Сердце Белого бога

Глава 34

Я строго соблюдала все пункты контракта, который выдал мне Виктор. Почти все.

Спать на диване оказалось для меня сущим наказанием. Его мягкая чужеродная поверхность не давала мне той уверенности, которую давали твердые скалы. После нескольких бессонных дней я сдалась и, на свой страх и риск, перебралась на подоконник. Там, прижавшись к холодному стеклу, я нашла странное успокоение. Холод не тревожил меня — наоборот, он приносил спокойствие и напоминал о доме, который остался лишь в воспоминаниях.

Виктор тоже привык к моему присутствию. Утро начиналось с его привычных фраз: «Хорошая была охота?» или «Как прошла ночь? Никого не упустила?». Он задавал вопросы, но не ждал ответов — только шутливо усмехался и садился за стол. Он погружался в работу. Несколько часов я отдыхала на подоконнике, погрузившись в сон, пока не слышала легкие шаги Селин. Тогда я молча покидала кабинет.

Следуя за Селин по пятам, я оберегала ее от любых невзгод: подхватывала ее, если она оступалась, преграждала ей путь, если она пыталась сбежать по ступенькам или предупреждала тихим шипением о скользких дорожках во дворе. Даже на уроках мадам Софи я оставалась рядом, свернувшись у ее ног. Пусть я и притворялась безразличной, мои уши ловили каждое слово. Если Селин скучала, я намеренно привлекала ее внимание, показывая, что мне любопытно все, что говорит мадам Софи. И тогда она, воодушевленная, снова принималась за дело.

По ночам, когда Селин засыпала, я исчезала в лесу. Свобода и ночная охота давали мне энергию, которая пропадала за долгие часы осторожного пребывания рядом с Селин. Лесной воздух, запахи добычи и вкус победы оживляли меня. Я с легкостью преследовала зайцев, сбивала птиц с ветвей и прятала добычу в тайниках.

Перед рассветом я возвращалась в кабинет Виктора, чтобы провести несколько часов, отдыхая на подоконнике.

В один из таких дней, когда ветер, еще вчера сырой и тяжелый, принес с собой легкие снежинки, мы вышли во двор. Селин, закутавшись в теплую куртку, радостно смеялась. Она вставала на цыпочки и ловила снежинки языком. Я смотрела на нее, боясь нарушить этот момент. Потом, поддавшись ее заразительному смеху, сама начала ловить снежинки, чем рассмешила ее еще больше.

— Пойдем, побегаем! — воскликнула Селин и, смеясь побежала по двору.

Привыкшая к осторожности я вначале трусила за ней, но потом сорвалась на стремительный бег, поднимая снежные вихри. Я бросалась на деревья, ловко спрыгивала, неслась вперед и подлетала вверх, словно уворачиваясь от невидимого противника. Селин с восхищением смотрела на меня, стоя посреди двора.

Немного скинув энергию, я подошла к ней. Селин собрала снежок и бросила в меня. Я увернулась. И мы начали новую игру. Селин бросала в меня снежки снова и снова, я уворачивалась, лишь изредка позволяя попасть в себя.

Когда Селин устала, она завалилась на белый ковер, укрывший поместье, и устремила взгляд в далекое небо.

— Знаешь, я думала, что в этом году у меня не будет поводов для радости. Но теперь, с тобой, все по-другому.

Я мягко ткнулась в нее носом, словно говоря: «Я здесь».

Каждый день мы наслаждались смехом, весельем и прогулками по заснеженным дорожкам. Это были тихие дни, наполненные искренностью, теплом и светом.

Но все изменилось, когда температура начала резко падать. Снегопады становились все сильнее, метели — свирепее. Пейзаж вокруг становился суровым, почти чужим и в то же время, пугающе знакомым. Он все больше напоминал мне мою далекую планету — холодную, безжалостную и в то же время завораживающе прекрасную.

Вместе с погодой ухудшалось и состояние Селин. Она слабела на глазах. Ее шаги становились медленнее, взгляд тускнел, улыбка, такая привычная и такая желанная, теперь появлялась редко. Она больше не выходила на улицу, не занималась с мадам Софи, да и ко мне она, казалось, утратила всякий интерес.

Я больше не уходила на ночную охоту. Теперь я лежала у кровати Селин, молча охраняя ее сон, прислушиваясь к каждому вздоху. К каждому стуку ее сердца. Я больше не спала, лишь дремала, напрягая слух, как в давние времена, когда любой шорох мог означать угрозу.

Комната Селин перестала быть местом уединения. Виктор, Хелена или Георг всегда находились здесь, словно боялись, что девочка исчезнет, если оставить ее одну. Виктор с суровым лицом стоял у окна, погрузившись в размышления. Хелена сидела на кровати и читала Селин вслух. Георг ухаживал за цветами, периодически отвлекаясь и предлагая принести Маленькой мисс теплые напитки.

Доктор Лоренция, несмотря на снег и ветер, появлялась каждый день. Ее строгий взгляд иногда смягчался, когда она смотрела на Селин, но стоило ей взглянуть на ее показатели, как она вмиг становилась серьезной.

Этой ночью бушевала особенно сильная метель. Жалюзи стонали под напором ветра, а снег, казалось, бился в стекла с такой силой, словно хотел прорваться внутрь и забрать все тепло, принадлежавшее нам. Мир за окном исчез — он растворился в танце белых вихрей.

Мои глаза стали еще ярче, еще зеленее, словно они вобрали в себя весь свет уходящих дней. И сейчас они были прикованы к бушующей за окном вьюге. Я словно знала, что самое важное сейчас, это оставаться здесь — между ледяной бурей и Селин, — не отводить глаз, чтобы не дать холоду забрать то, что дорого.

Я сидела у окна, неподвижная, как страж у ворот, и не заметила, как проснулась Селин. Она тихо наблюдала за мной, а потом ее взгляд устремился на ночную бурю. Наконец Селин прошептала.

— Вьюга.

Слово прозвучало едва слышно, словно дуновение ветра.

Я дернула ушами, плавно повернула голову к проснувшейся девочке, соскользнула с подоконника и подошла к ее кровати.

Селин подняла руку чтобы погладить меня по голове и улыбнулась, словно открыла для себя что-то важное.

— Вьюга, — сказала она чуть громче. — Это твое имя. Ты — вьюга.

Я тихо замурчала.

Селин повернула голову к Георгу.

— Георг, принеси мне, пожалуйста, теплого молока, — попросила она.