Сексуальный коп

Глава 7

ЧЕЙЗ

Десять минут спустя мы стоим в самой отвратительной комнате из всех, в которых я бывал. А это что-то да значит, учитывая, что я выезжал на звонки об обнаружении тел, и многочисленные вызовы пожилых людей.

— Я думаю, — говорит Ливия, смело ступая глубже в номер, — в нем есть определенный шарм.

Она включает свет — загораются только два плафона, и один из них быстро вырубается. В нем пыль, тела жучков и несколько живых трепещущих насекомых.

— У дерьмовых вещей не появится шарм только от того, что ты сказала, будто он есть, — раздраженно отвечаю я ей.

Чтобы доказать свою точку зрения, откидываю покрывало с кровати. В глаза бросается что-то темное и жужжащее. Я вытаскиваю из заднего кармана миниатюрный черный ультрафиолетовый фонарик (прихватил один из рабочей сумки после разговора с Тейлором) и направляю на простынь. В тусклом свете умирающей, покрытой трещинами лампочки, нам прекрасно видно, что простынь покрыта пятнами. Пятнами, святящимися ярким неоновым светом, словно предупреждая: НЕ ЛОЖИСЬ НА МЕНЯ.

— Все хуже, чем я думал, — бормочу я, отступая от кровати. Из любопытства я свечу фонариком на стены.

— О, боже! — выдыхает Ливия в ужасе, прикрывая ладонями рот. — Здесь забили свинью?

Я подошел ближе к стене и, прищурившись, присмотрелся к пятнам, направляя на них свет.

— Либо это, либо у кого-то выдалась очень хорошая ночь.

Я выключаю фонарик и оборачиваюсь к будущей маме моего ребенка.

— Ну, — говорит она, распрямляя плечи, и начинает расстегивать блузку. — Младенцев делала в местах и похуже.

— Что?

Она награждает меня фирменным библиотекарским взглядом.

— Я имею в виду исторически и во всем мире. Только наше современное западное представление о гигиене делает это место таким ужасным...

— Малышка, — перебиваю я ее. — Если ты окажешься голой в этой постели, я гарантирую, ты забеременеешь, но не факт, что от меня.

Она оглядывается на кровать.

— На самом деле, он определенно будет не от меня, потому что я не лягу в эту постель с тобой.

Она поникла.

— Я просто… не могу себе позволить что-то поприличней, и мне было неловко приглашать тебя к себе и… — Она шагает по кругу и пожимает плечами, не обращая на меня внимания.

Я смягчаюсь. Ну, мое сердце смягчается. Хоть мой член по-прежнему рвется из штанов, особенно потому что все еще чувствую запах ее кожи.

— Послушай, Лив. Вот что я предлагаю. Скоро… — Я проверяю время на часах и просматриваю свой ментальный график бейсбола. — Через несколько минут начнется игра «Роялс». Возьмем немного крылышек и пива, посмотрим игру, потом я позабочусь об остальном.

Она вздыхает.

— Ужин? Выпивка? Это не оплодотворение, Чейз.

Боже, мне нравится, как она произносит мое имя. Даже вздыхая.

Я подхожу к ней и прижимаю к себе. К моему удивлению, она мне это позволяет и прячет лицо на моей груди.

— Я правда хочу сейчас крылышек, — нахожу свой самый мягкий и сладкий голос и говорю я. Она фыркает мне в грудь. — Еще я хочу, чтобы ты получила своего ребенка, котенок. Честное слово.

— Но? — мрачно спрашивает она, все еще прижимаясь к моей груди.

Я нахожу ее подбородок и поднимаю лицо ко мне.

— Но ты заслуживаешь лучшего, чем эта комната. Как и твой ребенок. Я знаю, ты считаешь эту часть трудной. И, возможно, трудностей будет предостаточно, но это — эта комната — то, что я могу сделать легче, хорошо? Давай помогу.

Она прикусывает губу, и я разглаживаю ее подушечкой большого пальца, наслаждаясь, как мягко она ощущается под моей кожей.

— Почему ты помогаешь мне? Я практически заставила тебя участвовать в этом.

Я немного смущен вопросом.

— Потому что ты мне нравишься. Слишком сильно, чтобы наградить тебя клопами. Также и сам не хочу ими обзавестись.

Она присматривается ко мне секунду, словно ищет подвох, не веря, что все так просто. Это заставляет сжиматься что-то у меня в груди. Мелькает мысль о мужчинах, бывших у нее до меня, которые заставили ее подозрительно относиться к большинству основных человеческих добродетелей.

— Ладно, — уступает она. — Возьми меня на крылышки с пивом.

Я целую ее в лоб. А потом веду ее к крылышкам и пиву.

***

— Никогда не представляла тебя, как парня на «Ауди», — признается Ливия, протягивая руку к корзинке с моими крылышками, прикончив свои.

Она такая чертовски милая, испачканная в соусе барбекю, что я даже не ударяю ее по руке, хотя кража крылышек — преступление, вызывавшее между мной и Меган много боев, когда мы были подростками. Мы сидим на крыльце, фоном звучит анализ прошедшей игры, между нами стоят два опустошенных пивных бокала и пустые корзинки от крылышек. Листья сельдерея одиноко томятся на дне, увядая и бледнея. Ливия взяла пожевать одно из крылышек.

Я притворяюсь обиженным.

— Что это вообще значит? Парень на «Ауди»?

Лив смущенно улыбается.

— Просто я решила, что ты — мачо-полицейский, и у тебя машина для мачо. Грузовик или «Мустанг».

Я прищуриваю свои мачо-глаза в очень мачовский прищур.

— Ты говоришь, что «Ауди» не для мачо?

Она хихикает над моим наигранным гневом, а затем крадет салфетку, чтобы вытереть пальцы.

— Это очень мужественный автомобиль, — сладко говорит она. — Если ты внутри этой импортированной вещицы.

Поскольку наш счет уже оплачен, я встаю и предлагаю ей свою руку, она принимает ее с небольшой заминкой. Медленно, но верно я вытаскиваю ее из защитной оболочки, которую Ливия возвела вокруг себя.

— Если под «вещицей» ты подразумеваешь высококлассную технику и непревзойденную надежность, то ты права. Дай мне свой телефон.

Она на секунду прикусывает свою губу, но передает. Я забиваю адрес и возвращаю его обратно.

— Встретимся там через пятнадцать минут. И я все оплачу, хорошо?

— Хорошо, — медленно соглашается Лив и смотрит на свой телефон. Я вижу момент, когда она узнает адрес и понимает, какой это отель. — Черт возьми, Чейз. Нет, ты не должен этого делать.

— Я с удовольствием поспорю с тобой, когда мы туда доберемся, но давай поторопимся, чтобы мое лицо снова уткнулось в твою киску.

Она покраснела и что-то пробормотала.

Я слегка подталкиваю ее.

— Теперь, марш в машину, маленький котенок. Я не могу уехать, пока ты не будешь в пути.

Лив бросает на меня суровый взгляд, граничащий с негодованием, но таким жарким. Затем исчезает в своем «Приусе» и уезжает. Я следую за ней в «мачо-Ауди», волна возбуждения, появившаяся на парковке «Найтс Инн», разжигается с новой силой. Это, наконец, произойдет, Ливия окажется подо мной, ее кожа будет соприкасаться с моей, когда я войду в нее.

Обнаженный.

Простое слово вызывает дрожь, я въезжаю на парковку отеля «Рафаэль». Я не хотел так сильно трахаться со старшей школы с моей первой девушкой. Когда-то в колледже у меня порвался презерватив. Ситуация повторилась в академии с моей одногруппницей, приведя к «дружескому огню» (прим.: кончил в нее) — единственные случаи в моей жизни, когда я не могу исключить вероятность того, что увеличил популяцию Келли в мировом населении. В остальных случаях я был практически святым. Чейз Келли несет полную ответственность за свою эякуляцию.

Но не сегодня. Этой ночью я буду эгоистом.

Этой ночью я ответственно-безответственный.

Я отправил Лив свои последние анализы — все свежие, за прошлый месяц — и подписал «контракт», мои пальцы и рот исследовали ее достаточное количество раз, чтобы быть уверенным — она не отступит, когда настанет время главной стадии сделки. Я уже представляю, как сильно и жарко будет сжимать ее киска мой член, при выполнении главной части сделки, могу представить, как потрясающе эгоистично почувствую себя, когда кончу в мою девочку.

Когда я вхожу в фойе, Ливия уже там и заготовила новые аргументы. Она протестует, что отель слишком хорош, а я слишком милый, никто не должен быть милым с ней, потому что это заставляет ее чувствовать себя виноватой и в том же духе. Я просто продолжаю кивать, пока регистрируюсь на ресепшене, пока мы поднимаемся на лифте в комнату, поддакивая, притворяясь, что слушаю.

Я не спорю. Вместо этого наблюдаю, как она распинается, что я слишком хороший, потому что настаиваю, чтобы переспать с ней в месте без клопов (здесь еще есть канал НВО. Бесплатный завтрак и огромная ванна. И кофеварка «Keurig». Я хочу сказать, там, где я работаю, тоже есть такая, но, по какой-то причине, в отеле она воспринимается более привлекательно). И мне интересно, как Ливия дошла до того, что любой акт доброты — даже если это также приносит пользу дарителю упомянутой доброты — причиняет ей такую боль. Это чувство вины? Или страх быть обязанным кому-то добротой в ответ? Это какая-то жесткая независимость, подобная Джейн Эйр, которая отказывается идти на компромисс ради чего-либо?

И тогда я задаюсь вопросом, не это ли одна из причин, почему она так сильно хочет собственного ребенка. Что если отношения между родителем и ребенком — это единственная связь, в которой она может представить безграничную любовь. Полностью свободную от страхов, терзающих ее сейчас.

Двери лифта открываются, и мы идем по коридору, Лив все еще спорит, и, я наконец-то просто прижимаю ее к стене прямо в коридоре и утыкаюсь носом ей в шею, потому что она не позволяет себя поцеловать.

— Я думал, мы решили отложить спор, пока мое лицо не окажется между твоих бедер, — бормочу я, все еще прижимаясь к ее шее.

Она дрожит, наклоняет голову, предоставляя мне лучший доступ к шее.

— Мне просто не нравиться быть тебе должной, — бормочет Ливия, закрывая глаза, когда я провожу носом и губами по мочке ее уха.

— Ты ведь заставила меня подписать контракт, по которому мы ничего друг другу не должны, верно?

— Верно.

— Надеюсь, ты не считаешь, что я так жесток, что потребую компенсацию за более комфортный гостиничный номер.

Она прикусывает губу.

— Нет… не думаю. То есть, я не считаю, что с твоей стороны жестоко хотеть что-то взамен, но уверена, что ты не о чем не попросишь, ведь мы и так займемся сексом.

Она прижимается ко мне, тяжело дыша, а я поднимаю голову, прищурившись, изучаю ее лицо. Не знай я лучше, подумал бы, что эта библиотекарша кое-чего от меня хочет. Конечно не самой рассудительной частью мозга, но все эти разговоры о жестокости завели ее.

И это меня возбудило.

— Хотя, я могу быть жестоким, — говорю я осторожно, следя за выражением ее лица. — Могу решить, что ты у меня в долгу.

— И как бы ты заставил меня заплатить? — шепчет она, ее зрачки огромные и темные. Да, Лив определенно в игре.

Хорошо, потому что я тоже.

— Ты уже пообещала мне свою киску, — напоминаю я, — но есть и другие способы… — Я провожу двумя пальцами по ее губам, а затем вставляю их ей в рот. Она сосет, без единой просьбы, и я почти кончаю в штаны.

— Пойдем, — рычу я, вынимаю пальцы и хватаю ее за руку. И практически заталкиваю ее в наш номер, не отпуская даже когда копаюсь с ключ-картой и открываю замок.

Как только мы оказываемся в номере, я не теряю время, проверяя насколько он лучше того, что был в «Найтс Инн», я вижу только Лив, сосредотачиваю на ней все свое внимание. На ярком румянце на щеках и учащенном пульсе, бьющемся на ее горле.

— Мне нужно тебя видеть, — говорю я, откидывая свою кожаную куртку, и стягиваю футболку. — Позволь мне увидеть тебя котенок.

Ее глаза вспыхивают при виде моего голого торса, а затем она выглядит смущенной, кажется, Ливия колеблется или стесняется.

— Я э-э… — она снимает сумочку с плеча и открывает. — Мне нужно подготовиться.

Я хмурюсь.

— Подготовиться? Это движение в неправильном направлении, милая. — Потом до меня доходит. — Пытаешься намекнуть, что тебе надо почистить зубы или что-то в этом роде?

Ливия нервно сглатывает и качает головой.

— Мне нужно переодеться, — уточняет она.

— Зачем?

Лив распрямляет плечи, поднимает подбородок с этим гордым взглядом, который я так обожаю.

— К твоему сведенью, я кое-что купила. Сексуальную вещицу. Белье.

М-м-м, нижнее белье. Это Б-слово хочет услышать каждый мужчина. Я определенно потребую, чтобы в ближайшее время она надела его для меня. Очень скоро.

Но не сейчас. Мне нужно трахнуть ее пока мой член не взорвался.

— Я хотела убедиться, что ты будешь в настроении, когда придет время, — произносит Ливия голосом, способным быть одновременно непоколебимым и беспомощным, пока я стараюсь подобрать не пещерный способ выразить свои намерения.

Я даже не собираюсь отвечать на это. Она думает, что стояк, которым я прижимался к ней на стоянке и позже, в коридоре, означает, что я не в настроении?

— Котенок. Ливия. Подойди на секундочку.

Она колеблется, обдумывая мою просьбу, но делает шаг мне навстречу. Затем второй. Тогда я беру ее ладонь в свою и прижимаю к толстой эрекции.

— Тебе не нужно надевать нижнее белье для меня. Ты можешь, если хочешь, но вот каким ты меня делаешь в брюках и блузке, застегнутой до самой шеи. Даже можешь влезть в один из этих огромных раздутых костюмов, которые мы используем для дрессировки полицейских собак, но я все равно буду хотеть уложить тебя в постель.

Я отпустил ее руку, но Лив не убрала ее с моего члена. Черт, она ощущается так хорошо.

— Я просто, — она сглатывает, — немного нервничаю и беспокоюсь, что забыла, как все это работает. Как добиться, чтобы мы оба повеселились.

Я наклоняюсь вперед, достаточно близко, чтобы почувствовать ее запах. Ливия дышит через рот, приоткрыв губы, я прикладываю усилие, чтобы не поцеловать ее.

— Как долго, котенок? Сколько прошло?

— Эм, какое-то время.

Я даю ей легкий укоряющий взгляд, не тяжелый, но этого достаточно, чтобы она задрожала.

— Как долго? — повторяю я.

— Два, — шепчет она.

— Две недели?

— Нет.

Я нахмурился, выдвинув новое предположение:

— Два месяц?

Она опустила взгляд, чтобы я не мог прочитать ее чувства по глазам.

— Прошло уже два года.

Мой разум пуст, в ее словах для меня нет никакого смысла. Два года без секса? Семьсот тридцать дней? Семьсот тридцать с половиной с научной точки зрения?

— Как? — спрашиваю я. Ее рука до сих пор на моем члене, и я практически не в состоянии воспринимать информацию.

— Ну, — объясняет Лив, — последний раз я занималась сексом два года назад. Вот как.

— Ты чертовски привлекательная, — признаю я, все еще чувствуя себя растерянно. — Я захотел трахнуть тебя прямо на школьной стоянке, как только увидел. Для тебя не проблема найти кого-то даже не прилагая усилий…

— Это всегда казалось неправильным, — говорит она. — После того, как мой последний бойфренд бросил меня, я пробовала замутить с парнем из бара, все было хорошо, но я не могла избавиться от ощущения, что использую его. Он открылся мне, хотя это должна была быть случайная связь. Я не желаю открываться, мне это не нужно. Я могу самостоятельно удовлетворить свои потребности. У меня потрясающий вибратор.

«Но мастурбация — не то же самое», — хочу поспорить я. Пот и вздохи, прикосновение к плоти другого человека, запах их волос, вкус губ — это часть секса, но потом другая мысль приходит мне в голову, вытесняя все остальные.

— Это значит, я буду первым человеком в тебе за последние два года?

Она кивает, застенчиво улыбаясь. Я хочу попробовать эту улыбку, хочу вкусить и завладеть ею. Впервые за последние три дня мышца в моей груди находиться в полном согласии с рациональной частью моего мозга. Мой член тоже согласен: мы должны сделать ей хорошо. Для меня честь стать не только отцом ее ребенка, но и мужчиной, который будет любить ее после такого долгого воздержания, Ливия заслуживает, чтобы ей было хорошо. Лучше, чем хорошо. Замечательно.

Кроме того, член напоминает мне, что есть что-то весьма захватывающее в идее оказаться первым человеком внутри этой киски за долгое время. Словно ее приберегли для меня. Будто она принадлежит мне.

— Я думала об этом всю неделю, — признается Лив. — Как это будет. Как он будет ощущаться плотно: толстый и длинный. Как ты растянешь меня.

— Ты убиваешь меня, Лив, — стону я.

Еще одна застенчивая улыбка.

— Сгораю от нетерпения, чтобы увидеть тебя.

— Непослушный котенок, — выдыхаю я. — Если бы мог, то целовал тебя, пока ты не растаешь в моих руках. Но раз уж я не могу…

Я дотягиваюсь до ее блузки, и она позволяет мне, скользя рукой от моего стоящего по стойке смирно члена до обнаженной груди, и это очень приятно. Пока я расстегиваю ее блузку, она продолжает блуждать пальчиками по моим груди, животу, плечам и рукам, широко раскрыв глаза и приоткрыв ротик.

— Мне нравится, что ты меня трогаешь, — рокочу я. И я чертовски кайфую от этого, словно мое эго и тело гладят одновременно.

— Ты такой сильный, — удивляется она. Затем сжимает мои бицепсы так сильно, что я чувствую, как ее ногти впиваются в мою кожу.

Я шиплю, но от удовольствия.

— Скорее, Чейз, — говорит Лив, и ее голос такой низкий и нуждающийся.

Ей не нужно просить меня дважды. Я заканчиваю с пуговицами и снимаю шелковистую ткань с ее плеч, позволяя упасть на землю.

— Черт, — бормочу я, опьяненный видом ее золотистой кожи, плоского живота, восхитительного веса ее груди в этом черном кружевном лифчике. Ее пупок — сладкое маленькое пятнышко на этом идеальном животе, в основном твердом и плоском, но с некоторой мягкостью, небольшой округлостью. Я должен попробовать его на вкус.

Опускаюсь на колени и целую ее пупок, обхватываю губами, затем обвожу языком вокруг крошечной впадинки. Кажется, мои действия ее удивляют. Ливия дрожит, как только мой язык касается ее кожи, предельно ясно давая понять, что хочет большего.

И я даю ей больше. Целую и лижу ее живот, слегка пощипываю и щекочу, пока она не начинает хихикать, а когда мне кажется, что Ливия достаточно расслабилась и чувствует себя комфортно в моем обществе, медленно расстегиваю ее брюки, смотря на нее снизу-вверх, стоя на коленях.

— Не возражаешь, если я закончу то, что начал раньше?

— Нет, — бормочет она. — Я хочу этого.

Как только я расстегиваю ее брюки, откидываюсь на пятки, ставлю ее ногу на свое бедро и осторожно снимаю с нее туфлю. Затем проделываю те же манипуляции со второй ногой. Провожу пальцем по изгибу стопы, прежде чем опустить ее, но не для того, чтобы пощекотать, а просто чтобы насладиться ощущением кожи, чтобы насладиться тем, как каждое мое прикосновение, кажется, разжигает в ней огонь.

Затем я стягиваю ее брюки и помогаю Лив переступить через них, чтобы она стояла передо мной в своем комплекте — бюстгальтер и трусики. Удерживая зрительный контакт, я скольжу руками вверх от ее икр к бедрам, на мгновение сжимаю попку, а затем цепляю пальцем ее трусики и стягиваю их вниз, полностью обнажая эту идеальную киску.

Мой член болит, когда я ее вижу, и я не в силах удержаться от соблазна наклониться и поцеловать. Чувствую запах желания, вижу, что она уже чертовски мокрая. Это вызывает у меня примитивное желание уткнуться в нее лицом и есть, пока Лив не забудет о таких мелочах, как сдержанность и контроль.

Но нет, она заслуживает большего. Вот почему я встаю, оставив легкий поцелуй на клиторе, и, обнимая одной рукой, без труда расстегиваю бюстгальтер.

— А ты и правда хорош в этом, — отмечает она.

Обычно я сказал бы что-то вроде так и есть, или я много тренировался, детка, но сейчас я этого не делаю. Не то чтобы мне надоело быть Офицер-Хорошо-Проведи-Время, просто мне хочется прямо сейчас быть для нее кем-то бóльшим. Я хочу быть парнем, который впервые за два года даст Лив почувствовать себя потрясающе. И сильно сомневаюсь, что упоминание всех женщин, которых я трахнул до сегодняшнего вечера, этому поможет. Этой ночью использование наручников так же не входило в мои планы — у меня будет достаточно времени, чтобы увидеть ее обнаженной, в одних браслетах.

Поэтому помогаю ей стянуть бюстгальтер, а затем встаю и смотрю на нее. Просто смотрю. На совершенно голую, специально для меня.

Ну разве я не везунчик?

— Ты прекрасна, — говорю ей хриплым голосом. — Чертовски великолепна.

Ее грудь — идеальные капли с темными сосками, умоляющими их пососать, и они уже твердые и напряженные специально для меня.

— Я собираюсь сосать их, — сообщаю я ей. — Просто предупреждаю.

— Хорошо, — выдыхает она.

— Много.

— Отлично.

— Это будет замечательной практикой перед появлением ребенка.

— Ради ребенка, — изумленно повторяет она. — Правильно.

— Но прямо сейчас мне нужно закончить кое-что другое. Ляг для меня на кровать, котенок. На спину, пожалуйста.

Она повинуется, забирается на кровать, похожая на котенка больше, чем раньше. А потом она медленно растягивается на спине, пока я расстегиваю ремень. Ее глаза темнеют от этой картинки, а кожа покрывается мурашками, когда она слышит, как кожа скользит сквозь джинсовые петли, пока я освобождаюсь от ремня. Я опускаю его на пол и расстегиваю пуговицу на джинсах, чтобы немного ослабить давление на мой напряженный член.

Заползаю на кровать, устраиваюсь между ее ног, опираясь на живот, ее киска в нескольких дюймах от моего лица. Прослеживаю большими пальцами линии, где встречаются бедра, поглаживаю складки, пока она не начинает извиваться. А затем полностью раскрываю ее для себя, обнажая влажность на нежных лепестках и маленькое отверстие сладчайшего секрета. Наконец я вижу эту киску, чувствую запах и вкус деликатеса, попробованного на стоянке, глубокого колодца роз, два года ожидающего прикосновения другого человека.

— О, Лив, — говорю я, потому что не знаю, что еще сказать.

Я мог бы кончить прямо в джинсы, просто посмотрев на нее, потому что у нее самая красивая киска из всех, что я видел, и понятия не имею, как продержусь больше минуты, когда буду ее трахать.

— Пожалуйста, — умоляет она.

— Мне нравится, как ты говоришь «пожалуйста», — говорю я, наклоняясь поближе, чтобы лизнуть языком от ее дырочки к клитору. — Это так вежливо.

— Я всегда вежлива, — задыхается Лив. Я снова лизнул ее киску, на этот раз прямо у входа, кружа и толкая языком, пока она не начала корчиться. Мне приходится ухватить ее за бедра, чтобы она оставалась достаточно неподвижной, и я мог есть ее, как мне хочется.

— Ты очень вежлива, — ворчу я между поцелуями и посасываниями. — Позволила мне почувствовать свою киску, когда мне так сильно этого хотелось на прошлом ужине. И сегодня позволяешь мне сосать твой клитор, как мне хочется. Всего через несколько минут ты вежливо раздвинешь ноги и позволишь взять то, что мне нужно. Взять тебя жестко.

Лив стонет, прикрывая глаза ресницами.

— Чейз…

Два года назад ей подарили последний оргазм, я вижу это. Ее бедра сжаты, живот напряжен, румянец расползается по груди. Я добавляю палец к своему языку, затем второй, открывая ее, делая чувствительной и возбужденной, готовой для меня. Теперь она сопротивляется, пытается сжать ноги, словно эти ощущения для нее слишком сильные.

— Я не могу, — она задыхается, извивается и стонет. — О, боже, это слишком, я не могу, не могу.

— Сможешь, — рычу я, сося, облизывая и двигая пальцами, плавными круговыми движениями, от которых она сходит с ума.

Мой член болит и пульсирует так сильно, что я трусь об матрас, пока приближаю Лив к оргазму. Не могу дождаться, чтобы кончить в нее, опустошить себя до последней капли глубоко в ее влагалище, мне хочется почувствовать ее влажный жар вокруг моей обнаженной кожи. Поглощенный этой идеей, я все быстрее и быстрее провожу языком по набухшей жемчужине ее клитора, прижимая пальцами чувствительное место на ее передних складках. Я хочу, чтобы она была мокрой, выжатой и желала большего к тому времени, когда я буду готов стянуть джинсы и начать вдалбливаться в нее.

Ливия все еще стонет «я не могу, это слишком, я не могу» передо мной, а затем ее тело подтверждает слова, сжимая мой язык и пальцы, как ленты вокруг дерева в мае, и, наконец, с низким и долгим криком, вызывающим у меня стон, она кончает и расслабляется. Ее тело дрожит, одной рукой Лив цепляется за мои волосы, второй — прикрывает глаза, будто она не способна одновременно видеть и обрабатывать остальную сенсорную информацию, наполняющую ее тело. Словно мои волосы в ее кулаке и пульсация в утробе — единственные якоря в этом мире.

Я почти не могу этого вынести, чувствовать, как сильно Лив кончает, видеть и слышать это в ту минуту, когда ее дыхание замедляется, а бедра перестают извиваться. Поднимаюсь на колени и облизываю пальцы, которые только что были в ней. Она смотрит на меня потемневшими глазами, ее тело подо мной обмякло и удовлетворенно.

Расстегиваю джинсы до конца.

— Моя очередь, — говорю я, заползая на нее со злой усмешкой.