Сердце Белого бога

Глава 2

Будучи в теле человека, я считала, что рожденные в черной шкуре изначально обречены на боль и страдания.

Обращаясь в кошку, я переставала быть человеком.

Тело зверя — это нечто иное: другая реальность, свободная от ярких чувств и острых эмоций, где любые жизненные обстоятельства мгновенно «схватывались» и впечатывались в мозг.

Здесь исчезали ненужные чувства, стирались эмоции.

Здесь бег становился просто бегом, наполненным четким ритмом, свободой и силой.

Увеличивая длину шага, я вонзала когти в твердую землю, с силой бросая тело вперед. Снова и снова. Пока не поравнялась с Ману. Мое соседство она восприняла спокойно, и вместе мы продолжили забег к нашей стоянке.

Маленькие каменные домики расположились на открытой местности, словно не пуганное стадо, пасущееся среди пушистых островков рыжеватой травы. Между домиками, освещенными нежно-серо-голубым светом восходящего солнца, бегали дети, играя в охотников. Чуть поодаль ребята постарше переносили тяжелые каменные плиты. Они строили себе дом, желая показать группе девушек, столпившихся на краю стоянки, что уже попрощались с детством и готовы вступить во взрослую жизнь. Возлагая на себя обязательства построить дом, они демонстрировали, что способны взять ответственность и за свою женщину.

Их спины, покрытые испариной, блестели в лучах Рете, мышцы туго вздувались. До нас доносились отрывистые крики и звуки ударов, когда каменные плиты сталкивались друг с другом. Однако сложенные слишком шатко плиты вдруг опасно зашатались и рухнули, едва не придавив кого-то. Звонкий грохот огласил округу.

Мы заскочили в типичный каменный домик без окон, с низкими потолками и мягкими шкурами, небрежно разбросанными по полу.

Ману первой обратилась в человеческий облик. Она обвязала грудь коричневой полоской выделанной кожи, другой прикрыла бедра. Эластичная и мягкая, кожа не стесняла движений и плотно облегала тело, словно родная шерсть.

Я всегда считала Ману красивой. Она обладала стройным телом с развитой мускулатурой, маленькой головой и широкой грудной клеткой. Ее тигровые глаза всегда были широко раскрыты, а на лице лежал отпечаток грусти.

Во время последней большой охоты Ману потеряла своего спутника. Этой зимой Тацет забрал на свои бескрайние равнины и ее детеныша.

Я невольно вспомнила то утро. Тогда я пришла в ее дом, чтобы отдать ей свою порцию пищи, и застыла на месте. Ману прижимала к груди завернутого в шкуры мертвого ребенка. Ее веки были опущены, а губы едва шевелились, напевая призывную песню. Тихие звуки терялись в диком ветре, смешанном со снегом.

Он появился прямо перед ней. И на его плечах, словно крылья белой птицы, лежал чистый, наполненный волшебным светом снег. Он забрал душу малыша, едва коснувшись изгиба ее пальцев.

Ману всхлипнула и подняла к нему полные слез глаза. Он понимающе улыбнулся и взглядом пообещал заботиться о невинной душе.

— Я не перестану тебя любить. Никогда. И никогда не свяжу свою жизнь с кем-то еще, — поклялась Ману. — Дождитесь меня на далеких и бескрайних лугах Тацета… Не пересекайте царство вечного льда без меня…

— Да что с тобой? — услышала я недовольный голос Ману. Она стояла в дверях и смотрела на меня.

Я обратилась в человека, и меня тут же захлестнули сильные эмоции. Пытаясь выровнять дыхание и унять бьющееся от волнения сердце, я наспех оделась и поспешила к уже собравшимся на краю поляны девушкам.

Они вели себя крайне беспокойно: они нервно переглядывались, их босые ступни все время переступали, словно им было холодно.

Вцепившись взглядом в девиц, я налетела на парня, который выскочил из-за дома неся на плече каменную плиту. Молодой охотник, как оказалось, тоже был занят разглядыванием девушек и такой подлости от меня не ожидал. Он попытался перехватить плиту, чтобы предотвратить ее падение, но камень оказался слишком тяжелым.

Отскочить я не успела. Под натиском эмоций и тревожных мыслей мозг словно отключился, выпав из реальности, и включился только тогда, когда все тело пронзила острая боль. Каменная плита упала прямо на мою ногу, и я зашипела. Широко раскрыв глаза, я прикусила губу, стараясь удержать внутри каждое непочтительное слово, готовое сорваться с уст.

Молодой охотник испугался не на шутку, но, разглядев кто перед ним, тут же приободрился.

— Бесправная, смотри куда прешь! — зарычал он, уверенный, что таких, как я, нужно стереть с лица планеты, чтобы дышать стало легче.

В этот момент я почувствовала себя ничтожеством, и я всеми силами воспротивилась этому чувству.

— Совсем страха лишилась? — продолжал он вымещать свой гнев. — Опусти взгляд, когда с тобой говорят! Ты… — он вдруг замолк, уставившись мне за спину.

— Тенера, прояви уважение, — раздался спокойный голос Хранительницы жизни. — Тебе положено служить стае, быть верной ей до последнего вздоха. Помни об этом.

Я тут же поспешила исправить ситуацию, низко склонив голову перед охотником:

— Прости. Я была не осторожна. Прошу, не сердись, — тихо произнесла я, подчиняясь словам Хранительницы.

Бросив взгляд на девушек, которые превратились в одно большое ухо, молодой охотник, еще ни разу не заваливший крупного зверя, выставил руку вперед и, вызвав ее частичную трансформацию, полоснул меня острыми, как шипы, когтями по плечу.

Боль обожгла разум. Но страшнее всего были эмоции: горло сжалось судорогой от злости. Я попыталась призвать зверя, чтобы избавиться от напряжения, но он не стал откликаться и помогать человеческому воплощению.

— Ну что, поцарапанная, вспомнила свое место в иерархии?

«Я никогда его и не забывала», — подумала я. Мое сознание, казалось, с самого рождения приучено работать на стаю и безоговорочно ей подчиняться.

— Чего молчишь, поцарапанная? — молодой охотник явно обрадовался новой кличке и решил оставить ее за мной.

Не в силах произнести ни слова, я лишь склонила голову в знак уважения.

— Проваливай, поцарапанная. Смотреть на тебя противно.

Припадая на поврежденную ногу, я побрела к девушкам, которые встретили меня насмешливыми окликами: «поцарапанная».

Но вдруг все смолкли. Толпа расступилась, и вкруг из красивых и сильных тел вошла Хранительница жизни.

Это была невысокая женщина с ясными, живыми глазами и рыжими волосами, заплетенными в косы и собранными на затылке в пучок. Ее стройное тело было облачено в длинную тунику, которая прикрывала босые ступни. Талию охватывала широкая полоса выделанной кожи. На шее висел маленький череп разведчика — символ ее способностей.

Все в хранительнице жизни было особенным. Она была перевертышем с даром целительства — душа ее была сильной, прожившей множество жизней и способной управлять энергиями сохранения. Но власть над стаей ей даровала не сила, а честное, открытое сердце, которое становилось источником глубоких связей в нашей стае.

Сохраняя мир и порядок в стае, она заботилась о молодняке, наставляла подростков в быту и охоте, поддерживала тех, кто создал пару. Старикам она давала защиту и пищу.

Каждый раз, когда она говорила, мне казалось, что даже ее голос звучит особенно.

А как же высшие лорды и их загадочные леди? Вы, возможно, уже немного разобрались в нашей иерархии и хотите спросить об этом. Да, всемогущие лорды действительно развили свои способности и очистили души до такой степени, что они сияли, словно бриллианты в лучах безмятежной Рете. Но они были чем-то далеким. Порой настолько далеким, что казалось, их существование — лишь фантазия.

А Хранительница была здесь. С нами.

И сейчас она собиралась сообщить нечто важное.

Страх и волнение настолько захлестнули меня, что я совсем забыла про боль.

Слуха коснулся приятный, тягучий голос с теплыми, хрипловатыми нотками:

— Мои милые девушки, я растила вас в строгости и справедливости. Одним я помогала обрести гармонию со своим зверем, других учила трудолюбию, третьих — охоте, — взгляд Хранительницы скользил по девушкам, пока вдруг не остановился на мне. — А кого-то учила смирению и покорности.

Тихо прочистив горло, она продолжила:

— Каждая из вас научилась принимать жизнь в ее истинном обличии. Я вложила в ваше сознание нерушимые законы нашего мира — те основы, на которых держится наше существование и строятся все связи. И я уверена: вы достойно проявите себя перед высшими лордами.

Эти слова вызвали у нас полный восторг. Как нам удалось не выплеснуть эмоции на Хранительнице, остается загадкой. Видимо, сказывалось воспитание, о котором она только что упомянула.

— Не буду томить вас ожиданием. Они прибудут к нам я новым восходом дарующей жизнь Рете.

«Так скоро!» — пронеслось у меня в голове.

— И это еще не все, — улыбнулась Хранительница. — Лорды ищут мастериц, способных удовлетворить тонкий и взыскательный вкус их леди. Им нужны девушки умеющие украшать одежду вышивкой. Победительницы отправятся с лордами в Сит-Амет. Вы сможете увидеть город-легенду своими глазами и служить высшим лордам верой и правдой, — закончила она.

Что тут началось! Наши лица отражали весь спектр эмоций разом: дикое удивление, великую радость, страх, тревогу и даже панику. А наши сердца! Они рвались наружу и бунтовали.

— Свои идеи вы можете воплотить на лоскутах ткани, которые найдете в костяном коробе у меня дома. Там же лежат нити и костяные иглы. А теперь идите, — разделяя наш восторг, сказала Хранительница. — Закончите работу до прихода лордов. И не забудьте привести в порядок свои руки. Да царит чистый свет в ваших душах! Ману и Тенера, вы останьтесь.

Девушки склонили головы и, забыв обо всем, разбежались по домам.

А мы остались.

Хранительница смотрела прямо на меня.

«Неужели Ману рассказала о том, что я прохлаждалась в скалах?» — подумала я, внутренне съеживаясь.

— Я тоже могу принять участие в отборе? — неожиданно для себя спросила я слабым голосом.

— А ты умеешь вышивать?

— Нет. Но я умею охотится.

— Это мне и нужно.

Я удивленно подняла глаза на Хранительницу.

— Мы должны достойно принять лордов, — сказала она. — Поймай креагнуса. Мы приготовим его к прибытию почтеннейших гостей.

Я не поверила своим ушам.

— Одолеть креагнуса? Вы хотите, чтобы я связалась с этим безумцем сейчас, когда его желудок сжат в тугой узел, и он готов сожрать все, что движется? — воскликнула я и тут же пожалела о своих словах.

— В твоих когтях у него не будет ни единого шанса, — холодно ответила Хранительница, — А теперь убирайся. От тебя пахнет кровью.