Сердце Белого бога

Глава 24

Под лучами разгорающегося солнца медленно умирала темнота. Незаметно расплетались и уходили сумрачные тени. Светлела земля. Пространство наполнялось красками, легкостью и свободой, которые отзывались в моей душе желанием исследовать все богатства этой земли, но клетка, пленницей которой я была, делала их недосягаемыми.

Я лежала на холодном полу и, закрыв глаза, слушала истории, которые рассказывал ветер. Он поведал мне о шелестящей жизни леса: о пернатых, что подбирали упавшие на землю орехи и прятали их в щелях коры; о голодной лисице, что в поисках лёгкой добычи вышла к берегу озера; о старой змее, что выбралась на дорогу в желании погреть своё тело и, конечно же, я узнала о многочисленных тропах юрких и прожорливых грызунов. За этим занятием я провела всё утро, ровно до того момента, пока не услышала звук приближающихся шагов.

— Добренькое утречко, — пропела Селин и протянула ко мне руку, которую тут же перехватил Виктор.

— Милая, пожалуйста, послушай меня внимательно, — сказал блондин, глядя на вопросительный взгляд дочери. — Ты видишь в ней друга и считаешь, что она не способна причинить тебе вред, но поверь мне, это не так. Она хищник, и она опасна. В любой момент в ней могут проснуться инстинкты, и она может повести себя… весьма агрессивно.

О да! Сейчас всё внутри меня кипело в мрачном желании прикончить этого аристократа.

Увидев кровавую жажду в моих глазах, блондин поспешил отвести Селин от вольера.

Пришлось приложить усилие, чтобы очистить свою голову от столь ужасных мыслей.

— Но папа! — воскликнула Селин. — Я хотела поиграть с ней на поляне перед домом.

— Селин, мы не можем её выпустить.

— А я не могу с ней играть, пока она за решеткой!

— Милая, давай мы сделаем вот что, — сказал Виктор, опускаясь на одно колено и вглядываясь в омрачившееся лицо дочери, — ты пообещаешь мне не расстраиваться, а в благодарность за это я свожу вас с Хеленой на осенний конкурс живых скульптур. Что скажешь?

— На конкурс огромных, почти до самого неба, скульптур из цветов? — спросила Селин, глаза которой вмиг разгорелись.

— Да.

— С музыкой и ряжеными, которые раздают детям конфеты?

— Много конфет, — с улыбкой подтвердил Виктор.

— Я согласна! — воскликнула Селин, двумя руками обхватывая отца за шею.

Они скрепили договор рукопожатием и пошли в сторону дома, весело обсуждая предстоящую поездку.

Оставшись одна, я склонила голову и тихо улыбнулась. Счастье Селин радовало меня. Мне нравилось видеть на её бледном маленьком личике улыбку. Нравилось слышать её приятный и весёлый смех. Подобно рассветному солнцу, он заливал своими лучами моё сердце, оживляя его и пробуждая в нём нежные чувства. Я хотела видеть свою Светлую леди счастливой, хотела, чтобы счастьем наполнился каждый миллиметр её кожи. А для этого было необходимо узнать о счастье больше.

Но эта проклятая клетка…

Я тяжело вздохнула, положила голову на передние лапы и посмотрела вдаль.

Как работает замок, я поняла достаточно быстро. Он открывался специальным брелоком, который доверили главному воспитателю — так в шутку называли специалиста, на чьи плечи была возложена дрессировка проживающих на территории поместья собак.

Это был немолодой, но довольно энергичный мужчина, который отличался хладнокровным взглядом и жёстким голосом. На широком кожаном ремне он носил поясную сумку, в которой держал лакомства. Однако, несмотря на то что особой щедрости к своим подопечным он не проявлял, его руки всегда пахли вкусняшками.

Он обратил на меня внимание лишь раз и, кажется, в тот день остался не очень доволен тем, что иномирная чужачка занимает один из его лучших вольеров. Всё остальное время он быстрым шагом проходил мимо, поэтому в моей памяти зафиксировался лишь его профиль с простыми чертами лица, мягкими волосами и глубокими залысинами, которые он уверенно подставлял солнцу.

В это утро интерес ко мне пробудился в нём снова. Он вдруг остановился, повернулся и принялся внимательно меня изучать.

На тонких губах мелькнула улыбка.

— Любишь вкусняшки? — первым нарушив тихое молчание, спросил он и, со словами: «Вот, держи», высыпал передо мной целую пригоршню угощений.

«За какие такие заслуги он стал выдавать тебе награду?» — встревожился во мне человек, и я бросила недоверчивый взгляд на дрессировщика.

— Добро пожаловать в мою четвероногую команду, — продолжил он. — Ешь, не бойся. Я редко бываю таким добрым.

«Ешь», — приказал во мне человек, вынуждая меня проглотить зарождающийся в горле рык.

Почувствовав моё острое желание восстать против такого решения, Тенера с невозмутимым спокойствием повторила свой приказ. Её желание было мне непонятно, но я подчинилась, ведь в этом мире я верила только ей. Моей Тенере.

«А теперь умри», — от столь внезапной мысли, повелительно прозвучавшей в моей голове, я поперхнулась.

Дрессировщик бросил на меня испуганный взгляд.

«Маленькая жертва, с помощью которой мы обретём свободу. Сможем выйти наружу и увидеть Селин», — пояснила Тенера.

Желание встретиться с Селин тут же завладело всем моим сознанием.

Вначале я корчилась от кашля. Резко возникший кашель, однако, сам по себе не прошёл, а перерос в нечто более ужасное — в приступ удушья. С хрипами и шумным дыханием я упала на пол.

Не желая, чтобы приступ закончился летальным исходом, бледный от волнения дрессировщик отворил дверь. Однако едва он приблизился ко мне, как был сбит с ног ударом передней лапы.

«Ключ», — потребовала Тенера.

Сорвав с его запястья брелок, я выскочила наружу и, захлопнув металлическую дверь, во всю прыть побежала к дому; за спиной доносился крик дрессировщика. Тенью скользнув мимо бассейна, я по широкому стволу дуба взобралась на плоскую крышу обеденной залы и только тогда позволила себе выдохнуть.

Я выплюнула брелок и осмотрелась в поисках знаков.

По ту сторону окна на широком подоконнике, рядом со своими зелёными братьями, стояла одетая в бархатную мантию фиолетовая кислица. Она была точной копией цветка, который показывала мне моя маленькая леди. Я втянула когти и, осторожно ступая по пологому кровельному скату, подошла к окну.

К моему немалому огорчению, комната Селин оказалась пуста, но зато окно было открыто на проветривание, и, недолго думая, я нырнула в него.

Немного пропетляв по коридорам поместья, я остановилась у двери, за которой находилась моя Солнечная леди. Привстав на задние лапы, я надавила на ручку.

Меня встретили: Селин, на сонливом лице которой тут же расцвела счастливая улыбка, и миниатюрная женщина с узкими ладонями, прижатыми к губам в испуге.

Я бросила взгляд на остолбеневшую особу. Одета она была в хлопковый пиджак небесно-голубого цвета и прямые брюки, которые придавали её тонкой, почти детской фигуре строгости и деловитости. Её русые волосы были собраны в пучок и украшены тёмной лентой.

— Селин, — не отрывая от меня взгляда, сказала она, — иди ко мне. Только очень-очень медленно.

— Всё в порядке. Она не кусается, — с полной уверенностью заявила Селин и, соскочив со стула, белкой прыгнула ко мне.

— Папа выпустил тебя погулять? — удивлённо спросила она и, склонившись к моему уху, жалобно прошептала: — Хочешь остаться со мной? Я ненавижу географию!

Мне тут же захотелось узнать, что такое «география» и почему она делает Селин несчастной. Я прошла вглубь комнаты и, запрыгнув на учительский стул, с любопытством начала разглядывать раскинувшуюся над столом 3D карту их мира, особенно ту её часть, что была объята дыханием холода.

— Кажется, наша гостья хочет знать, что это за зона? — блеклым, пронизанным сомнениями голосом спросила наставница.

— Это аномальная зона, — охотно пояснила Селин.

Она вернулась на своё место и, ткнув пальцем в белое пятно на карте, добавила:

— Нет там ничего интересного! Там жуткий холод, и ничего не растёт. Совсем ничего! Даже мхи и лишайники не выживают. Потому что вместо земли там лёд. И этот лёд не тает 12 месяцев в году. Представляешь?

И я представила всю красоту безжизненных, покрытых ледяным панцирем просторов, которым нет ни начала, ни конца; мёртвую, сотканную изо льда пустыню, которая расцветает под лучами восходящего Рете мириадами окаймленных сиянием искр.

Далекий мир, заключённый в короткое воспоминание. Мир, который ушёл безвозвратно. Растаял, словно сон, оставив после себя довлеющее чувство одиночества и пустоты.

— А раз нет растительности, то… — вернул меня в реальность голос наставницы.

— То не будет животных и птиц.

— Почему не будет?

— Потому что для них нет корма.

— Очень хорошо, Селин. Очень хорошо, — похвалила наставница. — Это действительно сильнейшая аномальная зона, где происходят опасные и губительные для всего живого явления. Однако она обитаема…

На этих словах поместье ожило: тревожные голоса и нездоровая суета охватили его, подобно пожару.

Внутри шевельнулось смутное желание бежать, пока ещё есть такая возможность, однако уже в следующее мгновение я услышала чьи-то быстрые шаги. Не останавливаясь, они прошли по коридору. Тревожно скрипнула дверь, являя нашему взору Георга с красным, как помидор лицом.

— Дорогой Георг, у нас урок, — остановил управителя спокойный, но твёрдый голос наставницы.

Он лишил Георга уверенности и поставил перед непростым выбором: либо немедленно прервать занятие, либо позволить молодой госпоже закончить свой урок. Первое ставило под угрозу его жизнь, второе угрожало здоровью и благополучию его Маленькой мисс.

— Прошу прощения, — набравшись храбрости, сказал Георг, — я подумал, что наша… иномирная гостья может обеспокоить вас своим присутствием и помешать вам вести урок.

— Нет. Она нам не мешает.

— Можно она останется? — просила Селин и, скорчив жалостливую гримасу, добавила: — Пожалуйста, пожалуйста. Нам очень хочется дослушать.

Георг нервно провёл платком по лбу и, утвердительно кивнув, отошёл к дальней стене.

— Спасибо, Георг, — коротко поблагодарила наставница. — На чём я остановилась? Ах да! На обитателях аномальной зоны. Vinni, — обратилась она к виртуальному ассистенту, — покажи нам Альбадеус.

Вместо карты их мира перед нашими глазами предстала уменьшенная копия города с вросшими в лёд домами из белого камня. Из-за ледяного дождя картинка была нечеткой, и рассмотреть детали было довольно трудно.

— В самом центре аномальной зоны находится маленький город из белого камня, — начала наставница. — Называется он Альбадеус. Местные жители называют его городом Белого бога и носят в своих сердцах веру в то, что город находится на пересечении миров. Они утверждают, что холод к ним пришёл из параллельного мира. Разумеется, учёные не верят в магию и чудеса, о которых часто говорят местные жители, и обширное оледенение объясняют чередой вулканических извержений, которые произошли на этой территории 300 лет назад.

— Vinni, покажи нам Трёх братьев, — сказала наставница и, указав на три горы, утонувшие в белом мареве вьюги, продолжила свой рассказ.

Сдерживая дыхание, мы слушали наставницу Селин, и нам было так хорошо… ровно до того момента, пока нас снова не потревожили.

На этот раз это был Виктор. Он казался совершенно спокойным, но я чувствовала его разрывающую пространство ауру злости. За спиной у него, зажимая ладонью рану на запястье, топтался дрессировщик, и что-то подсказывало мне, что его появление не принесёт мне добра.

— Что случилось, папа? — в испуге воскликнула Селин.

— Милая, твой… друг внушает страх всем жителям поместья, — сказал Виктор, твёрдым шагом направляясь к дочери. — Будет лучше, если она вернётся в вольер…

— Я не боюсь, — простодушно ответила Селин. — И мадам Софи. Она тоже её не боится!

— Мадам Софи, — сказал Виктор, одаривая наставницу тяжёлым взглядом.

— Вы правы, сэр, если она вернётся в вольер, так будет спокойнее. Однако… — в глазах наставницы сверкнула решимость, — Селин ещё никогда не была так вовлечена в образовательный процесс, как сегодня. Она слушала историю города Альбадеус с таким вниманием, словно я говорила о жизни редких цветов.

— Это правда! — подтвердила Селин и, обнимая меня за шею, добавила: — Мы слушали мадам Софи вместе. И нам было очень интересно!

— Милая, она должна вернуться к себе.

— Но папа⁈

— Ради Бога, Селин, отпусти её, — потребовал Виктор. — Я не могу смотреть, как ты сдавливаешь ей шею.

— Всё в порядке, папа. Она меня не укусит…

— Пока не проголодается, — сказал дрессировщик, находясь в дурном расположении духа. — Она опасный хищник. Мы не можем держать её в доме и не можем позволять ей свободно разгуливать по коридорам поместья. В противном случае беда неизбежна.

В доказательство своих слов он выставил перед собой окровавленное запястье. При виде крови мадам Софи побледнела, схватилась за грудь и отступила на шаг. Селин же, напротив, ещё крепче прижала меня к себе.

— Отпусти её, милая.

— Нет.

— Как это понимать? — теряя терпение, спросил Виктор.

— Это для вас она опасный хищник, а для меня — единственный друг! А я не хочу, чтобы мой единственный друг сидел в клетке! — срывающимся голосом проговорила Селин.

— Могу я сказать, сэр? — вмешался управитель, который всё это время неподвижно подпирал стену.

— Слушаю тебя, Георг.

— Через пять минут подадут обед. Маленькой мисс нужно поесть рыбу с печёными овощами, выпить чашечку укрепляющего чая и отдохнуть.

— Ты прав, прав… Мадам Софи, проводите мою дочь в обеденную залу и проследите, чтобы она хорошо покушала.

— Да-да, конечно. Идём, Селин.

— Маленькая мисс, прошу, — нарочито громко сказал Георг и уже тише добавил: — Придумай ей имя.

— Ты подмигнул ей? — спросил Виктор, когда дверь за девушками закрылась.

— Что вы, сэр! Разве я мог⁈

— Определённо подмигнул.

Георг виновато прочистил горло.

— Сэр, простите мне мою дерзость, но меня поразило, насколько хорошо они ладят. И если вдруг вы… это только предположение и ничего более, однако, если вдруг вы решите дать своё согласие, я не стану вас отговаривать. Более того, обещаю присутствовать на каждом уроке мадам Софи и лично проследить за безопасностью вашей дочери.

— Ты находишь это разумным, Георг?

— Нет, сэр, — честно ответил Георг и перевёл взгляд на меня. — Но она оберегает Маленькую мисс. И это делает вашу дочь счастливой.

— Твоя правда, — сказал Виктор и после некоторых раздумий добавил: — Хорошо. Пусть присутствует на уроках мадам Софи.

— Благодарю вас, сэр.

— Не спускай с неё глаз, Георг, — и, оборачиваясь ко мне, добавил: — Любая проявленная агрессия вернёт тебя обратно в клетку, помни об этом. Второго шанса я тебе не дам.

Чувство, которое я испытала в этот момент к этим двоим, было глубоким уважением.