Сексуальный коп

Глава 8

ЛИВИЯ

Не могу оторвать от него взгляд. Он Бог. Адонис. Так выглядит. А как двигается. Насколько я знаю, Чейз будет также трахаться, но не только это возвело его в ранг божества. Потому что, да, мужчина великолепен, но еще он заставляет меня чувствовать себя красивой.

Прошло много времени с тех пор, как кто-то заставлял меня так себя чувствовать. Сексуально и красиво. Возможно, я скучала по этому больше, чем думала.

И показывает, насколько Чейз опытен. Это должно меня оттолкнуть, но прямо сейчас все наоборот. Отчасти из-за того, что благодаря нему я чувствую себя фантастически. Чувствую себя особенной. Мне повезло. Чейз может заполучить любую. Человеку с его послужным списком не нужен договор, чтобы гарантировать, что его кровать не будет пустой. И все же он хочет меня. Достаточно сильно, чтобы отказаться от других сексуальных партнерш на несколько месяцев.

И если я не верила, когда мужчина подписал договор, то верю сейчас, видя его голый каменный член перед собой.

Он проводит рукой по своей эрекции. Один раз, второй. Мои глаза округляются. Я чувствую, как усиливается его голод, и — это вообще возможно? — его член увеличивается у меня на глазах.

Хочу его. Хочу до безумия. Я только что кончила, но готова к большему. Отчаянно нуждаюсь. Причина, по которой сюда пришла, причина, по которой лежу под ним, внезапно вылетает у меня из головы. Я все еще хочу ребенка в перспективе, но сейчас единственное, чего желаю — это почувствовать его член внутри меня. Как он растягивает и наполняет меня.

Разве так уж плохо хотеть трахнуть его так же сильно, как он меня?

Это биология. Гормоны. Так и успокою себя позже. Если бы наши тела не хотели секса, мы бы не хотели размножаться. Желание — это часть процесса, и удовлетворение этого желания — шаг, на котором я сейчас нахожусь.

— Я ждал этого, — наполовину бормочет, наполовину рычит Чейз, садясь между моих ног, и наклоняется, чтобы провести языком вокруг пика моего соска.

Я приподнимаю бедра, чтобы встретить его, и чувствую восхитительную волну удовольствия, когда его головка скользит по моей дырочке, но Чейз лишь слегка скользит по моей киске, едва задевая кончиком клитор. В то же время он всасывает в рот мой сосок, посылая еще один удар током в низ моего живота.

Это удивительно и чертовски горячо, но не там, где я хочу его. Не там, где он мне нужен.

— Чейз… — умоляю я, снова подаваясь вперед.

— Будь терпеливей, котенок, — говорит мужчина, терзая ртом мою грудь. Второе полушарие груди он сжимает рукой, и я стону. Ему нравится меня мучить. Без понятия, как Чейз держится. Я чувствую, какой он твердый, когда снова потирает мою киску. И насколько большой. Это должно быть больно.

Мне определенно больно. Я уже чувствую приближение очередной кульминации. Медленно. Ноюще.

— Чейз! — Я извиваюсь, пытаясь маневрировать, чтобы он оказался больше во мне. — Пожалуйста!

Он отпускает мою грудь и прижимается своим лбом к моему.

— Вот оно. — Его губы так близко, парят прямо над моим ртом. На секунду я думаю, что он попытается поцеловать меня. Или что я попытаюсь поцеловать его. У меня были причины не целоваться — веские причины. Важные причины. Решающие для-цели-этой-договоренности.

— Я ждал волшебного слова, — говорит он, пока я честно пытаюсь их вспомнить.

Чейз протягивает руку между нами и направляет свой член к моему входу, и затем, вместо того, чтобы думать о его губах или гадать: поцелует — не поцелует, я задыхаюсь, когда мужчина толкается в меня.

— Боже мой, — я хватаю ртом воздух, зажмурившись. Он больше, чем я ожидала, и, хотя боли нет, чувствую каждый его дюйм, когда член скользит дальше. Он горячий и твердый, ничего общего с силиконовым «МегаМэн 2000», спрятанном в моем ящике нижнего белья. — Боже мой, боже мой, боже мой.

— Тебе тоже хорошо, крошка, — грохочет он перед тем, как выйти. — Открой свои глазки.

Но я не могу открыть глаза. Я не могу смотреть на него. Ведь он увидит, как много эмоций у меня вызывает.

Чейз вонзается в меня, задевая чувствительное местечко, а я дергаюсь и вскрикиваю от удивления, потому что это заставляет меня сжиматься от внезапной кульминации.

— Господи, Лив, ты так сильно сжимаешь, когда кончаешь.

Я испытываю головокружение и изумление от последнего оргазма, но соображаю достаточно, чтобы почувствовать, что ему приходится сражаться, чтобы я не вытеснила его. Он обнимает меня и тянет за собой, когда принимает такую позу, чтобы я его оседлала.

Открываю глаза, и вот он прямо передо мной. Что-то в моей груди сжимается, и воздух внезапно пропадает из легких.

Чейз усмехается, раскачивается, входя и выходя из меня в неторопливом темпе.

— Так-то лучше.

Но это не лучше. Не для меня. Теперь это не примитивное биологическое желание, это... Даже не знаю. Слишком интимно. Чересчур похоже на связь. Слишком хорошо.

Мне это не нравится, и я отодвигаюсь, пытаясь встать с колен Чейза.

— Держись. Я это исправлю, — говорит мужчина, понятия не имею, как он интерпретирует мое беспокойство, но его «исправление» — сжать мою талию и врезаться с такой силой, что мне приходится прижиматься к нему. Я утыкаюсь ему в плечо, и хотя мой торс прижимается к его, отсутствие зрительного контакта позволяет мне расслабиться. Чейз быстро находит устойчивый ритм, и я снова могу поверить, что это лишь секс. С отличным партнером. Ради достижения кульминации, нами обоими.

Вскоре наши тела блестят от пота. Его мышцы напрягаются под моими бедрами, я уверена, что он близко. Еще одно отличает от самоудовлетворения — чужой оргазм так же важен, как и мой. Именно по этой причине я позволяю себе воспринимать секс с партнером рутиной.

Но кульминация Чейза — это не только работа, хоть я здесь ради его спермы. С одной стороны, он прилагает все усилия. Но я также хочу, чтобы он кончил, потому что он со мной. Во мне. Он заводит меня и распаляет, как никто другой, уже очень долгое время, в этом доля его сексуальности — он хочет меня.

Этого не получишь от «МегаМэн 2000».

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него. Чейз увеличивает темп, его лицо напряжено, а я очарована. Заворожена. Тем, что могу превратить этого человека в зверя, я делаю это с ним — это похоже на суперсилу. Он чувствует тоже, вынуждая меня извиваться и стонать от ласк языком? Будто командует Чейз? Словно он все контролирует? Неудивительно, что мужчина движется, как бог, — эта способность помогает чувствовать себя всемогущим.

Но когда я думаю, что Чейз на грани и уверенна, что собирается уже освободиться, мужчина удивляет меня, толкая на кровать, и переворачивает на живот. Его член выскальзывает из меня, и я скучаю по нему.

— Я не готов, — говорит он, подталкивая мои колени под меня.

— Чейз. Цель: кончить. — Недовольство в моем голосе не соответствует потребностям моего тела. Оно податливо, склоняясь к тому же, чего хочет Чейз, и я к этому не готова.

Мужчина опускается на колени позади меня и подтягивает мои бедра под нужную ему высоту. Затем, с членом в руке, потирает кончиком вдоль щели моей раздутой, мокрой киски. — Я кончу. Но сначала наслажусь тобой.

— Дело не в удовольствии, — стону я. От удовольствия. — Речь идет о рождении ребенка.

Он проводит ладонью по моей заднице и осторожно прикладывает кончик к моей дырке.

— Для тебя это ребенок. — Мужчина отстраняется и сразу же толкается стволом снова. — Для меня — как можно дольше оставаться внутри твоей тесной киски. Но если ты хочешь, чтобы я остановился…

Он снова уходит, и на этот раз не толкается назад сразу.

— Нет, нет! — я протестую, поддаюсь бедрами назад к нему, пытаясь получить приз. Я выгляжу отчаявшейся и нуждающейся, хотя знаю, что Чейз только дразнит меня, потому что он собирается трахать меня, пока не кончит, несмотря ни на что.

Мужчина посмеивается позади меня, удивленный моей очевидной нуждой.

Уже слишком поздно, но я стараюсь выкрутиться. Бросаю на него взгляд через плечо.

— Я имею в виду. Ты прав. Моя награда — ребенок. Твоя — секс. Так что. Не спеши.

— Так и планирую, — очередная дерзкая улыбка. Та, которая увлажняет мои трусики каждый раз, когда я ее вижу.

Думаю, хорошо, что сейчас я без трусиков.

Как ни странно, ловлю себя на том, что улыбаюсь ему.

Но затем, без предупреждения, он заполняет меня, и улыбку с моего лица стирает удовлетворенное хныканье.

— Че-е-ерт, Лив, — мужчина врезается в меня настолько медленно, что понимаю, он обращает внимание на все ощущения, как и я. Сознательно отмечая каждую точку соприкосновения. Не торопясь, чтобы почувствовать, как его член трет меня здесь и здесь и, матерь божья, здесь.

Кручусь и извиваюсь, пытаясь улизнуть и почувствовать его еще больше одновременно. Стоны вылетают из моего рта. Не имеющие смысла фразы. Слова, которые я едва узнаю. Пожалуйста, еще. Да. Оу. Так хорошо, так хорошо, так хорошо, это так хорошо, я больше не могу как это хорошо.

Хочу, чтобы он пришел быстрее, и избавил меня от ломоты во всем теле. Я просовываю руку между ног и растираю свой клитор, нуждаясь в хоть каком-то облегчении, но мое прикосновение похоже на огонь. Я почти готова взорваться, надавливая кончиками пальцев, но как бы ни хотела, не думаю, что смогу это сделать. Поэтому опускаю руку и сжимаю покрывало, прижимая лоб к подушкам.

— Не могу больше. Подожди, — бурчит Чейз, и, наконец, отказывается от своих мучительных пыток и набирает темп, врезаясь в меня с пылким безумием. Мой живот в напряжении, которое распространяется по всему телу. Вниз, между бедер. Мое зрение размывается. Каждую клеточку тела покалывает.

Я собираюсь кончить, и Чейз, прямо там со мной. И как бы мне ни хотелось наблюдать за ним, когда он это сделает, я рада, что мое лицо теперь отвернуто от него. Потому что в прекрасном хаосе этого обостренного состояния ощущений я чувствую больше, чем простой оргазм. Например, желание увидеть, как мужчина приходит к финишу. Помню, что когда-то хотела все это. Давно, пока еще не покончила с мужчинами. Когда-то я верила, что нечто подобное может продолжаться долго.

Я знаю, что воспоминания отразились на моем лице, когда волна удовольствия омывает меня и тянет вниз. И рада, что Чейз этого не видит, потому что тогда он узнает, что у меня есть сомнения. Никто не должен знать о моих сомнениях. Это секрет, который я храню даже от себя.

Я все еще наслаждаюсь своим оргазмом, когда Чейз позади меня получает свой. Сжимая пальцами мои бедра, он издает длинный, низкий хрип и прижимает таз к моим бедрам, когда входит внутрь меня. Затем он падает на кровать рядом со мной с довольным вздохом.

Я поворачиваю голову в сторону, чтобы не видеть его, и даю себе несколько минут отдышаться и собраться с силами. Мои конечности слабые и размякшие, я истощена. Мой мозг как месиво, но я заставляю себя мыслить ясно. Это было хорошо… это было удивительно — признаюсь сама себе.

Но теперь все кончено. Я не могу позволить себе чувствовать себя так комфортно.

Я собираюсь встать, когда он подрывается.

— Ты повеселилась, — говорит он, подталкивая меня в спину локтем.

Я наполовину смеюсь, наполовину давлюсь воздухом.

— Совершенно уверена, что все веселье досталось тебе.

— И тебе.

Оглядываюсь на него и обнаруживаю, что он улыбается так же страстно, как и прежде.

— Уверяю тебя, — говорю я своим очень серьезным библиотекарским тоном, — мне не до веселья.

Он смеется.

— Как скажешь, котенок.

Тогда я тоже смеюсь, потому что это было забавно. И, да, возможно, мне весело. Во всяком случае, когда я с ним.

И это временно.

На самом деле, мы даже не вместе. Не по-настоящему, нет. Именно поэтому мне нужно выбраться отсюда.

Я начинаю вставать с кровати, когда Чейз останавливает меня.

— Куда ты идешь? — спрашивает он с нотками тревоги в голосе.

Его реакция пугает меня, и я вдруг теряюсь.

— Э-э… Помыться?

— Нет, нет, нет, — протестует он. Встает и подходит к моей стороне кровати с подушкой в ​​руках. — Тебе не стоит сразу вставать. Ложись на спину. Положи это под бедра, — он ведет меня обратно и кладет подушку подо мной. — Ты должна оставаться в таком положении минимум пятнадцать минут. Лучше двадцать, чтобы наверняка. Я установлю таймер, — он шуршит нашей валяющейся на полу одеждой, по-видимому, ищет свой телефон.

— Э-м. Ладно. Спасибо. — Не знаю, как еще ответить.

Я так спешила выйти из комнаты, пока ситуация не стала слишком интимной, что совершенно забыла, что одна из лучших практик зачатия — держать бедра приподнятыми после секса.

Удивительнее то, что это знает Чейз. Я впечатлена.

И тронута, что он заботится достаточно, чтобы напомнить мне.

Мужчина, вероятно, просто переживает о своих обязательствах — сделать меня беременной. Он же подписал контракт вот и все. Чем раньше это произойдет, тем быстрее Чейз вернется к тому, что каждый вечер будет трахать новую женщину.

Я отклоняю ревнивый толчок, который во мне пробуждает эта мысль. И чувствую это только сейчас, потому что мы впервые были вместе, и секс был так хорош. К тому времени, когда я буду беременна, мне наверняка будет все равно.

Но пока мы не закончили...

Я бесстыдно пялюсь на голую задницу Чейза, когда он наклоняется, чтобы схватить пиво из мини-холодильника.

— Что-нибудь хочешь? — спрашивает он, когда ловит мой взгляд.

Несмотря на все, чем мы только что занимались, я чувствую, что мое лицо вспыхнуло.

— Воды, я думаю. Спасибо.

Чейз приносит мне бутылку воды и бросает свой телефон на тумбочку экраном вверх, чтобы я видела таймер. Затем берет пульт от телевизора, и после слишком быстрого просмотра кучи каналов, наконец выбирает ESPN (прим.: спортивные новости). Затем растягивается на кровати рядом со мной, одна рука закинута за голову, а другая держит пиво.

Он все еще голый.

И, похоже, не собирается одеваться в ближайшее время.

Я зеваю, но он не замечает.

Вот, блин, что это значит? Ладно, я застряла здесь в таком положении на следующие двадцать минут, но Чейз-то нет. Мужчина должен уже уйти или, по крайней мере, одеться. Что-нибудь, что вернет эту ситуацию к нормальной жизни.

Потираю глаза и глубоко вздыхаю. Может, я слишком жестока? Двадцать минут. Он вполне заслужил насладиться своим пивом это время.

Я снова смотрю на него. Чейз оживляется, смотря обзор главных игр сегодняшнего вечера. Это так типично по-мужски и удивительно сексуально. Мужчина так расслаблен, и я не могу не задаться вопросом, нужно ли ему это в его жизни. Я понятия не имею, какие вещи он видит ежедневно как полицейский, но однажды сама была свидетелем ужасного несчастного случая с участием грузовика и байкера. Воспоминания изуродованной алюминиевой рамы мотоцикла, обернутой вокруг тела водителя, никогда не сотрутся.

Уверена, Чейз видел вещи намного хуже. Просмотр спортивных передач и погоня за юбками — это, возможно, необходимые отвлекающие факторы, чтобы не дать плохим вещам одолеть его.

Мне становится муторно от этой мысли. Отгоняю эти ощущения подальше, концентрируясь вместо этого на татуировке с четырьмя элементами, занимающей весь бицепс. У меня не было возможности по-настоящему ее рассмотреть, сделаю это сейчас. На его плече ряд цифр поверх щита, составленного из концентрических кругов. В стороне пара миньонов, персонажей из популярного анимационного мультика. В основании голова барана. Дизайн собирает все части вместе, будто они единое целое, но мне не понять ее смысл и значение.

Я поворачиваюсь корпусом, чтобы посмотреть на него поближе.

— Что означает твоя татуировка?

Он смотрит на меня.

— Какая часть?

— Любая из них. Что она значит?

— Ну что ж… — Он отключает пультом звук телевизора. Затем поворачивает свой бицепс, чтобы видеть чернильный рисунок, и левой рукой указывает на основание татуировки. — Это баран. И это щит от…

Со смехом хватаю его палец и отрезаю.

— Я знаю, что это баран. Могу назвать каждую часть по-отдельности. Но что они символизируют вместе? Почему ты их набил?

Его губы приподнимаются в легкой улыбке, а глаза опускаются туда, где я все еще держу его палец. Я неловко моргаю и отпускаю его. Затем складываю руки на груди, убирая на всякий случай подальше, если у меня возникнет желание снова прикоснуться к нему. Сейчас нет причин для прикосновений. Нет никакого повода для личного общения, но я застряла здесь на какое-то время, поэтому решила, что это подпадает под категорию вежливого разговора.

Чейз издает хм-м-м звук, пытаясь решить, с чего начать.

— Я сделал каждый элемент отдельно, потому что каждая из них значила что-то свое. Все вместе — это я. Я думаю, — он приближает свою руку так, чтобы мне не пришлось вытягивать шею или менять положение бедер, — баран для моей мамы. Она умерла, когда мне было пятнадцать, и я хотел что-то на память о ней. Не одну из тех приторных татуировок Мамы с розами. Это не подошло бы ей вообще.

Я морщусь в вежливой растерянности.

— А баран... подходит?

Он слегка посмеивается, заставляя кровать дрожать, и эта рука касается моей.

— Это ее астрологический символ. Она родилась третьего апреля.

— Овен. — Я не увлекаюсь астрологией, но знаю немного обо всем. В конце концов, я библиотекарь.

— Да. Она была настоящим Овном. Не то чтобы я в это верю, но, если бы верил… — Хмурится, пытается правильно сформулировать свою мысль. — Казалось, она соответствовала всем чертам характера, связанным со знаком. Она была энергичной и смелой. Нетерпеливой. Спонтанной. Щедрой. Лидер. Оптимистка. Даже после того, как заболела.

Его голос звучит мягче, когда он говорит о своей матери. Это нежно. Почти уважительно, и вызывает у меня желание узнать больше, хоть это не мое дело.

— Что у нее было? — спрашиваю я, вопреки своим же правилам.

— Рак яичников. Метастазы начались, прежде чем мы его обнаружили. У нее не было шансов, но она все равно боролась. Как упрямый баран.

Я провожу пальцами по его чернильной коже.

— Наверное, было трудно.

— Верно. Меган пришлось пройти через половое созревание с бабушкой, которая была в ​роли проводника.

Я ловлю его взгляд.

— Тебе тоже пришлось нелегко.

Чейз пожимает плечами, и могу сказать, продолжение этой темы будет угрожать его мужественности, поэтому меняю ее, указывая на цифры в верхней части щита.

— Восемь-девять-восемь. Что это такое? Какой-нибудь супергеройский код, который мне не хватает ума разгадать?

— Номер моего значка, — гордо говорит он.

— Ах. Это код супергероя. — Я достаточно дотошна, чтобы распознать концентрические круги под ним. Звезда в середине подкидывает идею. — Очевидно, именно поэтому у тебя щит Капитана Америки. Ты думаешь о себе как о супергерое полицейском и все такое. Тогда миньоны должны…

— Не увлекайся. — Мужчина садится и сдвигается так, что оказывается передо мной. — Ты ошибаешься.

— В чем?

— Я не считаю себя супергероем, — решительно заявляет он.

Я бросаю на него скептический взгляд.

— Серьезно? Не считаешь?

— Нет!

— Даже чуть-чуть? С твоим значком супергероя, пистолетом супергероя и работой супергероя.

Чейз играет бровями.

— Ну да, супергерой. — Он немедленно возвращается в оборонительный режим. — Блин, нет! Ты думаешь, я полный придурок?

— Учитывая татуировку Капитана Америки и твой выбор профессии, — дразню его сейчас. Это слишком просто. И очень весело.

— Я коп, потому что хочу противостоять несправедливости. Бороться за хороших людей. Как Капитан Америка. Это все. — Мужчина хмурится, и это одновременно сексуально, очаровательно и смешно.

Я сдерживаю хихиканье.

— Супергерой Келли, — насмехаюсь. Он честный, как ребенок. Я легко могу представить его маленьким мальчиком, бегающим в импровизированном костюме, и притворяющимся, что победил злодеев. — А как насчет миньонов? Ты хотел бороться с несправедливостью, как милые одноклеточные желтые организмы?

— Перестань, — предупреждает Чейз, но от этого предупреждения мою кожу покалывает. Это предупреждение работает против меня. — Миньоны для моих племянников.

Такого я нее ожидала.

— Это действительно мило, что ты так близок с ними.

Мужчина слегка дергает головой, словно это ерунда.

— Они мне как дети. Свои вряд ли появятся. Мне уже тридцать три. И остепениться в ближайшее время я не планирую. Или когда-либо вообще. Так что они — самые близкие, кто у меня есть. Это что-то значит.

Наши взгляды сцепляются.

— Ты знаешь, — осторожно говорит он, — у меня, вероятно, не будет других детей, кроме твоего. И он, в самом деле, не будет моим. Вот.

Воздух внезапно становиться тяжелым. Напряженным.

Что, если мой будущий ребенок — единственный ребенок Чейза? Что, если у него никогда не будет других? Очевидно, он стал бы таким хорошим отцом... Это что-то меняет? Что-то значит для меня?

— Лив… — начинает он, но все, что он собирается сказать, обрывается гудением таймера, звучащим из его телефона.

— Мне нужно идти, — говорю я, поднимаясь с кровати.

Я должна выбраться отсюда. Подальше от него. Туда, где его присутствие и история его жизни не пробудят во мне желание заботиться о нем или о его будущем, или о том, будет ли он когда-нибудь папой. Это не мое дело, чтобы переживать. Я отказываюсь позволить себе подобное.

— Куда идти? Уже поздно. Номер снят на всю ночь. — Кажется, он действительно удивлен моим внезапным желанием уйти.

Я делаю паузу, собирая одежду, и недоверчиво смотрю на него.

— Мы не можем оставаться здесь вместе, Чейз.

— Уверен, что можем.

— Нет. Мы не можем.

Неужели он не думает, что совместно проведенные ночи — это переход черты от оплодотворения до интимных отношений? Нужно провести четкую грань. Секс и не более. Мне не стоило позволять бабочкам у себя в животе соглашаться на роскошный отель и ловить так много оргазмов. Я где-то потеряла контроль, и мне нужно ухватиться за поводья и не допустить, чтобы все повторилось.

Хорошо, оргазмы можно оставить, но остальное долой.

Удар сердца, и на секунду я боюсь, что он продолжит спорить.

— Хорошо. Правильно. Конечно, — говорит он. Хоть и не выглядит довольным моим решением, кажется, он понимает мои мотивы. — Но ты должна остаться. Я уйду. — Он встает и хватает свои джинсы с пола.

— Нет, я так не могу.

— Да, можешь. — Он наполовину натянул штаны.

А теперь я чувствую себя мерзавкой.

— Это не справедливо. Ты оплатил номер, хотя не должен был, прежде всего. — Я провожу рукой по волосам, обдумывая, что делать. — Может быть, если мы сдадим номер сейчас, они вернут тебе деньги. Мы не были здесь так долго.

— Это не то место, где почасовая оплата, милая. Один из нас остается, и это будешь ты. — Я снова начинаю протестовать, но он перебивает меня. — Мне завтра на работу в шесть утра, это значит, что я пропущу бесплатный завтрак — лучшую часть пребывания здесь.

— Но…

Он кладет ладони мне на плечи и наклоняется, чтобы встретиться глазами.

— У них есть крем-брюле и французские тосты, Лив.

— Это…

— Крем-брюле. Французские тосты, — повторяет он медленно. С интонацией. — Кто-то должен съесть их, котенок. Мы не можем оба упустить этот шанс.

Тысячи аргументов «против» вспыхивают в моей голове за секунду, но в глубине души я знаю, что у него есть возражение для каждого.

У меня нет желания спорить с ним. Он слишком сексуален, его джинсы все еще расстегнуты, а рубашка даже не одета. И французские тосты с крем-брюле звучат довольно соблазняюще.

— Хорошо, — капитулирую я. — Хорошо, — повторяю снова, хотя чувствую себя совсем не хорошо.

Это еще одна вещь, которую буду ему должна, а я ненавижу быть обязанной людям. А ему особенно. Как только я забеременею, то уже буду в долгу перед ним.

— Но меня не радует эта ситуация, — резко вздохнула я, бросая свою одежду на пол с некоторым драматизмом. Теперь я голая, и мне нечем прикрыться, что немного неловко, когда от вида полуодетого Чейза мои соски становятся твердыми. Я проскальзываю к шкафу и нахожу внутри полотенце. Оборачиваю его вокруг себя и когда поворачиваюсь к нему, он почти полностью одет.

Говорю себе не расстраиваться. Нам придется снова повторить все это безумие. У меня еще будет время с обнаженным Чейзом. Просто не этим вечером. И не так лично в следующий раз.

Он серьезно смотрит на меня, пронизывая ремень через петли джинсов.

— Закройся на замок после того, как я уйду, хорошо?

— Ладно, — соглашаюсь нерешительно.

— У этого отеля хорошая репутация, но я не смогу заснуть, если не буду знать, что ты в безопасности.

— Я запру дверь.

— Я серьезно, — давит мужчина, застегивая пряжку. Затем направляется к двери. — Я не уйду, пока не услышу щелчок.

Чейз заставляет меня чувствовать себя еще хуже. Он слишком милый. Слишком хороший.

— Я прямо за тобой. Ты услышишь поворот замка.

Я следую за ним, желая, чтобы не хотелось попросить его остаться. Хотелось бы, чтобы наблюдать за ним было легче.

Он открывает дверь и делает паузу.

— Напиши мне.

— Договориться о следующей встрече? Или сообщить, что я закрыла замок?

Мужчина прищуривает глаза на меня с тем же предупреждением, которое заставило мою кожу покалывать раньше. Теперь оно вызывает дрожь бедер. Я знаю, если он останется, нас ждет очередной раунд, и я почти убедила себя, что это хорошая идея, конечно, в плане перспективы зачатия.

За исключением того, что я слишком сильно хочу, чтобы Чейз остался. И поэтому это не очень хорошая идея.

Его взгляд опускается на мои губы, а затем возвращается к глазам.

— Ты можешь просто написать. В любое время. Без причины. Присылать фотографию, если захочешь.

Закатываю глаза.

— Я не пришлю тебе порнографически фото!

— Вообще-то я думал о фото этого французского тоста.

Ухмыляясь, я выталкиваю его в коридор и держу дверь открытой, облокотившись плечом о косяк.

— Заткнись и иди, — говорю ему, задаваясь вопросом, может ли мужчина увидеть, как сильно я хочу, чтобы он остался.

— Закрой дверь и запри ее, — отвечает Чейз.

Я закрыла дверь и немного подождала, прежде чем запереть ее, наслаждаясь тем, что он будет все еще там, на другой стороне, пока не услышит щелчок.