Случайная свадьба. Одна зима до любви

Глава 13

— О-о-о… — простонала я, роняя себя в серебристо-черные омуты.

Разлохмаченные волосы ректора свешивались сверху и невыносимо щекотали мне ноздри. Я бы непременно чихнула, если бы могла думать о чем-то, кроме боли в мышцах.

— Очнулись? Прекрасно. А теперь вставайте… и пойдем со мной.

— К-куда?

— Избавлять вас от излишков, — он резко откинул плед в сторону и усадил меня на кровати. — Я должен был предусмотреть!

— К хноллям? Опять? Нет-нет, я не…

Я содрогнулась от пяток до ушей от мысли, что сейчас ректор самолично налепит на меня пиявок-паразитов.

— Не к хно… кх-кх… — закашлялся он и тяжело уставился вниз. На край кровати, с которого я послушно свесила ноги.

Там из-под задранного белого сафлота торчали две хрупкие, тонкие, острые коленки.

— Все-таки показала, — прошептала я ошалело, быстро поправляя сбившуюся ткань.

— А говорили, не произведут впечатления. Лгунья, — добил ректор и, резко набрав воздуха в грудь, распрямился. — Где ваш халат?

— У меня нет, — виновато помотала головой, засовывая босые ступни в разношенные сапожки. Домашние туфли из Хоулден-Холла я тоже прихватить не додумалась.

Тэр Вольган выловил мои запястья и подтянул к носу. Сощурился, присмотрелся… Даже в полумраке спальни черные вспухшие вены, оплетшие руки до локтей, выделялись отвратительно четко.

— Очень болит?

— Очень, — я поморщилась, с отвращением оглядывая некрасивые отметины. — Все тело, как в огне… и внутри… будто длинные иглы с ядом…

— Проснулся все-таки. Размножился. Еще бы, на таком-то лакомстве, — бубнил ректор себе под нос, пытаясь не глядеть на сорочку. — Обопритесь на меня и пойдем. Путь неблизкий.

— Надо платье…

— Не будем тратить время. У вас глаза закатываются, Лара… Я еле достучался.

Достучался так достучался. Сделав несколько неуверенных шагов, я наткнулась на выломанную дверь. Ректор ни одной петли не пощадил.

— Так это были ваши… «тук-тук-тук»…

Сколько силищи в этом душистом тэре, что от его «туков» двери с петель слетают?

Позволив сгрести себя в охапку и практически уложить на ректорский бок, я шевелила ногами. Перемещение по коридору выходило небыстрым.

— Вы стонали. Громко, — пояснил ректор, волоча меня обратно в крыло преподавателей. Мимо общей душевой, мимо столовой для низших, вниз, вверх…

— Так громко, что вы из кабинета услышали?

— Из соседней комнаты. Там рядом покои Галлеи Грейнской, — пробормотал он. — Я зашел проведать принцессу и сообщить ей известие о герцоге… Сразу, как сам узнал.

— Богини…

— Габ жив. В смысле… генерал жив. И будет жить еще какое-то время, если супружеская жизнь не доконает, — пряча улыбку в тенях, выдал ректор. Но тут же обеспокоенно добавил: — Сюда. В кабинет Башелора. Шевелите ножками, «демоница».

Я искоса глянула на Вольгана: он еще и веселится. У меня жилы мраком крутит, внутренности выворачивает… А если бы на ауре виднелись рога, Лаэр бы доложил, у рыжего не задерживается!

— Вы когда-нибудь сцеживали чистую магию? — уточнил, проталкивая меня в кабинет, пахнущий пылью и ветхими страницами.

— Н-нет…

— Неужто настоятельница не поручала воспитанницам заряжать портальные камни? — сощурился ректор.

— Я болела. Искра едва теплилась. Какие уж тут кристаллы.

Я бросила тревожный взгляд на локтевой сгиб: черный жгут, скрутивший кожу, полз вверх, к плечу.

— Зато теперь искра так разгорелась, что не потушить, — проворчал Влад и подволок меня к красивой медной чаше.

На драгоценном ободе блестели бледно-желтые камешки, а сам сосуд опоясывала вязь незнакомых символов.

Загогулины расплывались перед глазами. Живот горел, колени подламывались, обозначая финальную слабость. Минута — и я грохнусь в обморок. А там пустота, чернота… И, возможно, смерть.

— Тут что-то на виззарийском. Про то, что чаша Анаусси создана хранить и удерживать. В ней можно очистить энергию или… качественно усыпить, — пояснил ректор и откуда-то достал тонкий стилет.

Серебряное лезвие, наточенной магией до невидимой остроты, сверкнуло во мраке. И в голову хлынули жуткие, темные мысли.

Беги. Беги… Уноси ноги. Это жертвенник. Это смерть. Древняя виззарийская магия. Темная, грязная… Про-о-очь.

Я дернулась, но Вольган меня остановил, резко развернул и прижал к себе лопатками. Нагнулся к уху.

— Не слушайте его. Мрак путает. Соблазняет на глупости. Его затеи всегда дурны.

— Он говорит бежать…

— Он просто не хочет покидать ваше чистенькое тело, — прошипел Вольган, задрал рукав и вытряхнул мою руку из захвата. — Я сделаю надрез, а вы выпускайте. Медленно, ласково, но настойчиво. Представьте, что это питомец, которого нельзя обидеть. Пакостный, но ручной.

— Я не… не смогу… — всхлипнула, стараясь не замечать крепкие лапы, пережавшие меня в районе груди.

— Тише. Пальцы в чашу… Вот так. Закройте глаза и подумайте о хорошем.

Я зажмурилась и попыталась представить сад вокруг Хоулден-Холла. Маг-садовник за ним почти не следил, но и про жалование напоминал раз в пять лун. Поэтому желтые сарии зачахли, а холм с многолетней вергинией облысел.

Но ручеек еще бился, разнося живую воду по землям Хоулденвеев. И мелкие звездочки речных лилий пробивались тут и там через иссиня-зеленый мох.

— Ай! — вскрикнула я, дернувшись от боли.

— А теперь медленно… Очень медленно! Выгоняйте излишки тьмы в сосуд, — велел ректор, удерживая мой дрожащий кулачок на весу.

С запястья тягучим ручейком потекла бордовая кровь с примесью сладкой тьмы.

— Не смотрите туда. Просто отпускайте, — успокаивающе шептал Вольган.

Но я не могла отвести глаз от чаши. Точнее, от того, что перебиралось в нее из меня. И я еще липких хноллей считала темной пакостью?

Чернота вытекала из ранки неохотно, тонкой-тонкой лентой. Извивалась, наматывалась на пальцы… Зависала в воздухе, осторожно касаясь кончиком бортика с виззарийскими письменами.

Вдруг «лента» дернулась и порывисто всунулась обратно. В меня. Точно у нее там место нагретое, а в чаше незнакомой — холодно и страшно.

Ранка затянулась, зарубцевалась. Моя личная пакость забаррикадировалась изнутри.

— Бездна! — рыкнул ректор, ослабил захват и развернул меня к себе.

— Простите. У меня не получается уговорить ее… его… это вот…

— Вижу. Добровольно он не уйдет. Не из вас, — покивал Вольган, с тревогой косясь на черные реки вен. — Тогда по-другому сделаем.

— Как?

— Во мне ему будет не так сладко… Я заберу, а потом солью. Если не отключусь.

«Если». Кошмарное слово «если».

— Вы хотите это… в себя? — я в ужасе распахнула глаза и снизу вверх уставилась на подбородок с ямочкой. — От него больно очень.

— Мне не больно. Так, тэйра Хоул… У меня имеются предположения… Но чтобы лишить себя сомнений, спрошу: как в вас попал темный дар? — хмуро выдал ректор, растирая мои запястья.

— На свадьбе… после ритуала…

— Конкретнее, тэйра Хоул. Как именно мрак проник в ваше непорочное тело?

— Через… через рот. С поцелуем, — призналась сбивчивым шепотом. — Т-такая традиция. Древняя.

Он хмуро кивнул, будто ровно это и предполагал.

— Вы хорошо запомнили?

— Да уж как забыть?

Разрушенный храм на обледенелой горе. Сокрушающая мощь чужой магии. Прохладные губы… А мои горели от лихорадки.

— Тогда и мне отдавайте… через рот.

— Да как же это… Вы с ума сошли?

Часто заморгав, я растерянно огляделась. Темный кабинет, в котором мы второпях забыли зажечь кристаллы. Скрип сапог на деревянных досках. Запах крови и тьмы… Моей.

Дрожащие локти, зажатые в лапищах незнакомца. Ну, почти незнакомца… Высокого, мрачного. С такими плечами, что весь свет из окна загораживают.

Он что же хочет? Чтобы я… его?

— Вам больно. Вы долго намерены терпеть? — уточнил ректор, темнея в тон моим венам. Осторожно растер локтевые сгибы, разгоняя черный рисунок по сторонам. — Пробужденная тьма вас убьет.

Убьет. Она пыталась. Там, в кровати, мучила во сне… Что за дар такой проклятый?

— Не бойтесь, Лара, отпускайте… Я все приму, — хмыкнул безрадостно. — Потом, правда, будет очень паршиво.

— Я не смогу, — я сжалась в испуганный комок, трясущийся в тонком сафлоте. — Давайте лучше с чашкой еще попробуем? Где ваш ножик?

— Некогда пробовать, — проворчал Вольган и хорошенько меня тряхнул. Нагнулся к лицу, выдохнул горячо. Выжидающе.

Ямочка — что прицел…

— Я не умею так отдавать, — промямлила взволнованно.

Я вообще ничего не умею! Откуда бы уметь, несколько лет проведя в одинокой пустоте Хоулден-Холла?

Если бы не демонова боль, крутившая каждую жилку в теле, ситуация могла бы выглядеть пикантной. Она, быть может, такой и была. Но я не вдумывалась, норовя в любой миг впасть в забытье.

Эта боль… Мука! То взрывная и острая, то тягучая, упорная, выискивающая предел терпения… А до предела не так уж много осталось.

— Сам возьму! — фыркнул Вольган и яростно припал к моему рту.

— Ммм! — дернулась испуганно.

Богини милостивые… Это какая-то новая грань ректорского сумасшествия.

Одно дело — кинжалом резать студенток в чужих кабинетах, и совсем другое — жарко их целовать… В этих самых кабинетах. Ни разу это не походило на целительскую процедуру!

Его язык вплетался в меня, как еще один жгутик мрака. Терпко, пряно, остро, жадно. Разрывая границы и обезболивая через шок…

Казалось, Влад вовсе не забирает. По большей части — отдает: его необычный солоноватый вкус заполнил весь мой рот. А в ушах… в ушах слышался шепот…

Бери… твой… вкусный… сладко… обними…

Это у ректора в голове звучит или у меня?

Гулкий, соблазняющий хрип шел будто из живота. Ласкал виски, вплетался в мысли. И не было никаких сил ему сопротивляться.

Ответь… отдай себя… забери свое…

Сам тэр Вольган не мог этого шептать. Я свидетельница, его рот был совершенно другим занят!

Нас кружило мрачным водоворотом, заливало друг в друга, впечатывало телом в тело — до боли и искр… Как огромный магический магнит, разделенный на две части волей случая.

— Мммм, — мычала уже не столько от боли или возмущения, сколько от жара внутри.

Под ребрами полыхало так, что не было сомнений: убьет меня вовсе не темный дар. Сама сгорю, вот прямо здесь, сейчас…

Зачем он целует так жарко? Так крепко? Это точно входит в методику?

— Ох, демоны задери… как же непросто… когда он везде… в вас, во мне… — порыкивал Вольган, прикусывая мои губы.

Он будто вовсе забыл, зачем «процедуру» затеял. И что именно собирался брать.

Меня приподняли за талию и куда-то потащили. Кажется, к пыльному книжному стеллажу.

Разношенные сапожки свалились на пол, и я нервно заболтала в воздухе босыми ногами.

Нужный… твой… бери… отдай…

— Вы это… вы слышите? — прошептала, испуганно впиваясь ногтями в синюю рубашку.

Меня вмяли в какую-то полочку и придавили чужим телом. Пах тэр Вольган вовсе не морями и пустошами… Пах тэр Вольган темным желанием и удушающе горькой страстью.

— Я слышу другое… Свое, Лара. Вам лучше не знать, что именно, — покаялся ректор и с напором впился в меня, надеясь вживиться намертво. Рот в рот. — Мрак… он… весьма затейливо умеет отвлечь от целей…

Перед глазами искрило так, что хотелось зажмуриться. Но что-то мешало. Голова кружилась, ориентиры сбивались… Картинка складывалась из быстрых мазков и дополнялась ощущениями — звуком, вкусом, непривычной сладостью прикосновений.

Чернота. И серебро волос. Опять чернота. Зрачки… И помутневшие ледяные радужки, забирающие в ночь. Чернота…

И ошпаренная ладонь на моей коленке.

Я задергала ногами сильнее, привлекая внимание к проблеме. Но Влад увлеченно исследовал мой рот и…

Вкусный… терпкий… так манит… ты хочешь тоже… позволь… успокойся…

Да что за кошмар-то такой! Как вытряхнуть маньяка-шептуна из своей головы⁈

Черная пакость вытекала дымом через поры, окружая нас сладким облаком. Она скатывалась с языка, сцеживалась с волос. Ласкала, катаясь по коже… Немного мучила, но уже не так больно, как раньше.

Туманной взвесью она впитывалась в тэра Вольгана — в напряженное лицо, в судорожно сглатывающую шею, в мятую ткань рубашки. С поцелуем перетекала в него… а потом обратно — в меня. И ректор снова приникал к губам, снова пытался забрать мой мрак.

Странная сладость пришла на смену крутившей боли. Томная нега потекла по венам, призывая расслабиться, уступить…

Почему-то во всем этом ощущалась дикая порочность. Дичайшая.

Я постанывала тихонько, тыкаясь лбом в горячий ректорский висок. Подставляя сухие губы. Уже не возражая против руки под тонким сафлотом. Позволяя тьме вольготно перемещаться между нами. Нежить мышцы истомой, распирать ребра желанием, заставлять тело изнывать от неудовлетворения…

Кошмар. Кошмар.

Как это остановить? Мрак придавил волю, притушил разум. Загасил все мысли, что еще минуту назад пытались спорить с реальностью. И кружил, кружил в беспощадной жажде…

— Дрянная была затея, — прошипел тэр Вольган, покусывая кружево сорочки. Плечо горело от его рваных выдохов.

Я никогда в жизни — никогда в жизни! — не видела, не чувствовала желающего мужчины. Это было так стыдно, так неловко, так странно. Так… Ммм…

— Аушшш!

Ректор с присвистом оторвался от моих губ. От всей меня.

Примагниченные тела расцепились, кожу окатило холодом.

Будто змеей ужаленный, Влад тряс рукой и ошеломленно вглядывался в ладонь. Кожа смотрелась вспухшей, покрасневшей, словно тэр умудрился сжать в кулаке ядовитый вьюн.

А под тонкий сафлот быстро юркнуло золотое перо.

Моя лоури мелькнула и пропала. В отличие от хозяйки, она была в сознании и пыталась бороться с темным произволом… Я и не подозревала, что малышка так умеет!

— Умм… Гадство… — тэр Вольган мычал от боли, растирая руку. — Это что за… Кто за?

— П-птичка, — прошептала, нервно потряхивая ногой. Ошеломленная до дрожащих колен, я сидела на книжной полке, в шаге от пола. — Крошка-талисман.

Если бы не лоури… Если бы не лоури!

Я стремительно приходила в чувство. Разум возвращался в тело, накрывая ужасом от содеянного.

— Что мы натворили⁈

Сказать «вы» язык не повернулся. Я так-то тоже в этом участвовала. Постанывала, прижималась… Замужняя тэйра, новенькая студентка, леди Хоулденвей!

— Ничего предосудительного натворить не успели, — Влад резко растер лицо и сделал три шага назад. — Не тряситесь так. Обошлось, вы целы. Даже не сильно помяты.

А могли бы и предосудительного натворить… Еще немного — и могли бы. Хвала трусишке-лоури, что боится близости и тьмы.

— Мрак пьянит. Трудно противостоять, когда он повсюду, — прохрипел ректор, пошатываясь из стороны в сторону. — Передайте свой «крошке» благодарность… Уффф… Да что за… Вам как, полегче?

— Легче? Я сейчас заживо со стыда сгорю! — жалобно простонала я, ощупывая губы.

— Я не о стыде… Боль прошла?

Боль? Да, точно… Мне было больно. Раньше.

Сейчас не было. Сейчас мной с головы до ног владело смущение.

Я вытянула руки вперед и залюбовалась привычной, первозданной их чистотой. Темные вены пропали, кожа разгладилась. Даже чернота с ногтей сошла… Они стали обычными — нежными, аккуратными, по-девичьи розовыми.

Ректору все-таки удалось вытащить «излишки»?

Удалось. Еще как удалось. Теперь они все скопились в тэре Вольгане, это было… на лице написано.

— Богини милостивые, — охнула я и прижала ладони к груди. Вздрогнула всем телом.

Оглушенный вид — лишь макушка священной горы. Темнота заливала глаза тэра Вольгана. В смысле… вообще все. И радужку, и белки. И зрачки — в особенности. Одна сплошная беззвездная бездна.

Какой кошмар сотворила с ним моя тьма⁈

— Не бойтесь.

— Я не боюсь… Мне за вас страшно, — прошептала виновато. — Вам очень больно?

— Терпимо. Хотя… многовато, — признал он, кривясь от неудобств, порожденных черной пакостью. — Отойдите от чаши… дальше… дайте мне…

Я сделала несколько нетвердых шагов в сторону и рухнула в кресло незнакомого магистра.

Сшибая шкафы плечами, Вольган добрался до ритуального столика. Ухватил трясущимися пальцами стилет и сделал точный надрез под манжетой. Скорчился мученически и отвернул лицо к стене.

— Не смотрите, — процедил сквозь зубы, толчками изливая из себя густой, темный туман.

— Если бы я могла… — я растерянно покачала головой, не отлепляя взгляда.

Черная мерзость клубами стелилась над чашей и послушно сворачивалась на дне. Сколько же ее там? Бесконечность, тьма, целая бездна!

Это все сидело во мне? Оно крутило кости и мышцы, ломая волю?

— Вы сможете сами вернуться в спальню?

— И оставить вас одного? — озадаченно спросила я.

Вид у Вольгана был не самый здоровый. Серебряные пряди налипли на взмокший лоб, сжатые губы подрагивали.

— И оставить. Я здесь надолго, до рассвета. Идите спать, Лара, — прохрипел ректор, нависая над чашей на вытянутых руках. Его локти тряслись, глаза закатывались. — Сегодня дар вас не потревожит.

— Потому что он будет тревожить вас, — догадалась я без подсказок.

— Я справлюсь. Мне не впервые. Идите.

Я неохотно влезла ногами в сапожки и направилась к двери. Сидеть с ним наедине до рассвета — действительно плохая затея… А ну как ректор опять с поцелуями набросится?

— Спасибо, тэр Вольган, — излишне уважительно и вопиюще достойно проронила я, пересчитывая пальцы на правой руке. — За… помощь. Своевременную.

Как бы теперь развидеть ту страстную темную муть, что хлестала из ректорских глаз. И выжечь из памяти вкус его языка.

— Не спешите благодарить, тэйра Хоул. Мрак не ушел, просто его стало чуть меньше… Это временная мера. Одноразовая, — пробормотал он, пытливо разглядывая узор на темном дощатом полу. — В другой раз все будет намного сложнее.