни было его тело, от его лица мое сердцебиение учащается. У него точеные скулы и челюсть, а подбородок почти скрыт бородкой. Прямой нос, а еще, мать твою, солнцезащитные очки, делающие его ходячим сексом в униформе.

Возможно, мне стоит прилечь.

— А вы? — спрашивает офицер Слишком-Горячий-Чтобы-Запомнить-Его-Имя-Хотя-Я-Только-Что-Его-Слышала.

— Я… здесь, — мямлю я, не способная ответить на вопрос под его взглядом, который чувствую даже через эти затемненные стекла.

— Да. Вы здесь. — Он почти улыбается, и у меня впечатление, что он не часто это делает на службе. Он слишком рассудителен. Слишком профессионален. Его интересуют факты и ничего кроме фактов, но это никак не влияет на тот факт, святой Иисус, что я с радостью предоставлю ему все, что он хочет.

Как только вспомню, о чем он спрашивал.

— Это Ливия, — щебечет Рианна позади нас, напоминая мне об одном, конкретном факте. — Она здесь ради меня!

— Правильно. Я Ливия. Ливия Уорд, — вооружившись подтвержденной информацией, я с гордостью и уверенностью говорю я.

Держа обе руки на бедрах, коп переводит взгляд с меня на Рианну и снова возвращает его ко мне.

— Вы ее… мать?

— Нет! — Я задыхаюсь в полном ужасе. — Боже мой, я, что, похожа на ее мать? — Я так и знала, что нужно было начать пользоваться кремом от морщин еще с двадцати пяти. — Ей четырнадцать! Я не настолько старая, чтобы иметь четырнадцатилетнюю дочь.

— Мы звонили ее матери, — подала голос одна из женщин позади нас. — И отцу. Оба недоступны.

Я сжимаю губы, словно доказала свою точку зрения.

— Моя работа спросить, мэм, — отвечает коп, не отвлекаясь от меня.

Я съеживаюсь.

— Не называйте меня «мэм», — подумав, запоздало добавляю, — пожалуйста.

Ноль реакции от офицера Рассудительность.

Я молча продолжаю закипать.

Единственный удачный побочный эффект от напоминания, что я старею (совсем не изящного), заключается в том, что он вывел меня из этого коп-слишком-сексуален ступора.

— Я ее подруга, — говорю я ему. — Работаю с ней в библиотеке. Она написала мне, решив, что попала в неприятности.

Коп — Офицер Келли, теперь я вспомнила — строго смотрит на меня с нечитаемым выражением лица.

— У вас есть удостоверение личности?

— А похоже, что у меня есть с собой документы? — У меня нет карманов и сумочки. На самом деле, я так торопилась, что оставила их дома. Дерьмо. Только этого не хватало. Вождение без прав. — Мне нужно удостоверение личности?

Он осматривает меня с ног до головы. Хотела бы я увидеть его глаза, чтобы понять, о чем он думает.

— Нет, полагаю, нет.

— Хорошо. — Я достаточно расслабляюсь и перевожу дыхание. — Теперь мы можем вернуться к причине моего визита. Что именно здесь происходит?

— Ну, как видите, несовершеннолетняя…

— Рианна Эллэй. У нее есть имя. — Я могу заключить, что Рианна в беде. Офицер Келли не похож на парня, с которым можно хитрить. Может, если он увидит ее как человека, а не просто «несовершеннолетнюю», он даст ей поблажку.

— Несовершеннолетняя, — продолжает он, будто я вообще не сказала ни слова, — приковала себя между этими двумя деревьями по обе стороны от подъездной дороги к школе, вызвав своими действиям пробку с самого утра. Мы убрали цепи с помощью болтореза из школьного инвентаря, принесенного секретарем…

— Это я! Я нашла их!

Чудесно. Озабоченная Белоснежка — наш герой.

Он поворачивается к женщине и, улыбнувшись, благодарно кивает. Этого достаточно, чтобы на ее щеках появился румянец.

Эта убийственная улыбка. Я уже почти жалею, что не захватила болторез, чтобы он и мне так улыбнулся.

Офицер Келли возвращает свое внимание к моей персоне.

— Но несовершеннолетняя отказалась двигаться. Мы ждем женщину-офицера, чтобы продолжить.

Я бросаю на Рианну еще один взгляд. Отказалась двигаться? Вы, что, меня разыгрываете?

Конечно, она не может читать мои мысли, но улавливает суть и пожимает плечами.

— Какое наказание за этим последует? — как можно мягче спрашиваю я копа. Теперь я понимаю, что мне нечем торговаться.

— Мы поговорим об этом, как только разрешим эту ситуацию.

— Если я смогу уговорить Рианну прекратить это… и вернуть ее в школу, пока не приехал кто-то еще… это как-то повлияет на ситуацию? — озвучивая я свои мысли, перенося свой вес на одно бедро.

— Это касается не только меня. — Он поворачивается посмотреть на группу позади нас.

Словно зачарованная им, одна из женщин подходит к нам — не кокетка-секретарша, а та, которая звонила родителям Рианны.

— Здравствуйте, я Шери Холден, директор школы. Спасибо, что пришли. Мы бы предпочли уладить ситуацию без лишней шумихи, — шепчет она последнюю часть, будто это автоматически минимизирует драматизм положения.

По крайней мере, кажется с ней легче договориться, чем с Офицером-Без-Ерунды.

— Какие будут последствия, если я ее уговорю? — спрашиваю я.

— Я не могу оставить ее действия безнаказанными. Половина школы видела, что она сегодня сделала. Нельзя спускать такое с рук.

— Вы правы, — говорю я-не-согласна-с-вами тоном. — Наверное, мне лучше позвонить на «9 канал», чтобы они транслировали забастовку? Пусть убедятся, что никто не пропустит, как позже ее потащат в наручниках. Рианна может даже сделать заявление. Звучит неплохо, да, Рианна?

— Да! Заявление! — Она подпрыгивает, как мяч. — Я уже подготовила одно!

Краска отливает от лица Шери Холден.

— С другой стороны, думаю, мы можем обойтись предупреждением. Если вы сможете вернуть ее в класс без привлечения прессы.

— Хорошо, хорошо. — Меня это устраивает. У нас с Рианной есть связь. Она может игнорировать здравый смысл, но меня послушает. — Против чего она протестует?

— Эта глупая школа запретила чирлидерам ходить в форме в дни игр, — чуть ли не дымясь, отвечает Рианна. — Да здравствует форма! Все потому, что какой-то парень пожаловался, что это вызывает у него грязные мысли. Будто женщины виноваты в том, о чем думают мужчины. Это смешно. Я против интеллектуального изнасилования! Я против несправедливости!

— Какое ей дело? — говорит блондинка.

— Верно, — отвечает ее подруга. — Она даже не болельщица.

— Я — чирлидер, офицер Келли, — обращается к нему первая.

— Конечно, да, — бормочет он себе под нос, и мне его почти жаль.

Почти.

— Это только на время занятий, Рианна, — вмешивается Принципиальная Холден. — Они могут носить форму на игры.

— Не в этом смысл! — стонет Рианна.

Мне приходится остановить себя, чтобы не застонать вместе с ней.

— Вы, действительно, запретили болельщицам носить форму, потому что парень пожаловался на пошлые мысли? — недоверчиво спрашиваю я. — Ненавижу говорить вам это, но у мальчиков-подростков будут грязные мысли независимо от того, во что оденутся девушки.

— В этом она не ошибается, — признает офицер Келли.

— Конечно. — Ее улыбка натянута. Фальшива. Такая улыбка обычно сопровождается лекцией. — Но в нашей школе мы верим в достойное поведение, госпожа Уорд. Разумеется, мы не будем поощрять объективацию женщин (прим.: в исследованиях объективация женщин определяется как игнорирование личных и интеллектуальных возможностей, и способностей женщины, и сведение ценности, и роли женщины в обществе к инструменту для сексуального удовлетворения, которое она может вызывать у других).

Раздражение начинает пузыриться в моей груди.

Не делай этого, Лив. Не надо.

Но я все равно спорю.

— Объективация — совершенно другая тема. Прямо сейчас вы возлагаете вину за мысли мужчин — и поступки мужчин — на женскую одежду. Это дискуссия устарела, госпожа Холден. Разве это не прошлый век?

Фальшивая улыбка исчезла. Она едва может притворяться милой.

— Я ценю ваше мнение, но, поскольку ваши дети не учатся в нашей школе, оно ни на что не влияет.

Ну, все. Раздражение — это пройденный этап. Теперь я возмущена.

— Вообще-то, поскольку я — налогоплательщик, и это государственная школа, мое мнение имеет значение. К тому же, это Америка, здесь есть свобода слова… — И поскольку действия говорят громче слов, я заканчиваю разглагольствовать и отправляюсь к Рианне.

Я принимаю ее знамя и горжусь этим.

Рианна усмехается и возобновляет свой протест.

— Я вызываю у вас грязные мысли? — кричит она, одиноко прогуливающейся по школьной парковке собаке.

— Ой, да ладно, — громко причитает Принципиальная Холден.

Офицер Келли вздыхает и идет к нам.

— Я вызываю у вас грязные мысли? — кричит в его сторону Рианна.

Он игнорирует ее, оставаясь невозмутимым.

Когда он рядом со мной, действительно рядом, так близко, что я чувствую излучающее его телом тепло, он останавливается и говорит тихим голосом. Уверена, что слышу его только я.

— Если ты наденешь эту форму, ответ, определенно, будет «да».

Моя голова поворачивается в его сторону.

— Что вы сказали?

— Вы совсем не помогаете, — сказал он громче.

— Вы не это сказали, — шепчу я.

Потому что хочу услышать другое, чтобы он сказал это снова. Хочу почувствовать дрожь по позвоночнику от знания, что у него есть мысли — грязные мысли — обо мне.

Он не повторяет. Не признает. Вместо этого протягивает ко мне ладонь.

— Отдайте мне плакат.

Моя рука сильнее сжимает ручку транспаранта.

— Я помогаю ей.

— Помогаете? У меня сложилось впечатление, что вы хотите разрешить ситуацию с минимальным ущербом для ее личного дела. Я прав?

О, боже. Его ухмылка невероятна. У меня нет сил смотреть на него.

— Продолжайте, — отвечаю я, но он уже сказал предостаточно.

Я знаю, как должна поступить. Мне просто нравится слушать его голос, как грохочет в его груди, когда он понижает его, чтобы Рианна не услышала, о чем мы говорим.

— Отведите ее в класс, и я прослежу, чтобы не было никаких административных последствий.

Это не в его стиле. Я знаю. Он не из тех, кто позволит уйти от наказания. Он за порядок. Он за закон. Так почему он это делает? Я осторожна.

Но не могу оторвать от него глаз. Я неподвижна, словно он использует заклинание.

Я вручаю ему транспарант.

Он делает еще один намек на настоящую улыбку, на этот раз специально для меня, и мои колени практически сгибаются.

Если я посмотрю на него еще немного, то точно, буквально, свалюсь в обморок.

Я поворачиваюсь и хватаю Рианну за руку, чтобы удержать равновесие, делая вид, что просто хочу привлечь ее внимание.

— Рианна… — говорю я.

— Ты собираешься попросить меня прекратить, да? — Она вырывается, и мне с трудом удается удержать равновесие. — Ну, я не буду. Я не перестану сражаться за права женщин. Не перестану бороться с несправедливостью.

Я обхожу ее, заглядываю ей в лицо.

— Ну, конечно, я не попрошу тебя перестать сражаться. Я никогда тебя о таком не попрошу. Разве не я всегда призываю тебя отстаивать свои принципы, будь то слова или поступки?

Она сужает глаза, не зная, можно ли мне верить.

— Может быть.

— Я поощряю это и сейчас. Просто иногда есть другие способы быть услышанной. Смотри. — Я жестом обвожу стоящих рядом с ней людей. — Их очень мало. Ты добьешься лучшего результата, если возьмешь слово на следующем школьном собрании, где ты сможешь реально изменить ситуацию. Не думаешь?

Она сжимает губы в раздумье.

— Это даже не наша форма, — раздался крик с подъездной дороги.

— К тому же, не похоже, что девушки, за которых ты сражаешься, ценят твои усилия, — шепчу я, наклоняясь к Рианне.

Она обнимает меня за плечи.

— Они еще не проснулись, Лив.

— Не думаю, что это их разбудит.

Девушка откидывает голову назад и страдальчески стонет. Затем, внезапно, будто это не она была готова отправиться в Вашингтон ради общего блага, пожимает плечами.

— Хорошо, — заявляет она. — Мне, в любом случае, надо успеть на второй урок Американской истории. Мы будем смотреть фильм про суфражисток (прим.: от фр. suffrage — избирательное право — участницы движения за предоставление женщинам избирательных прав. Также суфражистки выступали против дискриминации женщин в целом в политической и экономической жизни и считали возможным вести борьбу, применяя радикальные акции).

Она снимает остатки цепей, висящие на обеих руках, которые я замечаю только сейчас, и вручает мне. Затем идет к зданию школы.

— Куда она идет? — обеспокоенно спрашивает меня Принципиальная Холден.

— В класс! — самодовольно объявляю я.

— Не в таком виде! В школе запрещено ходить в форме чирлидеров! — Она марширует за Рианной, призывая секретаря следовать за ней.

— У нее есть сменная одежда, — говорю я, ни к кому не обращаясь. — Надеюсь. — Быть чьим-то наставником — тяжкая работа. Мне потребуется больше одной кружки кофе.

— Офицер Келли, мне всего шестнадцать, — обращается к нему подружка чирлидера, — но это возраст сексуального согласия в Канзасе.

— Я боялась, что ты это знаешь, — бормочу я.

— Идите в класс, обе, иначе я вас оштрафую за прогулы, — говорит офицер Келли, но не раньше, чем я слышу его мягкий смешок над моим комментарием.

— Что такое прогул? — спрашивают девочки в унисон.

— Боже мой, — рычу я, — идите в школу.

Они убегают, и, хотя, мне хочется приписать это себе в заслуги, скорее всего, причина в прозвеневшем только что звонке.

И теперь все, кроме меня, разошлись. Кроме меня и копа.

Очень сексуального копа.

Внезапно втягивать в легкие воздух становится сложнее, чем секунду до этого.

— Ты хорошо поработала с ней, — говорит коп, чуть склоняя голову в похвале. — Возможно, помогла ей избежать неприятностей в будущем.

— То, что она импульсивная, не значит, что в будущем у нее будут проблемы, — огрызаюсь я.

На самом деле, меня беспокоит его комплимент. Беспокоят чувства, которые он заставил меня испытывать. Как хорошо мне стало.

— Правильно, — говорит он, и, клянусь, он думает обо мне, и я испытаю тысячу смертей, если он даст им выход.

Я хмурюсь, чувствуя себя неловко.

— Ну. Так или иначе.

Мне надо поблагодарить его, но я не успеваю.

— Поужинай со мной, — говорит офицер.

— Что? Ужин? Зачем?

Это совсем не то, что, как я считала, он думает обо мне. Совсем не такие мысли я хочу у него вызывать, но мой живот все равно трепещет. Глупый живот.

— Потому что к вечеру я проголодаюсь. Еще я выяснил, что еда имеет особенность утолять голод. — Его лицо абсолютно серьезно, и он так сексуален, что я не уверена, что выдержу.

Отвожу взгляд от его чертовски сексуальной челюсти и соблазнительных губ.

— Ты ничего мне не должен.

— Есть одному одиноко.

Но я не могу убежать от этого чертовски обжигающего голоса. Моя кожа горит даже при прохладном весеннем ветерке.

— Я уверена, что как-ее-там-секретарь с удовольствием присоединится к тебе за ужином.

— Я спрашиваю не ее. Я спрашиваю тебя.

Смотрю на него, и сердце подпрыгивает в груди. Даже через эти очки могу сказать, что он не может отвести от меня глаз. Гусиные цыпки выступают на моих руках.

Ужин. Я ужинаю. Я могу поужинать с ним. Что в этом такого?

Уверена, если бы я увидела его глаза, то уже сказала бы «да».

В любом случае, я могу согласиться.

— Эй, офицер Келли. — Очевидно секретарь не ушла внутрь, когда все закончилось. Он поворачивается к вампирше; клянусь, она не видела солнца не одно десятилетие. — Я оставила стикер со своим номером на лобовом стекле вашей машины. Позвоните мне как-нибудь.

Офицер Келли издает ни к чему не обязывающий звук.

— Еще раз спасибо за болторез, — добавляет мужчина потом.

Вампирша-секретарь приторно улыбается.

— Никаких проблем.

Я не прислушиваюсь к остальной части их обмена любезностями, потому что без его пристального внимания к моей персоне снова могу думать, и вдруг вспоминаю, что не так с ужином и почему не стоит выходить в компании офицера-я-уже-украл-твои-трусики Келли.

Потому что он — мужчина.

А мужчины уходят.

Особенно такого типа — с уверенной улыбкой и облегающей униформой. Серьезно, как потрясающе его задница смотрится в этих брюках…

Всегда будут женщины, поджидающие сексуального копа, вроде него. Толпа женщин. В таком месте, как Канзас, он словно рок-звезда. Он может поиметь любую, которую захочет. Ему не нужно пытаться приударить за хиппи-библиотекаршей, разъезжающей на «Приусе» и слушающей национальное общественное радио NPR, с помощью стикера с номером телефона на бампере. Мы как нефть и вода. Он из тех типов с репутацией. Я же из тех, кто появляется с плакатом и протестует против этого.

Не дав ему ответить или попрощаться, сбегаю. Бьюсь об заклад, я буду в своей машине раньше, чем он заметит, что я ускользнула.