Сексуальный коп

Глава 9

ЧЕЙЗ

— Земля вызывает Келли.

Я, прищурившись, смотрю на сержанта Гутьеррас, стоящую возле моей патрульной машины, со сложенными на груди руками. Одна идеально выщипанная бровь приподнята над линией ее солнцезащитных очков.

Этим утром я до блеска отполировал каждый дюйм своей патрульной машины, вытирая каждый уголок, приложив чуть больше усердия и энергии, чем было необходимо, но в городе сегодня тихо, и мне нужно чем-то себя занять. Если не сделаю это, есть реальная опасность, что буду слишком много думать о прошлой ночи. О широко раскрытых глазах Лив, смотрящих на меня, когда она кончала, об уязвимости в ее голосе, когда она поблагодарила меня за то, что я положил подушку ей под бедра.

О том, как она попросила меня уйти.

Кстати, я совсем не парюсь из-за этого. Сам так обычно люблю делать. Превосходный трах без обязательств. Офицер-весело-проводим-время.

Я чувствую себя настолько хорошо, что почти стер винил с приборной панели убирая. Мне настолько хорошо, что я все утро, без остановки, проверяю свой телефон, настолько хочется ей написать, еще больше хочется получить от нее сообщение.

Я откладываю тряпку и заставляю себя сосредоточиться на моем начальнике.

— Привет, сержант. Что происходит?

— Я пытаюсь поговорить с тобой уже пару минут. Ты в порядке?

Я рад, что на мне солнцезащитные очки, и она не видит мое лицо.

— Совершенно нормально. Просто долгая ночь — вот и все.

Бровь над ее очками поднимается выше.

— Знаю я, какие у тебя долгие ночи.

Я подавляю зудящее чувство и широко усмехаюсь Гутьеррес.

— Да, знаешь.

Она бьет меня по руке — сильно.

— Ой!

— В твоих мечтах, Келли. И, кстати, мои ночи с женой всегда длиннее, — ее ухмылка еще больше, чем моя собственная. — И лучше.

— У меня нет комментариев на этот счет.

— Хороший мальчик. И шеф хочет тебя видеть. Сейчас.

Я смотрю на нее мгновение в замешательстве.

— Он хочет меня видеть?

— Ага. По-видимому, он не забыл наш разговор о телекамерах на прошлом собрании неделю назад, только что позвонил мне и велел отправить тебя к нему.

— Вот черт.

— Да, — соглашается Гутьеррес.

Хватаю свои вещи и выхожу из машины, готовясь к тому, что может случиться. Я поднял тему телекамер. Если честно, думаю, это мой долг, и я должен пройти через этот ад. Как заметила Меган, являясь человеком в отделе, где большая часть администрации состоит из мужчин, я меньше всего могу проиграть профессионально, будучи «скрипучим колесом в телеге».

— Удачи, — говорит Гутьеррес, когда я запираю машину.

Я отдаю ей фальшивый салют, а затем шагаю по парковке, направляясь в участок. Останавливаюсь в ванной, чтобы убедиться, что моя форма в порядке, а зубы чисты. Потом я иду навстречу своей судьбе.

***

— Келли, — приветствует шеф, когда я вхожу в его офис, не отрывая взгляда от экрана его компьютера. — Садись. Пожалуйста.

Я сажусь.

Шеф не старик, но и не молодой. У него тусклые каштановые волосы, вышедшие прямо из коробки «Для настоящих мужчин», дизайнерские очки с тонкой оправой и оптики среднего класса, и почти симметричное лицо, которое ничем не выделяется. Он человеческий эквивалент зубной пасты… полезный, не отталкивающий, но полностью забываемый, когда использование закончено.

За исключением, пожалуй, того, что это единственное общение, я, вероятно, не забуду. Особенно, если меня уволят в конце.

— Шеф Дингер, — начинаю я, не зная, что он хочет от меня услышать, но начальник поднимает палец, чтобы успокоить меня, и заканчивает то, что делал на компьютере. Затем поворачивает свой стул так, чтобы быть лицом ко мне.

— Вопреки тому, что ты мог обо мне подумать, — говорит он через мгновение, — я приехал в этот город не для того, чтобы препятствовать прогрессу.

Не похоже, что я должен реагировать, поэтому молчу. Хотя у меня есть тысяча ответов наготове.

Шеф Дингер вздыхает и смотрит в окно на ряды припаркованных патрульных машин.

— Мне не нужна такая репутация. Не среди офицеров. Не на публике.

— Сэр…

Он встает, и я с трудом прикусываю язык, потому что у меня есть так много что ему сказать. Неприятного, конфликтного, злого. Мысли, которые крутились в моей голове каждый день, с тех пор как я обратился с рекомендацией в комитет о применении нательных камер и не получил официального ответа.

Дингер подходит и облокачивается о свой стол.

— У тебя есть две проблемы, с которыми нужно бороться, Келли. Разумеется, имеется бюджет, но есть и еще кое-что. — Он стучит пальцем по небольшой стопке бумаг рядом с собой. — Это петиция местной группы «Граждане против кражи и притеснения личной неприкосновенности».

Он многозначительно смотрит на меня, словно я должен знать, что это значит.

— Довольно длинное название для группы, — отмечаю я.

Он долго смотрит на меня. Я позволяю себе больше.

— А их сокращение — Г.П.К.П.Л.Н.?

— Сынок, это не шутка. У меня здесь почти пятьсот подписей, а также личные эссе от большинства из этих людей, в которых говорится, что они не хотят, чтобы видео с их участием попадало в руки незнакомцев. Я приехал в этот город только в прошлом году, и у меня нет никаких шансов наладить взаимоотношение с городским советом, если наш департамент выберет неправильную политику в отношении внедрения нового оборудования.

Я двигаюсь на своем стуле.

— Сэр, при всем моем уважении, у нас есть исследования и данные со всей страны, говорящие о том, что как граждане, так и офицеры оказались в большей безопасности с этими нововведениями…

— Ты хочешь сказать, что конфиденциальность не важна? Права первой поправки? — перебивает меня Дингер. — В Канзасе каждый может подать в суд по «Закону о свободе информации» на любую запись — это так шокирует, что люди не хотят, чтобы их снимали на камеру, а потом распространяли по всему интернету?

Я довольно милый парень, так что это поднимает мой уровень эмоционального раздражения только на первый уровень, но на логическом уровне, на уровне «Я сдал логику в колледже на сто восемнадцать баллов», я взбешен.

— Сэр, такие случаи происходят необычайно редко и роли не играют, я думаю, основные проблемы носят чисто политический характер. Понимаю, они важны, но не должны мешать нам двигаться вперед. Это просто значит, что мы должны разработать политику и процедуры для их решения, а не избегать всего этого.

— Сейчас в отделах полиции проводится слишком много проверок, чтобы мы могли вмешаться в это дело, не решив проблем граждан.

— Некоторых граждан, — быстро дополняю я. — Потому что столько же граждан, если не больше, поддержат нас в переходе к телекамерам.

Дингер кивает через минуту.

— Хорошо сказано, Келли. И хотя это может тебя удивить, но я согласен. Есть способ, нам это обойти, и я хочу, чтобы ты помог мне.

Я поддаюсь вперед в своем кресле; это самый большой прогресс за последние полтора года, с тех пор как я занялся этим новшеством.

— Все, что вам нужно, сэр.

Начальник вручает мне Г.П.К.П.Л.Н. ходатайство.

— Принеси мне более пятисот подписей. Принеси петицию побольше этой, наглядное доказательство того, что в этом городе нужны нательные камеры для наблюдения, и тогда я смогу отстоять нас, когда дело дойдет до городского совета и СМИ. Заголовок не может быть «Местная полиция лишает граждан конфиденциальности». Ясно?

— Понял, сэр.

— Хорошо. Не подведи меня, Келли. Помоги мне сделать все правильно.

Понятия не имею, как я это осуществлю, но встаю с улыбкой.

— Да сэр.

***

Чувствую себя превосходно после встречи с шефом — меня не уволили! Возможно, я смогу реализовать свое предложение с камерами! Вытаскиваю свой телефон, выходя из кабинета начальника. Не могу дождаться, чтобы поговорить с Лив, и у меня есть отличное оправдание, а после того, как все закончилось прошлой ночью, мне нужно... кое-что. Трахать ее, разговаривать с ней или просто быть рядом. Я не понимаю этого, но мне это нужно.

Привет, котенок. Мы договаривались встретиться несколько раз во время твоего фертильного окна — может сегодня вечером?

Вот. Деловой, дружелюбный, и все о ребенке.

Но я не могу не добавить еще несколько слов.

Я не забыл, что ты мне должна ;)

И нажимаю «Отправить», прежде чем слишком загружусь о том, глупо это писать или нет. Но, эй, она желала этого же прошлой ночью, и мне все еще очень нравится идея скользить по ее сладкому влажному рту.

Мой телефон гудит секунду спустя.

Да. Нам стоит снова встретиться сегодня... и, может, будет более эффективно, встретиться у меня дома? Раз уж я решила, что ты, скорее всего, не серийный убийца.

Улыбаюсь про себя, выходя со станции и печатая ей на ходу. Может, у нас получится преодолеть стену, которую она возвела между нами прошлой ночью?

Определенно не серийный убийца. Клянусь.

Похоже на то, что сказал бы серийный убийца.

Как мне тебя переубедить? Раз недостаточно, что я полицейский, моя родственница одна из твоих лучших подруг и я потенциальный отец твоего ребенка.

Возьми с собой еду с доставкой. Я просто уйду с работы, и еда, которую ты выберешь, скажет мне, убийца ты или нет.

10-4, котенок.

У меня на лице ухмылка до ушей, когда я иду к своей машине. Сегодня вечер может перерасти в идеальную ночь для Трио Келли. Ужин, напитки, наручники. И она доверяет мне настолько, что позволила увидеть себя в домашней обстановке. Это посылает тепло, расцветающее в моей груди, и о котором я предпочитаю не задумываться.

Как только я добираюсь до своей патрульной машины, останавливаюсь. Нет, сегодня слишком хороший день для машины. Солнце уже взошло, слабый прохладный ветерок дует сквозь зеленые весенние листья, дорога сухая.

Вместо машины направляюсь к своему полицейскому мотоциклу. Как и я, мой телефон вибрирует, получив адрес Лив, а затем второе сообщение.

Я не забыла о своей задолженности... не могу дождаться, чтобы вернуть тебе деньги.

И смайлик поцелуя помады рядом с эмоджем баклажана.

У меня могут возникнуть некоторые проблемы с ездой на байке с таким стояком.

***

После окончания смены, я паркую мотоцикл в гараже станции, переодеваю форму и еду на своей «Ауди» к дому Ливии. Ее квартира втиснута в скопление бледно-кирпичных зданий и окружена небольшим парком. Все дома окружены унылыми тротуарами и деревьями, с которых падает слишком много колючих коричневых шариков.

Я нахожусь на оживленной улице, и когда припарковываю машину и осматриваю улицу, а затем и здания передо мной, в моих мыслях учебник истории полиции вращается в разные стороны и развевается сам по себе. Это одна из лучших и худших вещей в том, чтобы так хорошо знать город. Я точно знаю, насколько безопасен район, характер людей, которые там живут, знаю, насколько он тихий или шумный. Что совсем неплохо, ведь мне нравится быть в курсе.

Но есть и отстойная часть — смотреть на улицу и вспоминать жестокое убийство, на которое меня вызывали в прошлом году. Или сбитого насмерть пять лет назад пьяным водителем подростка, переходящего улицу, когда он возвращался домой с занятий. Или старушку на другой стороне улицы, собственноручно расчищающую свою дорожку после очередного снегопада... В третий раз, когда увидел ее за этим занятием, я взял за правило заглядывать в любое время, когда падает снег. В благодарность она угощала меня горячим какао и магазинным печеньем.

Старушка умерла два года назад. Пролежала мертвой неделю, прежде чем сосед додумался проверить ее.

Вздохнув, я возвращаюсь мыслями к Ливии. По дороге сюда у меня было превосходное настроение, и, как полицейский, я довольно хорошо научился абстрагироваться от вещей, с которыми сталкиваюсь ежедневно, но время от времени это подкрадывается ко мне. Ходить на вскрытия малышей, вызывать детектива на преступления сексуального насилия над детьми, ходить в дом героинового наркомана... Я не могу нести вес этого дерьма на своих плечах постоянно. Пытаюсь сохранить это в другой части мозга, как будто в моем сознании есть шкафчик, в который могу запихнуть все эти вещи в одно и то же время, когда я запихиваю свою форму в свой шкафчик на станции.

Но это не всегда работает.

Иногда я думаю, что все уродство и смерти, которые я видел, разрушили мой шанс на настоящую жизнь. Это одна из причин, по которой я никогда не менял свою позицию в отношении брака и создания семьи. Семья заслуживает человека, который не знает, как пахнет горящая плоть, и ему не нужно беспокоиться о передаваемых болезнях, когда он останавливает драки, оказывает первую помощь или входит в наркопритон. Как мне вести нормальную жизнь, когда для меня так выглядит обычный день?

Я стучу, и Лив открывает дверь все еще в своей рабочей одежде — плиссированная юбка, тонкая блузка, толстые черные колготки, туфли на каблуках и еще одна чертова гулька. Она олицетворяет эротические фантазии о сексуальной библиотекарше. Мое настроение сразу улучшается.

— Привет, красотка, — говорю я, поднимая очки. В любом случае, для них становится слишком темно, а я хочу хорошо рассмотреть открывшуюся картину. Стоя в дверях, Лив приглашает меня в свой дом. На ее лице улыбка.

— Привет, Чейз, — тихо здоровается она. — Входи.

Она впускает меня и скользит мимо, чтобы проложить путь.

— Что ты принес на ужин? — спрашивает она, оглядываясь назад, ловит меня, смотрящим на ее задницу, двигающуюся под юбкой, и закатывает глаза. — Серьезно?

Я усмехаюсь.

Мы проходим по прихожей в совмещенную с гостиной кухню. Несмотря на то, что в этом районе одни из самых дешевых квартир в городе, наш городок не так плох, и это не худшая его часть. Деревянные полы, обновленная кухня, большие окна. У Лив мебель IKEA, и она хорошо разбирается в цвете и пространстве, поэтому вся квартира выглядит чистой и свежей.

За небольшим исключением.

Кроме.

Я бросаю сумку с едой на кухонную стойку и поворачиваюсь к Ливии.

— У тебя здесь много книг, принцесса?

Она краснеет и что-то бормочет, когда я прохожу осмотреть книжные полки, двойные и тройные, заполненные книгами, которые сложены вдвое и втрое. Полки настолько заполнены, что провисают посередине. Книги лежат на каминной полке, они сложены на журнальном столике и кухонных стульях в опасно наклонившихся стопках.

— Есть система, — немного оборонительно замечает она. — А библиотечные книги храню в своей спальне, чтобы они не перепутались.

— У тебя еще и библиотечные книги? — спрашиваю я. — Ты хоть прочитала все, что у тебя есть?

Она скрещивает руки и касается подбородка жестом, который становится мне очень знакомым. Это заставляет меня улыбаться.

— Ну, не все, но когда-нибудь я это сделаю, и моя работа — следить за тем, что нравится посетителям.

— Ага.

Лив показывает мне язык, розовый и мокрый, и сейчас это полная противоположность всему, что я помню о вечере на парковке. Она игривая, задорная, энергичная и живая. И я ничего не могу с собой поделать, поэтому хватаю ее и прижимаю к себе, двигая голову вниз в последний момент, так что целую ее шею вместо губ. Колени женщины подгибаются, и она оседает в моих руках.

— Чейз, — бормочет Лив. — Еда.

— К черту еду, — рычу я, поднимая ее на руки. — Где твоя спальня?

— Дверь около дивана, — шепчет она, обхватив меня руками за шею. Все мои удручающие мысли о прошлом тают от ощущения ее в моих руках, когда женщина смотрит на меня своими большими карими глазами, пока несу ее к кровати.

— Я собираюсь трахнуть тебя по крайней мере дважды сегодня вечером, — предупреждаю, бросая ее на матрас и расстегивая ремень. — Ебля, потом еда, потом еще трах.

— Хорошо, — соглашается она, затаив дыхание.

— Одного не хватит, — говорю я, освобождая мой член и делая несколько быстрых толчков, когда мои колени ударяются о край кровати.

— Нет, не хватит, — шепчет она, уставившись на мой член, который сейчас тверд и крепок в моей руке. Рукой, находящейся под блузкой, Лив сжимает и растирает собственный сосок.

Я застонал. Иногда она чертовски много говорит. Плиссированная юбка и этот пучок на голове, а затем ее шаловливая рука, играющая с собственный соском, словно Лив не может дождаться, когда я сам доберусь до нее. Она — фантазия каждого подростка; она — библиотекарь, о котором мечтают все несовершеннолетние.

Затем Лив тянется ко мне, берет мою эрекцию в руки и сжимает, поглаживает вверх и вниз. Я беру одну из ее рук и опускаю ее, чтобы обхватить мои яйца. Она держит их с идеальным давлением, ее ладонь — очень теплая, а кончики пальцев задевают чувствительное место за ними. В какой-то момент я задаюсь вопросом, насколько грязной может стать Ливия, но пока отбрасываю эту мысль. Единственное, что имеет значение, — это втолкнуть свой член внутрь нее и ослабить давление в основании моего позвоночника. Позже мы сможем поиграть в игры.

— Хватит, — стону я, отталкивая ее руки от себя, прежде чем коснуться ее пальцев. — Мне нужна твоя киска.

— Да, — соглашается она, быстро кивая. — Боже, да. — Она тянется к пуговичкам сбоку на юбке, но я чертовски нетерпелив.

— Сколько стоят эти колготки? — требую я ответ.

— Я... я не могу вспомнить, — бормочет Лив. Ее глаза снова смотрят на мой член, выражение ее лица — голодное. — Может пару баксов?

— Позже выставишь мне счет на оплату расходов, — говорю я ей, затем задираю на ней юбку и раздвигаю ноги. Пальцем проделываю маленькую дырочку в промежности ее колготок и разрываю их широко, от бедра к бедру, точно так же, как я хотел сделать с ее леггинсами в день нашего знакомства. Вскоре ее киска широко открыта для меня, прикрытая лишь тонким обрывком кружева. Я его тоже отрываю, и женщина выгибается.

— О боже, — бормочет она. Ее рука снова играет под рубашкой. — О боже. О боже.

— Можешь называть меня Чейз, — говорю я, ставя колено на кровать.

Ливия хихикает над старой шуткой, и она такая чертовски горячая и забавная, что открывается маленькое окошко для мыслей, которые я никогда не пускал в свою голову. Окно в другое будущее, иную версию нас. Я наклоняюсь и касаюсь губами ее щек, носа, волос, целую все места, которые мне разрешено целовать.

— Я хочу заслужить твой рот, Лив, — бормочу, касаясь ее лица губами. — Это все, о чем я думаю — поцеловать тебя.

Она выдыхает от моих слов, и я хочу поцеловать ее вздох. Переставляю свое колено, чтобы двигаться по ней и скользить в киску, но продолжаю парить над ее кожей, не отводя глаз.

— Чейз, подожди, — внезапно говорит Ливия, садясь, ее глаза медленно загораются от эмоций, которые можно описать только как панику. — Подожди!

Я замираю, полулежа на кровати, член пульсирует.

— В чем дело?

— Это… слишком… — Ее взгляд умоляет, словно она ожидает, я пойму, что она имеет в виду, хотя не может найти для этого слов. — Ты заставляешь меня чувствовать слишком...

— Слишком что, котенок? — Я стараюсь, чтобы мой голос был мягким и понимающим. Когда женщина говорит, подожди, ты ждешь, но… боже. Я вижу приветливую щель между ее ног, вижу, что она уже мокрая для меня. Чувствую ее запах.

— Это кажется таким настоящим, — наконец признает она, зажав нижнюю губу зубами. — Все происходит слишком быстро и просто.

— Это и должно быть легко, в следующий раз не буду торопиться, обещаю. — Я снова начинаю наклоняться вперед на кровати, и она поднимает руку.

— Слишком интимно, — говорит Лив. — Вот, что я имею в виду. Это кажется слишком интимным. Ты просто приходишь, заставляешь меня хотеть тебя и уносишь в мою комнату...

Разве не для этого женщины трахаются? Желание и сметание? Господи, не удивительно, что у меня никогда не было успешных отношений.

— Мне просто нужно напомнить нам — или себе — что это ради беременности. Только ради нее.

— Итак, мы вернулись к шприц-члену?

Она закрывает глаза.

— Я не это имею в виду, но да, мне было бы комфортнее, если это будет более... безличным.

Я не знаю, почему меня это беспокоит точно так же, как не знаю, почему меня беспокоит то, что Ливия выгнала меня вчера вечером. Беспокоит и все.

Ну что ж. Отлично. Офицер-весело-проводим-время совсем не возражает против безличности.

— Как хочешь, Лив, — говорю я, убирая колено с кровати.

Ее глаза все еще закрыты.

— Спасибо.

Но затем глаза Ливии распахиваются, когда хватаю ее за бедра и тащу к краю кровати, так что задница женщины почти отрывается от матраса, а затем беру ее за колени и раздвигаю ноги достаточно широко, чтобы я мог встать между ними.

— Ты хочешь сделать это как в клинике? — спрашиваю я, и не могу избавиться от холода в голосе — а может, и могу, — но слишком зол, чтобы попробовать. И я злюсь на себя за то, что злюсь. Почему меня волнует, как она хочет, чтобы я ее трахнул? Я здесь все равно только ради ебли, как бы то ни было.

Она отворачивается от меня.

— Как в клинике — это хорошо, — говорит она, и в ее голосе я слышу покорность, сожаление и решимость. Ливия Уорд, всегда решившая поступать по-своему.

— Тогда мы сделаем это так, — говорю я, отпуская одно из ее коленей, чтобы мог сжать свою эрекцию и поднести ее к ее дырочке. — Просто представь, что делаешь все правильно, котенок. Представь, что ты у врача и ждешь, пока чьи-то анонимные руки передадут тебе ребенка какого-то анонимного мужчины. — Я дразню ее вход темной и опухшей головкой моего члена. Она чертовски мокрая, ничего не нужно, чтобы утонуть в ней.

— Чейз, — выдыхает она, но больше ничего не говорит. Не могу сказать, нравится ли ей то, что я говорю, или она это ненавидит. Возможно и то и другое.

— Ты просто лежишь и позволяешь этому проникнуть внутрь себя, — продолжаю я, а затем зеркально отражаю свои слова, проталкивая широкую макушку моего члена в ее, влажные для меня, складочки. — Ты просто ждешь, когда это закончится. Потому что все, что тебе нужно — это ребенок.

Проникаю глубже, по самые яйца, и ее спина выгибается, а рот приоткрывается в беззвучном крике. Она такая тесная, что я могу умереть.

— Тебе все равно, как ты забеременеешь. Плевать на ощущения.

Касаюсь большим пальцем ее клитора, вырисовывая маленькие круги, которые, как я узнал, ей нравятся.

— Это же всего лишь сделка, верно? Просто безличная сделка?

Я слегка приподнимаю бедра, когда выхожу, стараясь провести расширяющимся краем моего кончика по ее чувствительным передним стенкам. Она задыхается, ее спина снова выгибается. Я вытаскиваю почти полностью, а затем снова вдавливаю. Сильно. Она поднимает руки над головой и хватается за одеяло.

— Это всего лишь процедура, Лив. Просто биология. — Я вырисовываю эти круги и поглаживаю ее, чертовски возбуждая еще больше. Трахаю через дырку в колготках, и сиськи Лив подпрыгивают под блузкой, а пальцы беспомощно вцепляются в одеяло. И она такая мокрая и опухшая, такая гибкая и чертовски тугая, что сжимает мой член влажными объятиями. Ее бедра не могут не двигаться от моего прикосновения большого пальца, работающего над твердым пучком нервов в киске. От моего толстого пениса и покачивания внутри нее. И мое прикосновение, и мой член попадают во все правильные точки.

И все же этого недостаточно. Ее идеальная киска, охеренная реакция на то, как я трахаю ее — всего этого недостаточно, не знаю почему.

Пока до меня не доходит.

— Посмотри на меня, — говорю я. Команда и мольба одновременно. — Смотри на меня.

Она так и делает, поднимает на меня свои теплые карие глаза.

— Хорошая девочка, — бормочу я, глядя на нее сверху вниз, пока поглаживаю ее влагалище. — Я хочу видеть твое лицо, когда ты кончишь. Поскольку неважно, насколько я безличен, Лив, ты все равно кончишь для меня. Правда?

Ее руки все еще хватают одеяло.

— Да, — выдыхает она. — Я собираюсь кончить.

Я толкаюсь глубже, быстрее, растираю, толкаю и тяжело дышу.

— Даже если это не интимно, даже если это нелегко или реально, ты просто не можешь не кончить, когда я внутри тебя, когда потираю это сладкое маленькое влагалище, не так ли?

Она стонет, качая головой.

— Не слышу тебя, — рычу.

Я чувствую пот на лице, вижу покрасневшие щеки.

— Я ничего не могу с собой поделать, — признается Ливия с очередным стоном.

— Поделать с чем, котенок?

Ее ресницы затрепетали, а великолепное упругое тело, с плавными линиями, выгибается.

— Ничего не могу поделать с... — Ее пятки впиваются мне в поясницу, а из горла вырывается стон болезненного удовольствия. — Ты заставляешь меня кончить.

— Да, черт возьми, заставляю, — выдыхаю я, полностью входя.

Чувствую, как она дрожит на краю, как лист, унесенный ветром, а затем со сладким криком уносится вниз, наклоняясь над кроватью, подгибая пальцы ног, сильно сжимая бедра. И ее киска дрожит вокруг моего члена в самой восхитительной ласке, которую только может почувствовать мужчина.

Я отстраняюсь. А затем хватаю ее за бедра и врезаюсь в нее. Всевозможные развратные образы мелькают в моей голове, греховные побуждения похоти, уходящие в истоки самой жизни. Спариваться. Разводить. Трахаться, пока я не посажу в нее свое семя.

Она все еще тяжело дышит и сжимается, когда я расслабляюсь и кончаю в нее, наполняя настолько глубоко и полно, насколько этого требует биология, как того требует моя грубая фантазия о ее разложении на столе врача. Чувствую, как сперма вытекает из меня быстро и сильно, и крепко сжимаю ее бедра, прижимая киску к члену, когда заканчиваю кончать в нее.

Ее глаза все время смотрят на меня.

Я делаю последний толчок и медленно вытаскиваю член, наслаждаясь последующим потоком белой спермы. Моей спермы. Внутри нее, снаружи беспорядок.

Моя.

Вся моя.

В тот момент, когда слова входят в мои мысли, я пытаюсь их прогнать. Ливия не моя. Ее тело не мое, и этот ребенок не будет моим, кроме как биологически. Я не могу претендовать на нее ни в фантазиях, ни как-либо иначе.

Чтобы скрыть дискомфорт, отхожу и беру подушку с ее кровати.

— Чейз, — зовет она.

Я игнорирую ее, молча протягиваю подушку, и помогаю устроиться на кровати так, чтобы она могла приподнять бедра. Подтягиваю джинсы и уже собираюсь оставить ее на кровати, когда она хватает меня за руку.

— Чейз, — повторяет Ливия.

— Мне нужно пойти перекусить, — бормочу я.

— К черту еду, — серьезно возражает она.

— Лив…

— Я хочу, чтобы ты остался здесь со мной, — перебивает она. — Пожалуйста.

Я делаю паузу и позволяю себе посмотреть на нее сверху вниз. Сейчас она выглядит красивой, открытой и уязвимой, волосы выбились из пучка, а одежда рваная и помятая. И, Боже, помоги, мне нравится, как она держит меня за руку. Мне нравится, как звучит ее голос, когда она произносит такую ​​откровенную и искреннею просьбу.

Я сажусь рядом с ней, но Лив не отпускает мою руку. Вместо этого тянет меня так, чтобы я повернулся, и она могла видеть мое лицо.

— Мне очень жаль, — говорит она. — Не надо было говорить об этом. Перед тем, как мы собирались заняться сексом.

— Не извиняйся, — успокаиваю ее. — Я не против. Клянусь.

Я лгу. И сам не знаю почему.

Она вздыхает и отпускает мою руку, чтобы положить подушку под бедра.

— Зато я возражаю. Это было несправедливо по отношению к тебе. Мне не стоит превращать свои неврозы в твою проблему.

— Все в порядке, котенок. У тебя овуляция, я внутри тебя — в этом весь смысл. Все произошло так, как должно.

— Нет, — качает Лив головой. Когда она это делает, ее пучок расслабляется еще больше. — Это не так. Я имею в виду, все потрясающе, но я относилась к тебе как к донору спермы, а не как к человеку.

— Но для тебя я и есть донор спермы.

И почему мне внезапно стало так горько?

— Ну да, но ты больше, чем донор. — Она ерзает, чтобы было удобнее смотреть мне в лицо. — Ты мужчина, который мне очень нравится. Человек, которого я уважаю.

Это меня немного успокаивает.

— А еще ты лучший любовник, который у меня когда-либо был. С тобой мне очень хорошо. — Ладно, теперь я спокоен как слон. — Но я к такому не привыкла, Чейз. Знаю, для тебя не в новинку развлекается с женщинами, которых ты не планируешь увидеть в будущем. Вот только я никогда подобного не делала, и, на мой взгляд, такая договоренность сработает только в том случае, если мы будем рассматривать ее как транзакцию. Я не ожидала, что ты так легко доставишь мне удовольствие. И немного испугалась.

Я убираю прядь волос с ее лба.

— Тебе не нужно бояться получать удовольствие.

Она улыбается.

— Как правило, я и не боюсь. Просто не ожидала, что мне понравится, и хотя я хорошо умею приспосабливаться к неожиданностям, мне нужно время, чтобы осознать. Иногда я воспринимаю в штыки или ухожу в себя, пока осмысливаю произошедшее, мне очень жаль, что сорвалась на тебя. Но думаю, теперь я в порядке.

Я изучаю ее.

— Хорошо, наслаждаешься?

— Да, наслаждаюсь, — подтверждает Лив. — И не привязываюсь.

Привязанность. Одно из тех слов, которые ассоциируются у меня с плохими вещами — мольбами, ночными телефонными звонками и собственничеством. Ядовитое слово. И все же я совсем не против, чтобы Лив привязывалась ко мне. На самом деле мысль о том, что она владеет мной, довольно приятна. Тем более что я начинаю испытывать к ней чувство собственничества.

Пора возвращаться, любитель веселиться.

— Когда я открыла дверь, ты выглядел немного не в себе. Как будто у тебя был плохой день на работе или что-то еще, — добавляет Лив, а я сначала подумал, что она имеет в виду секс.

— А. Это.

Я прикидываю, что ей ответить. Большинство граждан не хотят знать, как погибли в одиночестве их соседи, или сколько крови, пролилось на тротуар рядом с их домом. Я не хочу отравлять чувства Лив к ее дому только потому, что не могу избавиться от собственных воспоминаний.

— Рабочие моменты, — говорю я, выбирая расплывчатую и безобидную версию правды.

— Неприятный инцидент? — спрашивает женщина.

Сейчас Лив выглядит такой невинной, даже в рваных колготках, и знаю, что Меган убила бы меня за то, что я подумал об этом из-за гендерных конструкций и прочего, но она выглядит такой чистой. И я не о сексуальности, а имею в виду то, что не могу даже представить, что она видела тела, бессмысленную бойню и пьяных придурков, которым сходит с рук убийство, потому что у них оказался хороший адвокат. Есть что-то весьма привлекательное в том, что она не знает эту сторону жизни, и я не хочу это менять.

— Ага. Вроде того, — поэтому просто говорю я.

Лив кивает.

— Сочувствую. Честно говоря, меня это успокаивает. Я волновалась, что дело во мне из-за прошлой ночи.

Я всматриваюсь в ее лицо.

— Ты выгнала меня, потому что не хотела получить удовольствие от нашего секса?

Она отворачивается, и когда смотрит на меня вновь, у меня возникает ощущение, что настала ее очередь утаивать правду.

— Что-то в этом роде.

Я не давлю на нее — наше обретенное взаимопонимание кажется слишком хрупким для этого, — поэтому просто дразню.

— Вот почему я сразу предупредил тебя, что будет еда и еще секс. Чтобы ты меня на холод не выгнала.

Она фыркает.

— Сегодня вечером не холодно.

Мой желудок громко урчит, как будто я хочу поспорить с нами обоими.

— Ну, насчет еды, — возвращаюсь я к актуальной теме.

— Да уж, — отвечает она. — Иди. Я присоединюсь через несколько минут.

Я сжимаю ее бедро и выхожу из спальни на кухню, не зная, как относиться к тому, что только что произошло. Единственное, в чем я уверен, это в том, что какая-то часть меня — большая часть — не хочет оставлять ее одну на этой кровати. Я хочу вернуться и устроиться рядом с ней, чтобы Лив устроила голову на моем плече, пока я провожу пальцами по линии ее живота и бедер.

Я почти поворачиваюсь и делаю это. К черту голод — я голоден по ней. Но затем вспоминаю об ее откровении, признании того, что ей нужно время осмыслить. Может быть, мне следует дать ей пространство? Это смущает. Блядь.

Но, в конце концов, я сосредотачиваюсь на еде.

Несмотря ни на что, я все же коп.

***

— Должна признаться, я такого не ожидала, — сказала Ливия, усаживаясь на барный стул и рассматривая тарелку, которую я только что поставил перед ней на стойку. Она переоделась в футболку и спортивные штаны, и пошли все на хуй, если это не более очаровательно, чем ее образ библиотекаря. Я хочу повалить ее на пол и щекотать до тех пор, пока она не начнет извиваться и не краснеть подо мной. Хочу включить фильм, посадить ее к себе на колени и так медленно перебирать пальцами ее волосы, чтобы она забыла, как говорить.

— Что я буду готовить?

— Я сделала ставку на доставку.

— Ты же хотела убедиться, что я не серийный убийца. Вот я и подумал, возможно, приготовление ирландского завтрака по фирменному рецепту бабушки Келли на ужин докажет тебе, что у меня доброе сердце, которому претит убийство.

Ливия улыбается, глядя в свою тарелку. Яйца, колбаса, помидоры и бекон.

— Полагаю, серийный убийца не стал бы делать эти малиновые лепешки из ничего.

— Или проверит, что у тебя есть натуральные сливки и подаст их. — Подаю я ей указанные сливки в маленькой тарелочке. — Для протокола, лепешки очень легко приготовить. Я сделал их сегодня утром перед работой, до того, как мы договорились встретиться. Плюс я заставил Поупа помочь.

Бабушка заставляла его готовить лепешки так много раз, когда была жива, что он, вероятно, мог сделать их даже во сне.

— Поуп?

— Мой дедушка, — немного подумав, добавляю, потому что ей нужно знать, если ли мы когда-нибудь используем мой дом для оплодотворения. — А также мой сосед по комнате.

Она складывает ладони вместе.

— Это восхитительно.

— Само собой, — соглашаюсь я, принося френч-пресс, полный свежего кофе.

Для кофеина уже немного поздно, но я планирую не давать ей спать и потеть, по крайней мере, до полуночи, так что все будет хорошо. И по тому, как ее глаза загораются, когда она смотрит, как я наполняю ее кружку, могу сказать, что она фанатка кофе.

— Ты хорош на кухне, — говорит она, обвивая ладонями кружку.

Пожимаю плечами и начинаю составлять посуду со стойки в раковину.

— После смерти мамы мне пришлось научиться. А Поуп настаивает, что мужчина должен знать, как приготовить как минимум три разных блюда: одну для женщины, одну для семейного обеда и одну для трапезы на церковных похоронах.

— Хорошая философия. И хватит возиться с посудой. Не люблю, когда в моем доме убирают у меня на глазах. Чувствую себя виноватой.

Я игнорирую ее, загружаю посуду из раковины в посудомоечную машину и затем вытираю. Когда кухня чиста, добираюсь до своей тарелки с едой, стою у стойки и смотрю на Ливию, пока мы едим. Во время еды мельком просматриваю таблицы программирования всех библиотек графства; Лив рассказала о мероприятии с местными депутатами. Я смотрю на него на мгновение, пытаясь осмыслить, что в библиотеке есть что-то в этом роде.

И у меня возникает идея.

Я кладу вилку и смотрю на нее.

— Как думаешь, библиотека может провести мероприятие, на котором поучилось бы собрать пятьсот подписей под петицией?

— О, конечно, — оживляется Лив. — Это сложно сделать в Коринфе, он маловат, но, может быть, ты сможешь провести мероприятие на весь день в Центре, они как раз сейчас составляют зимний календарь…

Я качаю головой.

— Нужно раньше, и где-то в Приари Виледж.

Ее лицо немного мрачнеет.

— Ох. Для чего это?

— Шеф должен присутствовать. — И уточняю, глядя на ее непонимающий взгляд. — Мне нужно продемонстрировать, что граждане поддерживают введение нательных камер полицейским управлением. С подписями.

— Нательные камеры, — повторяет она и смотрит на меня, как будто никогда раньше не видела или увидела в новом свете. — Я понятия не имела, что ты такой политикан.

Политикан. Когда это слово стало поцелуем смерти? Я понимаю, что морщусь от этого, и даже не знаю почему.

— Граждане в большей безопасности в тех отделах, которые применяют камеры, и по статистике, полицейские в этих отделах также в большей безопасности, — объясняю я. — И безопасность не должна быть политической.

Она кивает.

— Более того, камеры могут не только доказать, что полицейский совершил преступление, но и опровергнуть это. Хорошим копам нужны нательные камеры.

— Ну конечно, — говорит Ливия. — Их давно нужно было ввести. Они должны быть в каждом отделе!

Могу сказать, что ее волнует эта тема. Это подтверждает... хоть и преждевременно, что по вопросу камер есть веские аргументы с обеих сторон. Просто потому, что я чувствую, что конечная цель достойна, не означает, что я могу игнорировать любые другие возражения.

Она отодвигает тарелку и выпрямляется.

— Просто смешно, что нужны подписи и петиции. Шеф должен поступать правильно, потому что это правильно. А не беспокоиться о своем имидже.

Я вздыхаю.

— Ну, да, но это больше, чем просто образ. Бюджет — это проблема. Теперь еще всплыла какая-то группа — я забыл название, что-то о гражданах против кражи личной жизни...

Ее глаза округляются.

— Г.П.К.П.Л.Н.?

Я удивлен.

— Ты их знаешь?

— Они арендуют конференц-зал в библиотеке каждый месяц, — отвечает она. — И выпивают весь кофе из нашего кофейника, хотя и не должны, — мрачно добавляет она.

— Ну, они подали петицию на пятьсот подписей. Их больше всего беспокоит конфиденциальность и нарушение Первой поправки.

Она фыркает.

— Это звучит так мелко по сравнению с такими идеями, как безопасность граждан и привлечение полицейских к ответственности.

Я наклоняю голову, признавая ее точку зрения.

— Верно. Но для жертв изнасилования неприкосновенность частной жизни — это не мелочь. Или жертвы домашнего насилия. Или граждан, у которых есть родственники или друзья без документов. Для них это очень важно.

Ее лицо становится серьезнее.

— Это правда, но разве это нельзя решить? Их уже используют многие отделы!

— В яблочко. Со всем можно разобраться. Мне просто нужно убедить шефа, что эти попытки стоят усилий.

— Подписи, — понимает она. А потом снова светлеет, и я вижу, как она загорается, когда у нее возникают идеи, когда насколько увлечена. — Ладно. Это может потребовать небольшого убеждения, но думаю, что смогу договориться с управляющим и устроить встречу.

— Серьезно?

Она кивает, становясь все более и более возбужденной.

— Мы могли бы провести большое общественное мероприятие, когда потеплеет. Возможно, использовать автостоянку, привлечь местные предприятия, чтобы они пожертвовали еду и напитки, и пригласить другие службы — пожарных и скорую. Мы можем организовать мероприятие вокруг сообщества, и ты проведешь там презентацию о нательных камерах. Петиции будут циркулировать все время. Люди будут приходить за бесплатным мороженым и с детьми, чтобы те могли поиграть на пожарных машинах, а затем мы дадим им шанс сделать Приари Виледж лучше и безопаснее для всех. — Ливия останавливается и лучезарно улыбается мне. — Что думаешь?

Думаю, что она самая сексуальная и умная женщина, которую я когда-либо знал. Я обхожу прилавок и обнимаю ее, мне нравится, как она обвивает ногами мою талию, словно это самая естественная вещь в мире.

— Думаю, ты чертово совершенство, и мое лицо проведет немного времени между твоих ног.

Она краснеет от моей похвалы и смеется.

— Разве сегодня не моя очередь поработать ртом, помнишь?

Я уже несу ее в спальню, мой член в джинсах тверд, как сталь.

— Не волнуйся, котенок. Всегда есть завтрашний вечер.