Сексуальный коп

Глава 2

ЧЕЙЗ

— Каждый год я думаю, что мне не придется приходить сюда и объяснять вам это, но вот я опять здесь.

Усталый голос HR-директора эхом разносится по большому залу заседаний нашей мэрии. Раздается кашель, кто-то позади меня пытается тихонечко есть что-то хрустящее из целлофанового пакета, над головой крутится вентилятор.

Директор по кадрам тяжело вздыхает, его плечи опускаются, он показывает на слайды PowerPoint за его спиной. Слайд гласит:

Не занимайтесь сексом на рабочем месте.

— Все просто, — печально говорит директор. — Ничего нового. Не занимайтесь сексом в своей патрульной машине. Не занимайтесь сексом в своей форме. Не притворяйтесь, что заехали проверить «Арби» (прим.: сеть ресторанов быстрого питания в США, логотип которой напоминает обрезанный пенис. Место, которое часто посещают полицейские), чтобы потом заняться сексом в уборной «Арби». Просто не делайте этого. Потому что иначе мне придется уволить вас и заполнить целую кучу документов, а затем вернуться сюда в следующем году и просить вас не делать этого снова. Пожалуйста, не вынуждайте меня.

Звучит несколько неловких смешков и хитроумных подколов. Все помнят последнее Рождество, когда Капитан Кнаст поймал Зака Симмонса, устроившего небольшую Рождественскую вечеринку на заднем сидении своей патрульной машины. Со своей дочерью студенческого возраста.

Или за год до этого, когда Майк Фокси и его жена играли в какую-то ролевую игру и случайно включили микрофон Фокса. И каждый, кто был на дежурстве, услышал слова Майка, когда тот кончал.

— Теперь это длинная рука закона!

Кто может быть настолько глуп, чтобы заниматься этим дерьмом? Я думаю о себе. Помимо того факта, что задние сидения большинства патрульных машин тесные и грязные, хуже того — это противоречит правилам, а я правила не нарушаю.

Правила — это хорошо. Правила существуют не просто так. И моя работа — защищать эти самые правила, а также убедиться, что остальные им следуют. Благодаря этому я чувствую удовлетворение глубоко внутри — не жажду власти или нечто подобное — и испытываю то же чувство, когда занимаюсь в тренажерном зале или когда мой дом убран, а газон пострижен. Чисто и аккуратно, все на своих местах.

Я соблюдаю закон, чтобы был порядок.

Думаю, та девочка-подросток продемонстрировала сегодня к чему приводит нарушение правил, заблокировав движение и усложнив утренний выезд со стоянки. Итог: три помятых крыла, одна ссора между чьим-то отцом и завучем, и офицеру Латише Палмер пришлось составлять отчет об имущественном ущербе, потому что одна нетерпеливая мамаша попыталась выехать по тротуару и врезалась в школьный забор.

Это был чистый хаос — абсолютно ненужный хаос, — а потом самая изящная женщина из всех, что я видел, в облегающих леггинсах и шлепанцах, подошла прямо ко мне и создала еще больше хаоса. Обычно я не приветствую появление еще одного расстроенного взрослого, требующего ответов и действий, пока стараюсь разобраться с беспорядком, но я хотел помочь девочке. Она напомнила мне мою сестру — честно говоря, я не уверен на все сто, что в школьные годы Меган не приковывала себя в какой-то момент, и появление Ливии, вставшей на защиту ребенка, стало почти облегчением. Ведь я не хотел, чтобы подросток попала в беду… Мне просто нужно было убедиться, что проезд очищен, чтобы машины перестали врезаться друг в друга.

Поэтому я обрадовался, что хоть кто-то встал на сторону ребенка. Я впал в ступор от надетых на Ливии обтягивающих, тонких леггинс, подчеркивающих каждую линию ее аппетитных бедер и восхитительной задницы. Даже одетая на ней футболка была небрежно сексуальной, а под тонкой тканью просвечивал розовый бюстгальтер, когда она стояла прямо под солнечными лучами весеннего солнца…

Мой член до сих пор дергается в штанах от воспоминаний, так же как сегодня утром, когда я пялился на нее. Боже, я хотел распустить ее волосы из очаровательно неряшливого пучка и запустить в них свои пальцы, хотел нагнуть ее над капотом своей машины и исследовать своими жадными руками ее тело. Я желал ее с таким голодом, которого давно не испытывал к женщине.

Мне нужно найти ее.

В конце концов, она так и не дала мне ответ насчет ужина.

Унылый голос директора по кадрам возвращает меня в настоящее, и я слушаю, как он перечисляет остальные способы грязного секса на работе, которыми мы не должны заниматься. Хотя теперь меня больше интересует не кто делает это, а сделаю ли это я, если взять в расчет определенную женщину. Например, кареглазая вспыльчивая искусительница в леггинсах с лицом диснеевской принцессы.

HR-директор заканчивает свою речь и покидает зал с видом побежденного человека, знающего, что он вернется сюда в следующем году. Шеф становится внизу около сцены, улыбаясь нам, пока настраивает микрофон.

— Спасибо вам за этот передовой курс, Эрик, — говорит он уходящему директору. — И, хотя обычно мы так не делаем, но я подумал, что воспользуюсь этой возможностью, чтобы вы задали любые вопросы, которые у вас ко мне возникли. Забудьте о званиях и формальностях — просто спросите, и я отвечу.

Волна интереса проходит в зале скучающих офицеров. Наш новый начальник довольно нелюдим, по большей части, он скрывается на собраниях или в своем кабинете, поэтому возможность поговорить с ним напрямую — неожиданно.

Но не нежелательно…

Я бросаю взгляд на своего сержанта, Терезу Гутьеррес, ее брови уже приподняты в ну, что, ты собираешься это сделать, или придется опять мне? взгляде.

Я поднимаю руку.

Шеф улыбается и, показывая на меня, быстро моргает.

— Офицер? — говорит он и это означает, что он не знает моего имени.

— Да, привет, — говорю я, внезапно осознавая, что все в комнате смотрят на меня. Я вспоминаю о храбрости и решительности, проявленной Ливией этим утром, в этих шлепанцах и с неаккуратным пучком вместо прически. Думаю, она меня сейчас одобрит, и по какой-то причине это немного согревает меня изнутри. — В прошлом году я руководил комитетом нательных камер, и мы предоставили рекомендацию отделу, как можно скорее приобрести камеры для каждого офицера, работающего в поле. Мне интересно, на каком мы этапе?

В воздухе внезапно возникает напряжение. Я не только передал рекомендацию комитета с подробным анализом бюджета и статьями расходов от производителя, но и провел опрос в рамках всего отдела и обнаружил, что более семидесяти процентов полевых офицеров хотели носить нательные камеры. Но даже несмотря на то, что я провел всю исследовательскую работу, и большинству полицейских необходимы новшества, администрация продолжает тормозить нас.

Улыбка начальника застывает в гримасе, которую я классифицирую, как раздраженную вежливость.

— В прошлом месяце мы отправили служебную записку об этой проблеме.

— При всем уважении, сэр, там не было ничего конкретного. Лишь сообщалось, что отдел все еще рассматривает все имеющиеся возможности. Но мы… — Я обвожу рукой помещение, — считаем вопрос важным и хотим решить его сейчас.

Вокруг меня согласно кивают и одобрительно шумят. Начальник позволяет вынужденной улыбке исчезнуть с его лица.

— При всем уважении к вам, офицер, это решение выше ваших полномочий. И хотя я ценю вашу активность в этом вопросе, прошу, оцените сложный бюджетный характер такой покупки, не говоря уже о заявлениях многих граждан, занимающихся вопросами конфиденциальности. Такое решение нельзя принять поспешно.

— Прошло больше года с подачи рекомендации, сэр. Не думаю, что стоит беспокоиться о спешке.

Мне не следовало этого говорить, я понимаю это в тот момент, когда слова вылетают из моего рта. Это неподчинение. За такое на меня можно написать рапорт, и, кстати, прищуренный взгляд начальника вызывает у меня интерес: рассматривает ли он для себя этот вариант?

— Я уверена, офицер Келли имеет в виду, — говорит, сглаживая ситуацию сержант Гутьеррес, — что большинство других служб Канзас-Сити в ближайшие годы добавят расходы на нательные камеры в свои бюджеты. Если мы не будем осторожны, наш город может остаться единственным, который использует устаревшие стандарты полицейской деятельности.

— Я лишь хочу убедиться, что мы обслуживаем и защищаем наших граждан в меру наших возможностей, — добавляю я свою ремарку к замечанию моего руководителя Гутьеррес.

На лице начальника снова появляется механическая улыбка. Мы загнали его в ловушку, и он это знает, потому что в комнате, полной полевых офицеров, шеф не может признаться, что он больше заботится о сохранении зарплаты администрации, чем о том, чтобы тратить деньги на безопасность граждан и офицеров.

— Как и положено, — говорит он через минуту, — я сегодня же проверю статус камер и отправлю еще одну служебную записку всему отделу.

— Спасибо, сэр, — говорю я.

Это не то, чего я добивался, но и не полное поражение. Как и Ливия с ее подростком, я живу, чтобы сражаться еще один день.

***

— Сынок, тебе нужно завязывать с этим.

Я смотрю с дивана, на котором растянулся, на сидящего на стуле Поупа, выпивающего свою третью — а может и седьмую — чашку кофе за этот день, и ищущего кнопку громкости на пульте, чтобы сделать звук громче на шоу, которое смотрит по HGTV. В его годы у Поупа две страсти: шоу о покупке домов и плохой кофе. Первая означает, что он всегда суетится снаружи в поисках максимального ажиотажа, хоть и не планирует продавать это место, а вторая — в нашем доме всегда пахнет, как внутри закусочной.

Да, в нашем доме. Я живу со своим дедушкой.

Это длинная история.

— С чем мне нужно завязывать? — спрашиваю я со вздохом.

— Все эти вздохи. Я не слышу даже спор этих идиотов о том, какой крошечный дом купить, потому что ты вздыхаешь слишком громко.

— Я не… вздыхаю.

Ладно, может я немного и вздыхаю. Для меня ненормально проводить свой выходной на диване. Не тогда, когда есть баристы женского пола, с которыми можно пофлиртовать и мостовые для моих ежедневных пробежек. И, хотя, я уже пробежал семь миль и сходил в спортзал, я до сих пор не избавился от этого угнетенного состояния. Частично дело во вчерашнем собрании — эта проблема с нательными камерами вызывает во мне зуд незавершенного дела, и я это ненавижу, — но, отчасти, причина в чем-то еще.

Вернее, в ком-то еще.

Кое-кто стал причиной, по которой я не флиртовал с баристами этим утром и не ответил на вчерашние сообщения из моего последнего «урожая» визиток цыпочек.

Ливия Уорд.

Я не мог оторвать от нее глаз, и сейчас, спустя двадцать четыре часа, она все равно словно стоит передо мной, блокируя мое восприятие для всего остального.

Я должен заполучить ее. Ужин, выпивка, наручники — Трио Келли, — и они нужны мне, по крайней мере, два или три раза. Может, тогда я снова начну думать, как нормальный человек.

Поуп делает глоток кофе и ставит его рядом со своим mini iPad, который использует только для «маджонга» и какой-то игры, называющейся «Ant Smasher». Потом он складывает руки на животе и устремляет на меня хватит-этого-дерьма взгляд. Я называю этот взгляд Вьетнамским. Взгляд словно говорит: Я был на чертовой войне… думаешь, сможешь одурачить меня?

— Сынок, — говорит Поуп, продолжая буравить меня Вьетнамским взглядом. — Ты вздыхал все утро. Ты вздыхал до тренажерного зала. Ты вернулся с тренировки и продолжил вздыхать. А теперь ты вздыхаешь под шоу о крошечных домах, незаслуживающих от тебя такой реакции. Дело в женщине? Ты встретил женщину?

— Я встречаю много женщин, Поуп.

— Я говорю не о тех женщинах, которых ты поймал на «перепелиной охоте».

— «Перепелиной охоте»?

Поуп закатывает глаза.

— Охота на цыпочек! Поиск пташки! Я считал твое поколение умнее!

Я моргаю, смотря на него.

— Уверен, ты никогда не вздыхал из-за тех женщин. Следовательно, это особенная женщина.

Особенная.

Я вспоминаю густые волосы Ливии, цвета кофе со взбитыми сливками. Вспоминаю ее кожу: гладкую и чистую, цвета очень светлого янтаря. Думаю о том, как она столкнулась с группой учителей и мной, чтобы защитить свою подругу. И о тех леггинсах, настолько облегающих и тонких, что я мог разорвать их на части голыми руками, чтобы добраться до этой прекрасной задницы…

Да, Ливия определенно особенная.

— Чейз, мальчик мой, ты снова вздыхаешь.

— Ладно, ладно, — признаюсь я. — Вчера на вызове была женщина. Она и красивая, и раздраженная, и… — я ищу правильное слово, — хрупкая?

Поуп качает головой.

— Не смей спасать какую-то девицу лишь потому, что ты решил, что она в беде. Ее, скорее всего, не нужно спасать, особенно таким, как ты.

В дверь звонят один раз, затем еще четыре раза подряд, словно кому-то не терпится позвонить в дверь. И я точно знаю, кто это.

— От подобных мне? Я — офицер полиции. Спасение цыпочек входит в мою работу, — спрашиваю я Поупа, скидываю ноги с дивана и встаю.

— Я имею в виду не твою работу. Я говорю о мужчине, который любит «перепелиную охоту».

— Я все еще не понимаю, что значит «перепелиная охота», — бормочу я и открываю входную дверь.

Мой зять, Фил, стоит передо мной, держа одной рукой одного очень сонного малыша и за руку другого, надувшего губы четырехлетнего ребенка, который, наверняка, как маньяк, названивал в дверь.

— Ах, «перепелиная охота», — говорит Фил, таща своих сыновей через порог. — Сленговый термин пятидесятых-шестидесятых годов для знакомства, или, если более конкретно, поиска женщины на одну ночь.

— Видишь? Ты единственный, кто этого не знает, Чейз, — говорит Поуп из гостиной. Мой старший племянник, Кейн, подходит прямо к стулу, залазит на живот Поупа и тут же хватает iPad.

— Ant Smasher, — серьезно требует он.

При упоминании «Ant Smasher», мой второй племянник, Джошуа, поднимает голову с плеча отца. Он бессильно корчится, сильно поджав губы и сжав ладошки в кулачки, слезает с рук отца и тоже направляется к стулу Поупа. Вскоре оба мальчика счастливо устраиваются с iPad, сбалансировано усевшись на животе Поупа, и еще более счастливый Поуп прижимает к себе правнуков, гладя кудрявые головки своими пятнистыми корявыми руками.

Я возвращаюсь к Филу и протягиваю руку за сумкой с подгузниками Джошуа.

— Мило, знаток «перепелиной охоты», — поддразниваю я.

Он усмехается.

— Мелкое жульничество, обе моих группы в этом семестре проходят американскую литературу прошлого века. За последние три недели я не читал ничего, кроме сумасшедших поэтов.

Фил преподает американскую историю в «Университете Миссури» в Канзас-Сити, а четверг — день, когда и он, и моя сестра работают по вечерам, а это значит, что четверг — мой день присматривать за племянниками. Эти мальчишки — все для меня, и я сделаю для них все. А значит, я не только самый лучший дядя Чейз, каким могу быть, но и лучший офицер Келли.

Видите ли, Фил — афроамериканец. А это значит, что и мои племянники наполовину афроамериканцы. Так что у нашей семьи выдалось несколько не очень приятных лет, ведь я офицер полиции.

Но я работаю над этим: учусь и слушаю. Фил помог мне написать мою рекомендацию по нательным камерам для департамента, и я посещал его лекции, где обсуждали гаитянскую историю и их бегство от полисменов. Были тяжелые моменты, непростые разговоры, и я по-прежнему многого не знаю, но как семья, мы продолжаем пытаться. Ради Меган — моей сестры и жены Фила. Ради Кейна и Джошуа, которые сейчас визжат над мертвыми муравьями в iPad, и вызывают хихиканье Поупа своими попытками пройти уровень.

Фил пожимает руку Поупа, а затем проводит быструю инвентаризацию детских вещей и отдает мне сумку, когда мы возвращаемся к двери.

— Джо-Джо сегодня ест только виноград, но, если Меган спросит, он также ел овощи и белки. В последнее время она одержима правильным питанием.

— Понял. Если она раскусит меня, я свалю все на тебя.

Фил качает головой.

— Взрослый человек боится своей младшей сестры.

— Ты с ней знаком? Разумеется, я ее боюсь.

— Я тоже ее боюсь, — с улыбкой признается Фил после паузы.

Затем мой зять уходит, а я стою минуту в дверях, снова думая о своей сестре. Когда Фил произнес ее имя, в голове всплыл маленький пузырь мысли… мысли о женщине с темными глазами и в леггинсах…

Ливия упомянула, что работает с подростком в библиотеке — значит, она работает в библиотеке? Конечно, Меган уже много лет работает там, и нет ни единого шанса, чтобы я не заметил Ливию раньше.

Может она учительница? Многие местные репетиторы встречаются с учениками в библиотеке. Или может волонтер?

«Спрошу у Меган», — решаю я.

Меган знает всех сотрудников, волонтеров и покровителей, входящих в ее владения. Особенно кого-то, вроде Ливии, готового бороться с полицией и школой, а также с любым, с кем придется.

Я усмехаюсь про себя, вспоминая, как она размахивала тем плакатом в воздухе. Интересно, будет ли она такой же страстной в моей постели — а я не сомневаюсь, что она окажется в моей постели. Я, Чейз Келли, мужик. И всегда получаю женщин, которых хочу… и получаю их быстро и просто. Пришло время оставить позади проблему с нательной камерой и вернуть голову в игру.

Мою любимую игру.

Хватаю свой кошелек и телефон, смотрю в зеркало: на мне джинсы и футболка Капитана Америки с V-образным вырезом, а затем, как сексуальный задира, я перекидываю сумку с подгузниками через плечо и выгоняю из гаража фургон «Red Flyer». Возвращаюсь к племянникам, готовый подкупить их виноградом и большим количеством книжек с картинками.

— Кто хочет прокатиться, чтобы посмотреть, как работает мамочка?