Сексуальный коп

Глава 5

ЛИВИЯ

Чейз давится своим пивом.

— Что, прости?

Я вижу капельки пота у него на лбу. Впервые я вижу его другим. Не как обычно — спокойным, уверенным и собранным. То, как он воспринял мое предложение, многое объясняет.

Справедливости ради, надо сказать, что я набросилась на него внезапно и не продумала идею до конца. Я узнавала все об искусственном оплодотворении, и даже усыновлении уже несколько месяцев. Вообще-то, больше года — с моего последнего дня рождения, когда мне исполнилось двадцать восемь лет, и я осознала, как близка к двадцати девяти, что означает практически тридцать. Как, черт возьми, мне может быть тридцать, если моя жизнь до сих пор неполноценна? В общем, удовлетворения я не чувствовала.

Чего-то определенно не хватало.

Но что же еще мне было нужно? У меня была степень, которую я хотела. Я любила свою работу. Владела отличной квартирой. И не хотела замуж. Как выразилась Меган, что же тогда я хочу?

Ребенка. Вот что.

Я всегда хотела ребенка. Это единственное, что я всегда представляла, думая о своем будущем. Даже после того, как решила, что с мужчинами покончено, я все равно хотела ребенка. На самом деле, я хотела его еще сильнее. Может, потому что я одинока и верю, что ребенок заполнит какую-то эмоциональную дыру. Может, это потому, что у меня много идей и мыслей, которые я хочу передать. Возможно, я просто хочу кого-то любить и знать, что он тоже меня любит. Кто-то, в ком я могу быть уверена, что он не сбежит, когда все вдруг станет тяжело.

Пусть это делает меня эгоисткой.

Но разве это худшая причина для размножения?

Я буду хорошей матерью.

Я буду внимательной.

Я буду обожать и защищать, но не слишком.

Я буду рядом. Разве это не самое важное?

Уверена, я смогу воспитать ребенка одна, меня это не беспокоит. Посмотрев, как Джошуа заставляет Меган за ним бегать, хочу быть достаточно молодой, чтобы не отставать от малыша. Достаточно молодой, чтобы помнить о половом созревании, когда мой ребенок достигнет этой фазы. И вообще, разве женщины могут заводить детей после тридцати? То есть, конечно, могут. Но ведь чем раньше, тем лучше?

Так что, если я собираюсь завести ребенка, я должна сделать это до того, как прилетит ангел смерти в образе моего тридцатого дня рождения. Я провела исследование. Рассмотрела возможные варианты. Мне просто не приходила мысль, что можно действовать по старинке. Просто мне не из кого было выбирать. Никого, с кем бы я хотела размножаться.

Пока не появился Чейз.

Этот мужчина…

Я не только хочу прикасаться каждой частью своего тела к его идеальному телу, так что это будет генетическим преступлением, если я им не воспользуюсь. Уже представляю его глаза на миниатюрном личике с моими чертами и его прекрасной улыбкой.

Уф.

От этих мыслей у меня болит матка.

— Твой ребенок. Я хочу от тебя ребенка, — на полном серьезе повторяю я свою просьбу.

Он сглатывает.

— Ага... — Он кивает. — Нет. — Тут же качает головой. — Я… — Он нервно ерзает в своем кресле, озираясь по сторонам. — Официант! — зовет он проходящего мимо служащего ресторана, который, абсолютно точно, не наш официант.

— Чем я могу вам помочь, сэр?

— Мне нужно еще одно пиво. — Чейз поднимает свой бокал. — Нет, лучше два!

— Я скажу вашему официанту, — говорит служащий ресторана и уходит.

— Дай мне минутку, — перебивает меня Чейз, когда я открываю рот.

Но я все равно начинаю говорить, и он подносит палец к губам, жестом призывая мне замолчать.

Я вздыхаю. Понятно, что я все сделала неправильно. Сначала нужно было его завести. Или мне, вообще, не стоило подходить к этому с точки зрения секса. Нельзя было позволять ему думать, что это свидание. И определенно нельзя было позволять ему трогать меня так, как он это сделал.

Но все же, боже. Я до сих пор чувствую его пальцы. Чувствую, как они прикасаются к моей киске. Как они ее гладят.

Воспоминания вызывают дрожь.

Он прав: я пришла сюда без трусиков не потому, что они выделялись бы под платьем. Правда в том, что я была готова использовать любые средства, необходимые, чтобы получить то, чего я хотела, в том числе и старое как мир средство — соблазнение. Вот только проблема в том, что он соблазнил меня первым.

Стоило быть откровенной с самого начала. Надеюсь, еще не слишком поздно все исправить.

Я смотрю на Чейза, он изучает меня, прищурив глаза. Он не дал знак, что я могу говорить, но к черту это. Мне есть что сказать.

Подавшись вперед, я кладу локти на стол.

— Значит так. Я не сумасшедшая сталкерша полицейских, если ты об этом подумал. И не пытаюсь заманить тебя в брак или отношения, или повесить на тебя содержание ребенка.

Выражение его лица не меняется.

— Ты понятия не имеешь, о чем я думаю.

— Тогда что ты думаешь?

Его глаза снова блестят, и это настоящее облегчение.

— Что ты сумасшедшая сталкерша полицейских, пытающаяся заманить меня в брак или отношения, или повесить содержание ребенка.

Я задыхаюсь от смеха.

— Нет, я не такая. Клянусь. Мне от тебя ничего не нужно, кроме ребенка.

И восхитительного секса. Повторяющегося восхитительного секса.

— Ты от меня ничего не хочешь? — спрашивает он немного скептически.

— Я хочу ребенка. Никакого брака. Никаких отношений. Никакой помощи с ребенком. Вообще никаких родительских обязательств, — уточняю я.

Он допивает последний бокал пива и откидывается на спинку стула.

— Я все еще не понимаю.

Он — умный парень. Так что, либо он притворяется тупицей, либо не догоняет детали.

Я решаю все упростить. Говорить с ним на языке, который он понимает лучше всего.

— Все просто, Чейз. Ты хочешь заняться со мной сексом.

Я чувствую себя развратной и сильной, делая это смелое заявление. Но внезапно я пугаюсь, что поторопилась с выводами, и моя уверенность колеблется.

— Ты ведь хочешь заняться со мной сексом?

Его очередь смотреть на меня, словно я сошла с ума.

— Да, Ливия, — говорит он решительно. — Да. — Он делает секундную паузу. — Мне нужно вести себя прямолинейней? Потому что я могу, но это будет неприемлемо в публичном месте, — добавляет мужчина.

Прикусываю губу, сжимая бедра вместе, чтобы облегчить новую волну агонии.

— Думаю, мы уже раздвинули границы общественных приличий, но ты же полицейский. Тебе лучше знать.

Уголок его губ приподнимается вверх, и я знаю направление его мыслей. Проклятье, я бы многое отдала, чтобы заглянуть в его греховные мысли, вижу это по озорному блеску в его глазах. Очень греховные.

— Чейз… — предупреждаю я.

— Ты права, права. Мы уже раздвинули границы. Продолжай. — Но его глаза все также блестят, и у меня кружится голова от понимания, что я добыча, а он выжидающий хищник.

— Ладно, — говорю я, мой голос едва слышен. — Итак, во время занятия сексом мужское тело выделяет микроскопические вещества, когда происходит эякуляция, это называют спермой.

— Лив, я знаю о сперме. Но продолжай, расскажи мне об эякуляции. Хочется послушать, что ты можешь рассказать об этом.

Его взгляд не оставляет меня, и я краснею, представляя его сперму в других местах — местах, не приспособленных для зачатия ребенка — на моем животе, моей груди, стекающую по моему горлу.

Нет, внутри себя. Вот где я хочу ее больше всего.

Я облизываю губы.

— Я говорю, что ты хочешь поместить ее в меня. Я просто прошу разрешить мне оставить ее.

Он медленно ухмыляется.

— Я хочу поместить ее в тебя. Теперь мы на одной странице.

У меня сбивается дыхание. Делаю глоток вина, пытаясь спрятаться за бокалом, почти задыхаясь, что заставляет его ухмыляться еще шире. Он все видит. Я не могу убежать от его глаз, да и не хочу, если честно.

И это хорошо. Приятно привлекать человека, с которым планируешь прыгнуть в постель. Это не изменит мои планы на будущее. В конце концов, в долгосрочной перспективе этого мужчины не будет рядом. Всего лишь короткий роман.

Чейз играет с пустой бутылкой, вертя ее между пальцами.

— Ты и правда хочешь самостоятельно поднять ребенка?

Я пожимаю плечами, словно меня не волнует его вопрос. Он думает, что я не справлюсь?

— Женщины постоянно это делают, — говорю я. — Почему тебя это волнует?

Пусть во многих семьях два родителя, но лично я никогда не видела моего отца и насколько могу судить, это мне никак не повредило. Моя мать — сильная женщина. Может, ей и было тяжело, но она никогда не жаловалась. Если она смогла, у меня тоже получится.

— Хорошая точка зрения. Кого волнует мое мнение? — С непроницаемым лицом он потирает бедра ладонями. — Я сумасшедший, раз даже обдумываю это.

— Ну почему это сумасшествие? — спрашиваю я, желая направить его мысли в правильное русло. Я привела разумные доводы, он не может быть против моего плана. — У тебя же нет ЗППП или чего-то еще?

— Боже, нет! — Он вздрагивает и сканирует ресторан, будто боится, что меня мог кто-то услышать. — Можешь говорить тише?

— Тогда что заставит тебя принять мое предложение?

— Тс-с, — говорит он, поднимая руки в воздух. — Больше никто не должен слышать твои рассуждения о продолжении рода, — шепчет он. — Младенцы не такая уж сексуальная тема для разговора.

О, скажи это моим взорвавшимся яичникам.

У меня нет возможности ответить — подходит официант с нашим ужином и еще одной бутылочкой пива для Чейза, обещая принести еще одну, когда мужчина выпьет эту.

— Не надо, — говорит он, обращая свое внимание на меня. — Этого будет достаточно.

Я усмехаюсь, положив салфетку на колени, прежде чем порезать стейк, когда официант просит проверить блюдо.

— Идеально розовый и нежный, — комментирует Чейз, глядя в мою тарелку. Даже разговоры о бифштексе звучат у него как порно, и я знаю, что мои щеки становятся розового цвета.

— Выглядит отлично. Спасибо, — отвечаю я.

Мы едим в тишине какое-то время, воздух между нами все также наэлектризован. Но теперь он густой и напряженный, и я начинаю рассматривать возможность того, что буду делать, если он скажет мне «нет». Смогу ли переспать с ним без предлога? Когда у меня не будет оправдания?

Он отчищает половину своей тарелки и вытирает рот салфеткой.

— Ты можешь забеременеть не сразу. Это может занять несколько месяцев.

Понимаю, сейчас он думает о том же, что и я. Не о продукте, а производстве.

Очень много думает.

Я прочищаю горло.

— Знаю. — Я не принимала противозачаточные, поэтому мне не нужно беспокоиться, как вывести их из моего организма. Тем не менее, по статистике только двадцать процентов женщин беременеют в первый месяц. — Наверное, нам придется сделать это несколько раз в течение недели после моего овуляционного цикла, это улучшит шансы.

Он ухмыляется, когда я произношу «сделать это», но не критикует мой выбор терминов.

— Хотя маловероятно, что это займет много времени. Уверен, у меня супер-сперма.

Я смеюсь и подыгрываю.

— Не сомневаюсь. Как может быть иначе?

Его улыбка исчезает.

— Но ты уверена, что справишься с этим? Для женщины, решившей больше не связываться с мужчинами, это, должно быть, тяжело, — серьезно спрашивает он.

— Я покончила с мужчинами, потому что не хочу эмоциональных сложностей, а не потому, что не люблю секс. Я думаю, у тебя не будет проблем с договоренностью, которая исключает чувства. — Слова слетели с моего языка раньше, чем я их обдумала. — Ой. — Съеживаюсь я. — В моей голове это звучало не так хреново. Прости.

— Я совсем не в обиде. — Он переходит к тому, что его больше заинтересовало в моих словах. — Значит, тебе нравится секс.

Я издаю еще один смешок и пожимаю плечами, не желая открываться слишком сильно.

— Это не такое уж большое дело.

— Тебе нравится заниматься сексом. Мой маленький библиотекарь — сексуальный котенок. Признай это. Ты — проказница.

Я не могу признаться, что мне нравится секс, потому что в этом не уверена. У меня было не так много хорошего секса, чтобы судить. Однако я люблю оргазмы. И мне нравится фантазировать о хорошем сексе, пока я доставляю сама себе оргазмы. Если секс с Чейзом хотя бы вдвое лучше того, что у меня был…

— Я не собираюсь ничего признавать, — говорю я, смотря куда угодно, кроме него, когда по моему телу растекается жар от мыслей в моей голове.

— Ты признаешь, — насмехается он. — Я покажу тебе, насколько ты непослушна.

Мой взгляд падает на него, в голове появляется картинка, вызванная его грязными словами. То, как он на меня смотрит, сводит меня с ума. Превращает в кого-то, кем я никогда не была. Мой живот сжимается, а киска напрягается, и внезапно возникает боль от отсутствия его пальцев внутри меня, очень сильная и острая.

Я должна его заполучить.

Я должна получить еще и другое. Это ребенок. Он станет смыслом моей жизни с этого момента. Этот год последний. Мое прошлое умрет.

Но прямо сейчас я должна заполучить его.

— Так ты пойдешь на это? — Я вся на иголках. Хожу по краю.

— У меня уже могут быть дети, — говорит он больше себе, чем мне. — Одним больше? По крайней мере, об этом ребенке я буду знать.

— У тебя не будет с ним никаких контактов, — напоминаю ему об условиях я, но чувствую облегчение, ведь понимаю, что он согласен.

— Хорошо.

Теперь я практически сияю, не в силах справиться с головокружением.

— Значит, ты согласен?

— Да, я собираюсь трахнуть тебя. — Когда я хмурюсь, он пожимает плечами. — Это часть процесса. Я называю вещи своими именами.

Я его не исправляю. Черт, да, он трахнет меня. Я в восторге. Я на чертовой луне.

Наевшись, отталкиваю наполовину пустую тарелку и приборы на середину стола, освобождая место. Чейз хмурится, пока я роюсь в своей сумочке и вытаскиваю документы, которые распечатала заранее в библиотеке.

Я протягиваю их ему через стол.

— При составлении договора я пользовалась базой данных юридических фирм. Тут полно заумной терминологии, но в основном говорится, что ты согласен принять участие в зачатии ребенка и отказываешься от всех родительских прав. Я уже подписала. Тут две копии. Одна для тебя, вторая для меня, — объясняю я.

Он просматривает договор и на его губах появляется ухмылка — для него это развлечение? Он подавляет улыбку? Но его глаза светятся добротой, кода он переводит их на меня, поэтому я расслабляюсь.

Я возвращаюсь к сумочке и достаю ручку.

— Я не могу добавить, что ты делаешь это в обмен на секс — если ты согласился только ради него — иначе договор будет считаться недействительным. — Я выполнила домашнее задание. — Секс — незаконная валюта в торговле, — добавляю я с гордостью. — Закон о проституции и все такое.

Я поднимаю на него взгляд и понимаю, что он пытается не смеяться. И проваливается.

— Что? Я сделала что-то… — Меня озаряет. — Ты ведь коп. Конечно, ты в курсе. Не нужно смеяться надо мной.

— Да, думаю, я знаю. — Он все еще весел.

Я не против поддразнивания, но это серьезно. Я много работала над этим договором. И для меня это важно.

Я чувствую себя глупо, пока он берет себя в руки.

— Извини, извини. — Он протягивает руку. — Где ручка? Я подпишу.

— Спасибо. — Ко мне моментально возвращается хорошее настроение, когда он ставит свои инициалы и подпись в нужных местах. — На последнем листе ты найдешь копию моего анализа на ВИЧ. — Он переворачивает страницы и находит то, о чем я говорю. — Мне нужен будет и твой анализ. Ну, ты знаешь.

Он возвращает мне ручку.

— Без проблем. Я принесу тебе свои записи. — Он складывает свою копию договора на совершенно ровные четыре части и убирает его в задний карман, прежде чем передать остальные документы мне.

Дело сделано.

Он согласился.

Чейз Келли официально собирается меня трахнуть и оплодотворить.

Я нервничаю и сразу возбуждаюсь.

Осталась только одна деталь.

— Ты не должен заниматься сексом с кем-то еще, пока я не забеременею, — говорю я, убирая подписанный контракт в сумочку.

— Это мило. — Он внезапно меняется в лице. — Ты серьезно.

— Я хочу быть уверенной, что ты останешься чистым.

— Я всегда использую защиту.

Я игнорирую щемящее ощущение в груди от мысли, что Чейз спит с кем-то другим, и концентрируюсь на очень важной и логичной причине, почему меня это не устраивает.

— Но мы не будем пользоваться защитой, и я должна чувствовать себя в безопасности. Это не подлежит обсуждению.

Он быстро прижимает большой палец к столу, обдумывая мои слова, но, похоже, я никогда в жизни его не пойму. Разве секс для него большое дело? Настолько, что он не может пропустить пару недель в месяц?

Мне смешно, что он не может держать своего дружка в штанах. Но мое тело не видит в этом ничего забавного. Моему телу нравятся его первобытные побуждения. Мое тело жаждет этого.

Не могу поверить, что скажу то, что собираюсь сказать.

— Если секса в течение недели моей овуляции окажется недостаточно… — Я сглатываю. — Что ж, полагаю, мы сможем обсудить некоторые договоренности между нами.

Я даже еще не переспала с ним, а уже понимаю, во что влипла.

Тревожная мысль.

— Хорошо, — внезапно любезно соглашается Чейз. — Ты права. Ты должна знать, что в безопасности. С этого момента я трахаю только тебя.

Я крепче скрещиваю ноги.

— Пока я не забеременею.

— Пока ты не забеременеешь.

Беременная. Я собираюсь забеременеть. Если все пройдет хорошо, у меня будет ребенок до того, как мне исполнится тридцать. Нужно дважды перепроверить мой отпуск по беременности и родам.

Кстати о работе…

— Мы не будем говорить Меган.

— Нет, — тут же соглашается он. — Меган никогда не узнает.

— Иначе она попытается превратить нас в пару, — говорю я.

— Она постарается наговорить тебе ужасные вещи обо мне, — в то же время отвечает Чейз.

Я вопросительно наклоняю голову.

— Ужасные вещи?

— Я хотел сказать, она попытается сделать нас парочкой.

— Какие ужасные вещи, Чейз? — Теперь моя очередь заставить его прятать глаза. Почувствовать себя неловко.

— Никакие. Забудь, что я это сказал.

— Ты станешь биологическим отцом моего ребенка. Думаю, мне стоит узнать, на случай если это передается генетически, — поддразниваю я его. Я догадываюсь, на какие ужасные вещи он намекает. У меня есть брат.

— Она попробует рассказать тебе об игрушке, которая была у меня в детстве. Я был ребенком. — Он качает головой, вспоминая. — Это глупо. Я тебе не расскажу.

— Офицер Келли, скажите мне правду сию же минуту. — Все, что я получаю, еще одну из его дерзких улыбок, и прибегаю к тяжелой артиллерии. — Отлично. Знаешь, я просто спрошу у Меган при нашей следующей встрече.

— Н-е-е-ет, — непреклонно заявляет он. — Не спрашивай Меган.

— Тогда расскажи.

— Ты будешь смеяться.

— Не буду. Обещаю. — Это лживое обещание. Скорее всего, я буду смеяться.

— Ладно, но, если ты рассмеешься, мне придется позже тебя отшлепать. — Его глаза темнеют. — Или я отшлепаю тебя в любом случае.

— Чейз! — Теперь я представляю его руку на своей заднице. Фантазирую, как он шлепнет ладонью по моей коже. Как будет поглаживать мою попу после того, как укусит ее.

Хорошо, что выйду из ресторана в пальто, потому что я очень влажная и почти уверена, что низ моего платья сзади промок.

Он вздыхает, признавая поражение.

— Она расскажет тебе, что в детстве, лет до семи, у меня была кукла, — без намека на юмор говорит Чейз.

Я ничего не могу поделать — я смеюсь.

Не потому, что меня веселит, что в детстве у него была кукла, а потому, что мне смешно, что он думает, что его мужественности навредит, если он расскажет мне об этом.

Я обязана его дразнить. На веки вечные. Начиная с этого момента.

— Чейз Келли играл с куклами!

— Кукла. Единственное число. Одна кукла. Люси. Не могу поверить, что рассказал тебе об этом. — Он оскорблен, и это окупает все те разы, когда он унижал меня. — У меня была младшая сестренка. Я видел, как мама все время о ней заботится. Естественно я подражал… — Он остановил себя. — Не смотри на меня так.

— Я не смотрю на тебя как-то по-особенному.

Мне удается сдержать смех, но я ухмыляюсь. Он хороший парень. У него отличные гены. Он сделает отличного ребенка. Я стараюсь не задумываться о том, что из него вышел бы и отличный папа.

Потому что в будущем моего ребенка его не будет.

***

Когда мы заканчиваем ужин, Чейз помогает мне надеть пальто и провожает до моей машины, его рука прижимается к моей спине.

Как ни странно, мне не нужно говорить ему, какая из машин моя. Он уже знает.

— В моей работе есть свои преимущества, — говорит он, когда я обращаю на это внимание. — С моей стороны было бы глупо не воспользоваться нашей базой данных для проверки своей пары на свидании. Вдруг ты бы оказалась серийным убийцей или вегетарианкой?

Я закатываю глаза.

— В базе данных полиции не написано вегетарианка я или нет.

— Нет. С этим мне помогла база Меган Келли Картер.

Я опираюсь спиной на дверцу своего «Приуса» и облизываю губы, и только тогда понимаю, что делаю. В смысле, я хочу, чтобы он поцеловал меня, но не хочу быть очевидной. Хочу и одновременно не хочу, чтобы он меня целовал. Мои глаза замирают на его губах, умоляя его сделать это, раз я не могу использовать слова.

— Я, эм… — Его глаза невероятно синие даже при тусклом освещении. — Я напишу тебе подробности о… — Я замолкаю. Теперь все по-настоящему. С прелюдиями покончено, так сказать. Теперь о том, что будет дальше.

О, боже.

Он подходит ко мне, опускает руки на мои бедра под моим расстегнутым пальто.

— О том, где мы будем трахаться в первый раз?

Мое сердце бьется в два раза быстрее.

— Да. Об этом.

— Это нормально, что я называю вещи своими именами, Ливия. А ты? — Он возвышается надо мной, его шесть футов намного выше моих пяти. Пять футов и четыре дюйма, если брать в расчет каблуки.

Против него у меня нет никаких шансов.

— Что я? — спрашиваю я почти шепотом.

— Тебе нравится, когда я говорю, что трахну тебя?

Я моргнула, чуть наклонила к нему голову.

— Не знаю.

— Ты знаешь. Хочешь, я расскажу, как трахну тебя? — шепчут его губы рядом с моими.

— Нет, я не хочу этого знать. — Я не могу дышать.

— А как насчет этого… ты фантазируешь, как я трахаю тебя?

Я отрицательно качаю головой, но движение выходит едва заметным. Потому что делаю это. Фантазирую. Но я не готова в этом признаться. Даже самой себе.

Но он непоколебим.

— Я знаю, что ты фантазируешь, иначе бы надела на свидание трусики.

Мне нечего возразить. Я ничего не могу сделать, кроме как тонуть в его глазах.

— Хочу, чтобы ты признала это, прежде чем я позволю тебе уйти.

— Не могу.

— Можешь. — Наши бедра так близко, что соприкасаются. Его губы чуть выше моих. — Признай, что думаешь обо мне, черт возьми. Признай, что всю дорогу домой будешь думать обо мне. Ты можешь сделать это ради меня?

Всего одно слово. Да. Это все, что мне нужно сказать, но я снова качаю головой, отказываясь признавать это без какой-либо уважительной причины, за исключением того, что я не готова уйти.

— А если я заставлю тебя это признать?

— Ты не сможешь, — Он так близко, что я чувствую его теплое дыхание на своей коже.

— Вообще-то, могу.

— Нет, ты…

Он затыкает меня, обрушиваясь на мой рот, и все, что стояло на месте, неожиданно начинает набирать обороты. Словно мир вокруг нас внезапно остановился, а мы движемся быстро и безумно, не в силах целовать и пробовать друг друга с необходимой скоростью.

Он упивается мной, а я наслаждаюсь им. Его губы поглощают все слова, что крутятся у меня на языке. Он игриво покусывает мой подбородок. Его жесткая бородка царапает мои опухшие губы, но мне все равно. Я хочу этого. Я приму все.

Обнимаю его за шею, притягиваю ближе, давая понять, что согласна. Он понимает мой сигнал, и его руки скользят вниз по моим бедрам. А в следующее мгновение они под платьем сжимают мою задницу, касаясь кожи. Один палец движется ниже, скользя мимо задней дырочки, и проникает внутрь киски. Я обвиваю его ногой, и он приподнимает меня вверх, прижимая к машине, не очень высоко, но достаточно, чтобы мой таз надавил на его, и я чувствую давление его каменной эрекции.

Господи, он так напряжен.

Настолько твердый, что я не могу думать ни о чем, кроме него.

Я прямо сейчас готова отвести его к себе домой. Забыв о том, что до моей овуляции еще несколько дней. Я уже завелась. К тому же, разве он не упоминал супер-сперму? Может она сработает и через несколько дней. А даже если нет, будем считать это разминкой. Репетицией перед самим действом. Назовем это «ночью мамочкиных нужд» перед появлением ребенка.

Я двигаюсь, и внезапно член Чейза трется о нужное местечко. Там. Там. Там. Это ощущение и его палец в моей киске почти заставляют меня взорваться. Я цепляюсь за ткань его свитера и издаю незнакомые для себя звуки. Что-то между хныканьем и стоном, и тут же решаю, что больше никогда не буду жаловаться на ОЛВ в библиотеке после того, как сама «очень лично» использовала общественную парковку без всяких угрызений.

Чейз усмехается, прижимаясь ко мне.

— Ты уверена, что не будешь об этом думать? — спрашивает он в мой открытый рот. — Скажи, что сегодня, лежа в постели, ты будешь представлять, как я тебя трахаю. Скажи мне, котенок.

Я никогда не перестану думать об этом. Я собираюсь повторять ему эти слова снова и снова. Вспоминать об этой ночи, думать о Чейзе, вытягивая меня из моей настоящей жизни.

— Да. — Я так близко. — Да. Я буду думать о тебе, — хнычу я.

Его рука мгновенно исчезает, и мои ноги возвращаются на землю.

Я смущена и растерянно моргаю. Ошеломлена. Мой клитор так сильно пульсирует, что мне больно.

Чейз поправляет свой свитер, тяжело дыша.

— Я знал, что смогу заставить тебя признать это, — говорит он, и дерзкая усмешка освещает его прекрасное лицо.

— Но… — о, мой гребаный бог, я убью его.

Убью его.

Чтобы остыть, мне понадобится парочка холодных ливней.

— Не дуйся, котенок. — Чейз сводит края пальто вместе и начинает застегивать пуговицы, пока говорит: — Мы будем голыми при нашей следующей встрече. Я хочу, чтобы ты думала обо мне до тех пор.

Я слишком зла и слишком возбуждена, чтобы говорить. Я слишком потрясена его поцелуем и своими гормонами, и его глупыми сияющими голубыми глазами.

Найдя в кармане пальто ключи от машины, он отключает сигнализацию и открывает для меня дверцу. Наклоняется, чтобы перекинуть ремень безопасности через мое тело и пристегивает.

— Так мы оба будем в безопасности, — говорит он. Я сразу узнаю эту манеру поведения Даши-путешественницы (прим.: Dorathe Explorer — в русском варианте Даша-путешественница — американский мультик для детей дошкольного возраста), наверное, он научился ей ради племянников.

И я выбрала его отцом своего ребенка после того, как увидела с племянниками. Лишь поэтому я согласилась на сегодняшний вечер. По этой причине я поеду домой с самым болезненным возбуждением в своей жизни.

— Даже не пытайся быть милым, — бормочу я, наконец, вернув голос.

— Вот это моя девочка! — говорит Чейз. Он приближает свои губы к моим чуть ближе. — И, Лив, я тоже буду думать о том, как трахаю тебя.

Он закрывает мою дверцу и отходит на несколько футов, но не уходит к своей машине. Я знаю его уже достаточно хорошо, чтобы догадаться, что он подождет, пока не убедится, что я уверенно веду машину.

Его ожидание — единственная причина, по которой я не осталась на стоянке и не оглянулась, прежде чем уехать.

Отъезжая, ловлю его последний взгляд. Он поправил свитер, но не смог скрыть выпуклость в джинсах. Небольшое утешение знать, что я оставляю его в таком же возбуждении.

И, как он и сказал, мы будем голыми при нашей следующей встрече.

Все это заканчивается тем, что я улыбаюсь всю дорогу домой.