Сексуальный коп

Глава 6

ЧЕЙЗ

Ну, разумеется, я сказал «да». Это был простой вопрос, а я обычный парень, как говорила мама и поется в песне Линерд Скинер. Горячая библиотекарша хочет, чтобы я трахал ее без презерватива, опустошая себя в нее, а затем ушел без всяких последствий.

Я имею в виду, что это не могло быть лучшим подарком, даже если бы его обернули в подарочную бумагу и завязали бантик. И как я уже сказал за ужином, не могу полностью списать возможность, что в мире уже есть несколько маленьких Чейзов Келли. Почему бы не быть еще одному?

А еще этот проклятый поцелуй возле ее машины… Я все еще чувствовал, какой мокрой была киска под моими пальцами, чувствовал, как нетерпеливо она терлась о мой член, как легко сдалась моему рту…

О да. Трахать мою маленькую библиотекаршу будет чертовски здорово.

Итак… все довольно просто, верно?

Проблема в том, что есть маленькая часть меня, относящаяся к этому совсем не просто. И эта незнакомая часть, поселившаяся в моей груди, болит от самых странных мыслей. Мысли о том, что Ливии разбили сердце другие мужчины. Мысль о ее решимости завести ребенка. Воспоминания о том, как она смотрела на Джо-Джо, радостно смеявшегося в моих руках.

Я стараюсь игнорировать это ощущение в своей груди, пока прыгаю со скакалкой, занимаюсь бегом и подтягиваюсь на кольцах. Я игнорирую его, пока нахожусь на работе, пока провожу социальные проверки пожилых людей, и прошу Гутьеррес разрешить мне сделать презентацию нательной камеры для городского совета. Игнорирую, пока смотрю телик с Поупом, пока мы пьем кофе и потом, пока обрезаем изгородь во дворе.

Через два дня я сдаюсь. Это странное притяжение в моей груди не исчезает, в этом нет смысла. Оно не упорядоченно, не логично и даже не желанно — оно просто там. Нераскрытое и запутанное. Не вписывающееся ни в одно представление обо мне, которое я считаю правдой.

Ну, кроме одной мысли.

Я хочу трахнуть Ливию. Она мне нравится, и я хочу ее трахнуть, и, Иисус, это так неправильно, но идея войти в нее без защиты, попытаться сделать ей ребенка, дать ей продолжение рода… ну, я испытываю твердость, которую никогда раньше не ощущал. Невероятную тяжесть. Турботяжесть. Мои шары чувствуют себя чертовски тяжелыми и полными. Я мастурбирую, как подросток, днем и ночью, и все равно не могу избавиться от зуда при мысли о ней, и того, чем нам предстоит заняться, чтобы она забеременела. Вести себя с ней, как чертов пещерный человек.

Так оно и есть. Она хочет забеременеть, идея о беременности повернула мои мысли к траху, поэтому я всем организмом согласен пойти на этот безумный, нелепый план. И просто проигнорирую отвлекающую боль в своей груди при мысли о ней, сосредоточившись на логике.

Наконечник Чейза входит в щелку Ливии; вспенить, прополоскать, повторить до готовности ребенка.

Это значит, я пребываю в правильном настроении, когда от нее приходит сообщение, спустя три дня после нашего первого свидания.

Мой тест на овуляцию показывает, что уровень лютеинизирующего гормона сегодня вырастет, и у меня начались слюноотделения. Сегодня в восемь вечера встречаемся в «Найтс Инн», пожалуйста.

Это вежливо и прямолинейно, все абсолютно по-деловому, она обращается ко мне как к Споку, хотя часть меня весьма возбуждена, и сегодня мы займемся грязными вещами. Если я собираюсь полностью выкинуть эту библиотекаршу из своих мыслей к тому времени, как обрюхачу ее, мне нужно по максимуму использовать наши совместные ночи. Она согласилась включить много секса в нашу договоренность, и я уже прикидываю, как получить все возможное из этого условия. Кроме того, я читал в интернете, что чем чаще эякулирует мужчина, тем лучше активность спермы или что-то вроде того. Поэтому я буду трахать ее в течение месяца — это увеличит шанс зачатия ребенка.

Однако что-то в ее сообщении меня беспокоит. Ну, на самом деле два момента.

Что-то номер один — начались слюноотделения? Что это за хрень?

Я сообщаю диспетчеру, что беру перерыв на обед, но вместо того, чтобы пойти в комнату отдыха, я выхожу наружу к припаркованной у входа «Audi TT» — идеальное сочетание мощности и точности немецкой техники — и сажусь внутрь. Там, на пассажирском сиденье, лежит куча книг о детях и беременности из библиотеки (я взял их в Центральной библиотеке, чтобы Меган не увидела, и мне не пришлось объяснять, почему ее брат-плейбой читает о детях).

Я начинаю их просматривать, ища любую информацию о слюноотделении, вытаскиваю свой телефон и звоню разузнать. Что-то номер два — «Найтс Инн». Звучит знакомо, но не могу вспомнить, почему, я только знаю, что это находится в Оверленд-Парке, близлежащем пригороде.

Место моей работы и проживания Приари Виледж, это состоятельное жилое сообщество с семьями среднего возраста и пожилыми людьми, а в Оверленд-Парк полно проблем, которые поражают более старые пригороды. Пустые торговые площадки, захудалые районы, разваливающиеся жилые комплексы, наполненные тараканами, клубы, автомобильный кинотеатр и другие вещи такого плана. На самом деле в Приари Виледж во время полуночной смены так скучно, что, когда я сам работал по ночам, то обычно прокатывался в Оверленд-Парк, чтобы посмотреть, не происходит ли там что-нибудь более интересное. И ответ был всегда, неизменно «да».

Чаще всего парнем, занимающимся более интересными делами, был мой молчаливый приятель из академии, Тейлор, и раз уж он теперь детектив в костюме, с галстуком и стопкой папок выше меня ростом, уверен, у него нет занятия интересней, чем ответить на мой звонок.

Он берет трубку после первых гудков.

— Тейлор слушает.

— Привет, это Келли из Приари Виледж.

Вздох.

— Мне снова придется выгонять тебя из моего города?

Я улыбаюсь, продолжая листать книжку про беременность.

— Хорошие времена. Мы тогда были простыми офицерами, только окончившими академию и дежурившими лишь в ночные смены.

— Ах, мы были так молоды.

Я смеюсь.

— Говори за себя. Мне всего тридцать три.

— Мне очень не хочется тебя огорчать, Келли, но мы постарели. Нам уже за тридцать. Мы могли уже умереть.

— Почему в последнее время все об этом говорят? — бормочу я, нащупывая другую книгу про детей, не найдя в этой интересующей меня информации.

— Потому что это правда. Итак, ты позвонил мне поболтать о смертности?

— Нет, — отвечаю я, откладывая еще одну книгу про детей, когда не нахожу в содержании слова слюноотделения или жидкости. — Ты знаешь, что за местечко «Найтс Инн»?

— Ты хочешь знать, в курсе ли я, что там притон проституток? Знаю ли, что там частенько убивают?

— О, ясно, приятель.

— Зачем это тебе? — спрашивает Тейлор. — Нужно проверить наводку?

— Нет, ничего подобного, — медленно говорю я, смотря в лобовое стекло. В трех кварталах отсюда находится Коринфский филиал, в котором прямо сейчас, возможно, Ливия работает над программами для подростков или присутствует на заседании комитета по важному социальному проекту или что-то в этом роде. — Я… м-м-м. У меня там свидание.

Тейлор так громко смеется, что мне приходится отодвинуть телефон.

И смеется.

И смеется.

— Боже, — хрипит он. — Боже. Свидание. В мотеле «Найтс Инн».

— Это она выбирала место, — защищаюсь я.

— Держу пари, так и есть. Ты познакомился с ней в Крейглисте? Или подцепил на углу? Ты, в конце концов, успел трахнуть всех приличных женщин?

— Нет, нет и нет. Эта женщина — библиотекарь, — и собираюсь добавить, что я согласился сделать ей ребенка, поэтому мы встречаемся на нейтральной территории, но решаю, что Тейлор не посчитает это менее странным, поэтому просто добавляю. — Это совершенно обычное свидание. Суперзаурядное. Мы два абсолютно обычных человека, планирующих встретиться, чтобы заняться сексом без обязательств.

Тейлор снова смеется, хрипит и закашливается.

— Так обычно говорят все потерпевшие, — выдавливает он между смехом и кашлем. — Надеюсь, тебе понравится твой заурядный, непродуктивный секс, Келли.

— Ты такой ублюдок.

Еще больше смеха.

— О, мужик, подожди, пока я произнесу это вслух. У Келли назначено свидание в мотеле «Найтс Инн». Том самом, где почасовая оплата. В том самом Не-Мотель-А-Бордель. Как «Найтс»…

Я повесил трубку и бросил ее в держатель. Чертов Тейлор. Чертов «Найтс Инн». Гребанные слюноотделения.

Кроме того… стоп, вот оно!

— Слюноотделения, — читаю я, пробегая пальцем по словам. — Когда женщина близка к овуляции, изменения химии в ее организме придает слюноотделениям оттенок засохшего папоротника, а не молочный.

Да уж. Знание — сила.

Я закрываю книгу и отвечаю на сообщение Ливии.

Хорошо, Женщина Папоротник. Я встречу тебя в восемь.

И добавляю:

Ты уверена насчет «Найтс Инн»?

Она отвечает сразу же.

Увидимся на месте, и, да, я уверена. Это общественное место, и оно по карману госслужащему! К тому же, оно недалеко от «Стейкерн Шейк», значит, оно в хорошем районе.

…Лив. Котенок. В прошлом году в мусорном контейнере за «Стейкерн Шейк» нашли тело.

Один труп, и вдруг отличное место становится «плохим». Ты такой сноб! Я не позволю одной неурядице отпугнуть меня. Предпочитаю видеть в этом месте лучшее.

У меня в ухе звенит рация — вызывает диспетчер: беспорядки в доме престарелых, им нужны все доступные офицеры. С грустной улыбкой я посылаю последнее сообщение моей маленькой библиотекарше-идеалистке и вылезаю из машины.

Увидимся вечером, Ливи-девочка. Не окажись в мусорном контейнере, прежде чем я туда доберусь.

***

Хоть я по большей части и шутил насчет убийства в «Стейкерн Шейк», но приезжаю в мотель «Найтс Инн» на полчаса раньше, чтобы убедиться, что она не окажется одна на стоянке. Дело в том, что Оверленд-Парк — неплохое место — по большей части, городок безопасный пригород, но я покопал еще немного и выяснил, что «Найтс Инн» чрезвычайно популярен среди дальнобойщиков и строителей из-за своего близкого расположения к шоссе, низких цен и обилия проституток.

Я говорю себе, что это естественный инстинкт копа — желание обезопасить Ливию от суровых, жестоких мужчин на стоянке, — я хочу, чтобы все граждане были в безопасности, ради этого я дал присягу. Это правильный поступок.

Я пытаюсь сказать, что приехал бы на час раньше ради любого человека, с которым встречаюсь в мотеле.

Тем не менее, не могу полностью объяснить волну возбуждения, поднявшуюся во мне, когда я смотрю, как она выходит из своего ярко-синего «Приуса С». Это вожделение, больше, чем похоть. Вожделение не только к ее телу — но и вожделение к ее смеху, ее вниманию, ее маленьким вздохам, когда я прикасаюсь к ней или удивляю. Пока она приближается, я стою, прислонившись к багажнику своей «Ауди», не делая тайны, что пожираю глазами ее тело и не потрудившись скрыть выпуклость, появившуюся в моих джинсах при виде милой библиотекарши.

Ночь выдалась довольно теплой для марта, и приятный бриз обдувал ее белую блузку, застегнутую на все пуговицы, с изысканными, собранными складками рукавами, наверняка имеющими особое название. Блузка сочеталась с тонкими черными брюками и балетками на маленьком каблуке. Элегантная, классическая и настолько же сексуальная, как и сдержанная. Ее волосы убраны в один из этих сводящих с ума библиотечных пучков, и я ловлю короткое видение об этой голове, пучке, и о ней, когда она встает передо мной на колени и расстегивает пояс моих брюк.

— Привет, — говорит Лив, подойдя ко мне и стараясь не встречаться со мной взглядом.

— Привет, — отвечаю я, не сводя глаз с ее рта. На ее губах бледно-розовый блеск, он выглядит так, будто она нанесла его, пока ехала сюда. Мысль вызывает у меня улыбку… и пробуждает желание поцелуем съесть блеск с ее губ.

Она скользит по мне взглядом, ее огромные глаза блестят в темноте. И затем ее взгляд останавливается на моем рте. Интересно, помнит ли она наш поцелуй на первом свидании, как мой твердый член давил на ее горячую киску, дразня клитор.

И когда ее взгляд опускается с моих губ к поясу, я знаю, что она там увидит — мой стояк. Алый румянец заливает ее щеки, и она изо всех сил пытается поднять глаза к моему лицу.

Я должен поцеловать ее прямо сейчас.

Иду ей навстречу, обхватываю ее талию обеими руками и прижимаю к машине.

— Я изголодался по твоему рту, — говорю я ей, опуская свои губы на ее. — Так изголодался.

Она дышит мне в рот, все ее тело дрожит.

— Чейз… — ошеломленно шепчет она. — Мы не должны…

— Почему нет? — говорю я, целуя уголки ее рта, покусывая выпуклую кривую ее нижней губы. Ее губы похожи на ягоды: сладкие и зрелые.

— Потому что… ох…

Я перешел к ее челюсти, прокладывая дорожку поцелуев к шее, чтобы я мог покусывать и посасывать ее кожу, так сильно, как мне нравится, удерживая ее в клетке из моих рук и машины.

— Почему, Лив? — спрашиваю я, щекоча губами ее ушную раковину. — Почему?

Она извивается в моих руках, не борясь, а пытаясь прижаться тазом к моей выпуклости в поисках любого трения, которое может получить. Я подставляю ей свое бедро, и она издает тихий стон наслаждения, сводящий меня с ума, извиваясь на твердой мышце моей ноги, словно от этого зависит ее жизнь. Ее пальцы впиваются в мои бицепсы, а жар от ее прикосновения к моей ноге просто невыносим, даже сквозь одежду.

— Тебе нравится, котенок? — прошептал я ей на ухо. — Ты можешь объезжать любую часть меня сколько угодно, пока позволяешь мне себя целовать.

— Я… мы не должны целоваться, — неуверенно возражает она. Я приподнимаю голову, чтобы посмотреть ей в лицо, ее глаза остекленели, а щеки раскраснелись.

— Но я думаю, тебе это нравится, — говорю я, слегка подталкивая свое бедро к ее киске.

Ее глаза затуманены желанием.

— Нравится, очень… но это не умно, — выдыхает она вяло. — Нам следует просто сосредоточится на… ты знаешь…

— На траханье?

Слова, слетевшие с моего языка, фокусируют ее внимание. Как лазерный прицел. Я чувствую, как она дрожит.

— Верно. Траханье.

— Значит, ты не считаешь поцелуи частью процесса? — искренне интересуюсь я.

Мне еще не доводилось встречать женщину, которая не хотела бы меня поцеловать. И вообще, я действительно хочу поцеловать Ливию. То есть очень, очень, очень хочу. Хочу почувствовать, как эти пухлые губки мне сдадутся, попробовать их, переплести наши языки. Я наверно мастурбировал два или три раза в день, думая о поцелуе на нашем первом свидании, а желание получить от нее еще один очень грязный поцелуй было невыносимым.

Но если она и правда не хочет, я исполню ее желание.

В конце концов, для полицейского я довольно творческий парень. Могу придумать еще тысячу грязных вещей, которыми смогу заняться с моей маленькой библиотекаршей.

— Я просто не хочу чувствовать, эм-м… — она теряет мысль, когда я качаю бедром из стороны в сторону, ее ладони на моих бицепсах сжимают в кулаки мою кожаную куртку, — …неловкость. Это слишком интимно.

— Поцелуи слишком интимны, а попытки сделать тебя беременной, нет? — спрашиваю я.

— Людей оплодотворяют в кабинетах врачей. Благодаря шприцу. Интим необязателен. Как и поцелуи.

Она слегка приподняла подбородок, демонстрируя неповиновение, но продолжая крепко сжимать мое бедро. Я вопросительно наклонил голову.

— Ты называешь мой член шприцем?

Тихое хихиканье слетает с ее губ, и я наклоняюсь ближе, чтобы, щекоча, пробежать пальцами по ее ребрам. Она засмеялась сильнее.

— Нет. Ну, возможно.

— Котенок, они не делают такие шприцы, как тот, что у меня в штанах. Иначе кабинет врача стал бы самым популярным местом в городе.

— Я не имела в виду ничего плохого. Я взволнована из-за того, что воспользуюсь твоим шприцем, — она делает глубокий вдох, словно не может поверить, что произнесла это вслух.

Я тоже смеюсь. Она такая чертовски восхитительная. Мне стоит перестать беспокоить ее поцелуем, но я не могу не спросить — мой голос пронизан надеждой и осторожностью.

— Я могу его заработать?

Она растерянно моргает, отводя взгляд, ее тело все еще дрожит, прижимаясь к моему.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что сказал. Если я докажу, что прав, и что я неплохой парень, могу заработать его? Твой поцелуй?

Она дрожит сильнее, кусает нижнюю губу, все еще сжимая мою куртку. Она, наконец, встречается со мной глазами и один раз кивает.

Милая.

А пока…

— Итак, на данный момент ты хочешь, чтобы наши инсеминации касались строго оплодотворения? — спрашиваю я, уже мечтая о некоторых схемах.

— Да, — отвечает она, чувствую одновременно облегчение и разочарование. — Просто придерживайся плана с оплодотворением.

— Ну, я здесь, чтобы позаботиться о твоих нуждах, котенок. Но кое-что прочитал в интернете… — я встаю на одно колено, а другое по-прежнему под ней, моя рука ловко справляется с застежкой ее брюк, — и там говорилось, что тебе нужна смазка для зачатия. Для шприца. — Я подмигнул ей; она выглядела шокированной.

— Чейз, что ты делаешь?

Я потянул вниз собачку молнии на ее брюках, открывая очень симпатичные черные трусики. Там кружева, ленты и все такое. Черт возьми.

Грубый бетон автостоянки впивается в мои колени, но мне плевать. Я стягиваю брюки Ливии до середины ее бедер, а затем прижимаюсь ртом к этому лоскутку между ее ногами, целуя ее прямо через кружево трусиков, прежде чем убрать их со своего пути.

— Ох, — вздыхает Ливия. Она прислоняется к моей «Audi». — О.

Я оттягиваю трусики в сторону и прижимаю губы к верхней части ее складочек, мой нос утыкается в упругую кожу ее лобка. Она пахнет одним из этих женских гелей для душа, с этикеткой фруктов и ванильных палочек, а ее трусики пахнут чистотой прачечной. И под всем этим я чувствую ее запах, запах настоящего желания. Воспоминания о ее вкусе и запахе с нашего первого свидания накрывает меня, ее приторно-сладкий вкус на моих пальцах, когда я облизал их.

Черт, я твердый. Такой твердый, что чувствую пульс в собственном члене. Настолько твердый, что чувствую появившиеся на кончике жемчужину спермы. Этим вечером я не надел боксеры, и ткань джинсов трет мою потребность.

— Чейз, — слабо протестует Ливия. — Ты не можешь…

Я смотрю на нее, мои губу все еще прижаты к ее трусикам.

— Мы не можем, — повторяет она.

Немного отстраняюсь и усмехаюсь.

— Это часть процесса оплодотворения, куколка.

— Кто-нибудь может нас увидеть.

— Я все проверил до твоего приезда. На этой стороне парковки нет камер, мы стоим в тени. Нас нельзя увидеть с дороги или со стороны мотеля. Кроме того, люди постоянно встают на колени на этой стоянке.

— О, — говорит она, словно ей кажется, что она должна спорить, но не может вспомнить по поводу чего.

— Ты хочешь, чтобы я остановился, потому что тебе не нравится ощущение моего языка на твоем клиторе? Или потому что боишься, что нас поймают?

— Я, хм, хочу этого. Твое первое предположение. Мне нравится. Твой язык на моем… черт.

В тот момент, когда она признает, что желает этого, я отодвигаю ее трусики еще больше в сторону, чтобы получить лучший доступ к клитору и складочкам. Я не могу проникнуть в нее глубже, пока она так стоит, но могу наслаждаться ее вкусом, сколько желаю, поглаживать клитор. Могу щелкнуть по нему кончиком языка, прикусить зубами и сосать, я могу отметить ее засосами и оцарапать щетиной.

И лишь слегка начав свои манипуляции, чувствую, как она напрягается и сильнее опирается на «Audi». Она снова издает этот тихий звук — наполовину хрюканье, наполовину хныканье, — моя рука без раздумий опускается к поясу, чтобы дать члену несколько грубых поглаживаний, пока я продолжаю ее поедать. Мне нравится стоять на коленях напротив нее, грязно и быстро мастурбируя, она теряет контроль и прижимает ладонями мою голову еще ближе, призывая меня работать языком усердней и быстрее, я чувствую, как ее пальцы сжимают мои волосы.

И как только она приближается к краю, а ее бедра сжимаются, я отстраняюсь и поднимаюсь на ноги.

— Что ты делаешь? — растерянно спрашивает она. — Почему ты это делаешь?

— Я придерживаюсь плана оплодотворения, как мы договорились. Просто подготавливаю тебя к…

— …даже не думай произнести это…

— Моему шприцу.

Из груди Ливии вырывается стон, она откидывает голову назад.

— Теперь я сожалею об этом. Сожалею, что позволила тебе расстегнуть мои брюки. Сожалею обо всем.

В ответ я подтянул ее штаны на бедра, мягко надавив на ее киску.

— Гарантирую, ты не скажешь этих слов завтра утром. Итак, ты готова, чтобы я сделал тебе ребенка?

— Боже, да.