Случайная свадьба. Одна зима до любви

Глава 16

До спальни я добралась, как в тумане. Рухнула в постель и бесстыдным образом позволила себе прогулять остальные занятия. Какой от них теперь прок? Толку обучаться магии, что вот-вот меня убьет?

Да и не смогла бы я в нынешнем состоянии глядеть на молодых тэров за соседними столами. В каждом видела бы потенциального «любого». Кого угодно.

В суматохе последних суток я почти не успевала подумать о папе. И теперь, вмяв затылок в подушку, отдалась думам целиком. Что бы он сказал, что бы посоветовал?

Если бы усыпальница была открыта, я бы немедленно сорвалась в Вандарф. Спустила бы на билет последние саты, лишь бы только поглядеть в морщинистое лицо за стеклом охранных чар…

В Сатаре верят, что искра не угасает. Что она уходит в Сады Судьбоносной и ищет для себя новый путь… Но в редких случаях она может остаться рядом с любимыми. Отказаться от новой истории и оберегать детей, родных.

Может, папа еще где-то там, в Вандарфе?

В дверь осторожно постучали, и я быстро протерла заплаканное лицо. Пригладила волосы, поправила воротничок.

— Открыто, — крикнула хрипло, поднимаясь с кровати.

Я не привыкла запираться, в Хоулден-Холле этого не требовалось. Вчера защелка стоила мне выбитой двери, которую после завтрака чудом восстановил маг-бытовик. Он же, если верить мягкому свечению под потолком, до отказа зарядил световой кристалл. Не сомневаюсь, что в купальне обнаружатся обещанные камни.

В проеме нарисовалась осанистая фигура Тэйна Бланко, помощника генерала Сатарской армии. Чем немало меня удивила и, в глубине души, пожалуй, обрадовала.

— Вам нездоровится?

— Все прекрасно, — я поспешно изобразила на лице улыбку.

«Просто я час назад узнала, что должна потерять невинность с первым встречным… А так — обычное сатарское утро».

— А я покидаю академию и направляюсь в Грейнхолл. Сопровождаю принцессу и ее слюнявого питомца, — признался он смущенно и кивнул на стену, за которой, видимо, располагались покои венценосной особы. — Галлея собирается, а я не устоял вас проведать. Принес кое-что… я их сам развожу…

Не успела я подставить ладони, как в них упали два комка золотой шерсти. И, громко запыхтев, зашевелились в направлении друг друга.

— Лучше поскорее переместите их на подоконник. Это самец и самка… Я не случайно носил их в разных карманах, если понимаете, о чем я, — улыбнулся Бланко.

Зардевшись (в этой академии невозможно сохранять бледность!), я торопливо опустила хельмов на покрывало.

— Золотые? — протянула я удивленно.

На моей памяти мохнатые грелки всегда были черными.

— Новый вид. Выведен и размножен в генеральском шатре на Туманных полях, — похвастался Бланко. — Отличаются невероятной скоростью размножения и уникальным согревающим эффектом… И еще они золотые.

— Почему отдаете мне?

— Вчера вы выглядели очень замерзшей, — отозвался он и спокойно пожал плечами. Мой диванный компаньон по бесцельному сидению в холле.

Голос воина изрядно хрипел, видно, тот простудился, пока добирался до академии. Странно… Этот грудной, сиплый присвист казался знакомым.

Мы с Бланко вчера едва парой фраз перебросились. И не сказать, что я внимательно его разглядывала…

Помощник генерала был молодым, рослым мужчиной с идеальной выправкой и вихрами золотисто-русых волос, стремящихся в рыжину. Простое, но приятное лицо усыпали крупные пятна веснушек. Низкий подсевший голос делал Бланко старше.

— А вы вчера выглядели очень обеспокоенным, — вспомнила я. — Вашему генералу лучше?

— Любовь творит чудеса. Не со всеми, впрочем… Знаете, я ведь этих хельмов назвал в честь девушки. «Златовласая Мона Майнвью». Даже у Владыки вид зарегистрировал, — усмехнулся парень и вдруг понуро повесил веснушчатый нос. — А она что-то не оценила романтический порыв. Перестала отвечать на мои письма.

— Так в шатре генерала целый выводок маленьких пыхтящих «Мон Майнвью», стремящихся к размножению по двадцать раз в сутки? — хихикнула я, прикрывая губы ладонью. — Удивительно, что ваша леди не впечатлилась…

— Из ваших уст прозвучало не так эффектно, как слышалось в моей голове.

— Опасно быть вашей девушкой, тэр Бланко, — я дружески улыбнулась и переместила золотистых «Мон» на подоконник.

Бедная тэйра. Судя по заявленным характеристикам вида, в сезон Триксет на базаре все будут спрашивать «ту самую Майнвью, что лучше всех размножается». Впору имя менять и переезжать куда-нибудь в Сандер.

А существа действительно были хороши. Шелковистая шерстка с чистейшим золотым отливом, маленькие глазки-бусины, крошечные розовые хвостики и мелодичное, грудное пыхтение… Спрятавшись за шторой, меховые комочки занялись излюбленным делом.

Я резко помрачнела, вспомнив о напутствии Вольгана.

Подойдет любой. Кто угодно. И побыстрее…

Вот у «Моны Майнвью» с этим никаких проблем.

— Значит, вы едете в Грейнхолл с принцессой? — повторила я.

— Отправляемся через час. Тэйра Галлея убеждена, что герцог помрет без ее присмотра. Хотя у меня имеется версия, что добьет генерала именно сестринская забота… Планирую сделать все возможное, чтобы принять удар на себя.

Пустяшная болтовня давалась Бланко легко. Он явно был рад скоротать минуты ожидания, пока принцесса пакует чемоданы. Я тоже не имела ничего против беседы.

— Вы говорили, что тоже из Вандарфа… и часто бываете в академии…

— Постоянно мотаюсь туда-сюда по поручениям генерала, — он кивнул и постучал по кулону на оголенной шее. Сегодня утром Тэйн позволил себе легкую растрепанность. — Должность не столько ответственная, сколько суетливая… По три харпии в день порой загоняю, тэйра Хоул. То на рассвете поднимут, то в ночь куда-то зашлют. Порой не знаешь, где уснешь. И уснешь ли.

— Ох… и… И в ночь смены сезонов вас куда-то засылали? — спросила осторожно. — Я слышала, она была кошмарно холодна.

Такой знакомый хрип… Такой знакомый! Возможно ли, что тот маг был вовсе не стар, а просто вымотан и простужен?

— Триксет изрядно подморозила нам зады… П-простите мой глупый язык, — виновато поправился Бланко. — В харчевнях не пробиться было. Много народу померзло. Я, признаться, плохо ту ночь запомнил: вымотался на Рубежах, весь резерв до донышка спустил на шатры зимние… Потом еще к Монтилье ездил, в ваши края как раз… Те портальные камни очень нам вчера пригодились.

Да нет, не может такого быть, чтобы… Не может!

Но ректор говорил, что Бланко — один из немногих носителей темного дара в Сатаре. Что-то там про тени и проклятия.

Разве забыл бы ответственный воин о случайном браке? Или… или просто вспоминать не хочет?

Нет, не складывалось что-то… Тэйн молод, когда бы он успел отцу задолжать? Да и не припомню, чтобы он хоть раз появлялся в Хоулден-холле.

— Бланко, где вы спрятались? — проорали из коридора. — От меня Грю сбежал… Ловите!

— Простите, тэйра, — быстро откланялся молодой воин и поспешил к двери. — Я — ловить.

По коридору небольшим, но увесистым жеребцом промчался грумль, поскрипывая когтями на поворотах. И следом послышались звуки скольжения, удар и заковыристая ругань Бланко.

Следующее утро ознаменовалось теплом, льющимся с подоконника… и моим мученическим стоном.

Взгляд неохотно коснулся расписания. На завтра, на послезавтра, на вторую полную луну, на все дни после… Везде первой стояла Белая аудитория!

Пытка. Ежедневная, беспросветная, взывающая к самым темным мыслям.

Половину ночи я думала о непристойном предложении тэра Вольгана. В картинках. Мое неопытное воображение ограничилось поцелуями и осмотром голых колен, но и этого хватило, чтобы проснуться красной, как дитя Керракта.

Ректор упорно лез в стыдные мысли, заменяя собой всех прочих «любых» и «каких угодно». Первых встречных, новых знакомцев, что подойдут для нехитрой цели… Вольган и был первым тэром, встреченным мной в Пьяналавре. Если исключить из памяти сторожевого мага, дремавшего на входе.

Значит, Влад подходил не меньше прочих. И мое сознание цеплялось за его мощные плечи. За бугристые руки, за темные вены… Беззастенчиво зациклилось на идее, о которой я даже думать не собиралась!

Просто попросить… А что потом? Он отведет меня в кабинет, закроет дверь, погасит свет? Разденет? Разденется сам? Представить страшно, что случится после.

Но я буду жить. И все не зря. Две минуты позора и боли. Всего две…

— Хватит! — шикнула я на себя, но получилось на хельмов.

Комочки пыхтящего золота отвернулись и спрятались за штору, позволяя мне собраться если не с мыслями, то хотя бы с платьем.

Надеясь избежать нежелательных столкновений, в столовой я поела так быстро, что вся горка блинчиков по-сандерски встала поперек горла. Она сопровождала меня до самой спальни, упорно просясь обратно в Сатар.

Возможно ли сослаться на тошноту, слабость, черные пятна перед глазами и прогулять занятие у Вольгана? Ох, Лара, Лара… Ты так мечтала быть зачисленной в академию. Так надеялась овладеть даром. А теперь прячешь нос в сугроб?

Знакомый «тук» поздоровался с дверью, и та в ответ приветливо скрипнула петлями. Но удержалась — и на том спасибо.

— Войдите, — выкрикнула я, быстро поправляя на плече сумку.

— Прогуливаете, тэйра Хоул? — спросили из проема и осторожно толкнули дверь. Легонько, будто сдували перышко. — А я вот учусь обращаться с чужими дверями.

Мы оба поглядели на полотно, которое качнулось, но с петель не сорвалось. И, впустив ректора, тихо закрылось.

— Было только три звонка, я считала, — сосредоточенно объявила мужчине.

— И я бы увидел вас после четвертого в Белой аудитории? — осторожно выспрашивал тэр. — После всего, что вчера наговорил?

— Возможно, — я повела плечом, и сумка радостно соскользнула к локтю. — Если бы ноги не унесли меня в драконятни Сандера.

— Чтобы добежать так далеко, вашим ножкам понадобится нормальная обувь.

Вольган прошел вперед и уложил что-то на мою постель. Признаться, я старалась не глядеть на него: ректор размывался серебристо-черным пятном. Оказывается, в руках у него были свертки — теперь они горкой переместились на кровать.

Не дожидаясь, пока я подойду, Влад принялся потрошить короба и рвать бумагу. Пыхтел сосредоточенно, увлеченный новой, непривычной деятельностью. Вынимал, раскладывал…

— Вы зачем это все?

— Пока рылся в чемоданных кружевах, увидел, сколько у вас при себе сат. Маловато для побега, — бубнил он себе под нос, вытаскивая из короба сапожки.

Как у горожанок с площади! С премилыми серебряными пряжками, заговоренными чарами антискольжения.

— Если решитесь скрыться в метели, хотя бы будете в тепле.

— Я ведь мечтала учиться здесь, — проронила я, ощущая в груди странную щекотку. — Будет глупо убегать.

— Люди часто делают и говорят глупости. Я не исключение, тэйра Хоул, — выдохнул Вольган и пропустил меня вперед, полюбоваться на обновки.

— Откуда это все?

Я подняла с пола спутавшуюся бечевку, покрутила в пальцах. Кто-то все тщательно упаковал, чтобы тэр Вольган смог донести и варварски распаковать.

Не помню, когда в последний раз получала подарки не от родителей. В далеком детстве, в судьбоносную дату рождения… Да, верно, тогда.

Я и раньше не умела принимать дары правильно, с благодарной улыбкой и потупленным взором. А теперь вовсе разучилась. Стояла, озадаченно сведя брови и приоткрыв рот. Молчала. Стыдилась, что малознакомый тэр решил так основательно поучаствовать в моей судьбе.

Если верить напряженному взгляду и обрывкам бумаги на полу, у ректора с подарками тоже была беда. Он не умел их преподносить. Тоже, видимо, разучился.

— Многие ученицы отдают вещи в чистку и забывают забрать. Камеристка относит невостребованное на чердак, — объяснил Вольган. — Не представляете, сколько всего скопилось в сундуках академии за годы. Вы ведь не против вещей «с историей»? Они в хорошем состоянии и после чистки.

В хорошем? Они были в идеальном состоянии. Маг-бытовик поработал на славу. Если бы не слова ректора, я бы решила, что одежда была куплена и упакована сегодня, а пошита — буквально вчера.

Поддавшись истинно дамскому порыву, я подхватила с кровати жакетик непривычного фасона, с завышенной талией и воротом-стойкой. Приложила к груди, развернулась к зеркалу.

Краси-и-иво.

Темно-зеленое сукно чудесно оттенило бы мои глаза… те, какими они были раньше. Но и сейчас смотрелось неплохо.

Следом мое внимание привлекли платья. Два повседневных, пошитых по современной столичной моде, и одно бальное в старинном стиле. Под ворохом рюшей прятался халатик — с широким поясом и пышной юбкой. Из другого свертка торчала мягкая длинная кофта нежного молочного оттенка. При примерке она укрыла меня шерстью чуть не до колен.

В последней коробке лежали мелочи — домашние тканевые туфли, пара шалей, несколько лент и заколок… И такое отдают в чистку?

— Они выглядят как новые, — протянула я с сомнением, примеряя сапоги. Те сами ужались под мой миниатюрный размер, облепив мягкой кожей стопу. — Неужели кто-то в своем уме мог позабыть их у камеристки?

— Вам же не впервые видеть вещи в хорошем состоянии? Высокие тэйры и не от такого отказываются… Вон, даже сорочки из сафлота в приют отдают, — хмыкнул ректор. — Глядишь, в вашем чемоданчике и трисольский шелк отыщется.

Я быстро захлопнула рот и остальные вопросы оставила при себе. Некоторые темы не стоит поднимать.

Следующая, впрочем, оказалась не лучше.

— Это извинения, — пояснил Вольган, кивнув на распотрошенные свертки. — Или компенсация, как хотите…

— За что?

— Вчера я был излишне… прямолинеен. Откровенность не всем по вкусу. Иногда правда звучит грубо и оскорбительно, — мычал он, прикладывая к моим серым волосам бледно-розовую заколку. — Я не должен был вас пугать и поторапливать с выбором.

— Давайте просто забудем об этом? — взмолилась я, розовея в тон заколке.

— Забудем, — с готовностью покивал он. — Я уже забыл. О чем шла речь?

Врал, конечно. Ни арха он не забыл, да и я смогу вряд ли. Но, похоже, притворство становилось для меня единственной формой выживания.

— Ах да… Сегодня занятие будет не в Белой аудитории, я пришел сообщить вам об изменении в расписании, — Вольган подхватил с крючка мою светлую мантию. Аккуратно накинул мне на плечи и с нажимом разгладил по сторонам.

— А где?

— Мы с вами пойдем в большой белый мир, Лара. И понесем туда вашу тьму… Так что сапожки можете не снимать.

В Пьяналавре было белым-бело. Снежный ковер ослеплял, яркий свет забирался под капюшон и ресницы — не спрятаться.

Щурясь, я едва поспевала за ректором. Мы вышли через отдельную дверь спального корпуса и оказались на нетронутой части академического холма. Никто не протоптал тут окольной тропинки и не разгреб ночные сугробы.

Мои новые сапожки осторожно ступали по плотной снежной корке. Ноги не скользили и не проваливались: Вольган все предусмотрел. Прокладывая путь, он вывел меня к пологой части, обрамленной изгородью кустов — на каждом по пушистой белой шапке.

— Тут, — коротко бросил ректор и, пошевелив плечами, скинул свой алый плащ на ближайший куст.

— Мне тоже раздеться? — уточнила я деловито.

Даже застежку мантии подергала с готовностью. Замерзнуть насмерть — не худший вариант из представленных.

— Пока раздеваться не нужно. Тут холодновато, — прокашлял Вольган в перчатку, и я зачем-то порозовела. Опять. О нет, щеки мои не морозом припечатало.

Ничегошеньки Влад не забыл. И предложение его оставалось в силе.

— Я о том, тэйра Хоул, что пока вы не способны преобразовывать энергию природы и отогревать себя в мороз, — ехидно пробубнил Вольган. — Научитесь — разрешу скинуть плащ.

— А мы этому сегодня будем учиться?

Я так-то еще предыдущее занятие не переварила.

— Сегодня… Начнем с азов, — туманно объявил ректор.

Он широко расставил ноги, сбросил перчатки и поднял крупные ладони над снежной простыней. Девственно чистой и блестящей.

— Научу вас черпать силу вот отсюда, — он указал пальцем вниз, в макушку снежной кучи.

— Из этого сугроба?

— Именно из него. Он ваш лучший товарищ на ближайший час, — покивал Влад с ухмылкой. — У вас сильная искра, чудесный потенциал. Учитесь обходить внутренний мрак по широкой (очень широкой!) дуге.

Вольган дождался, пока я встану рядом в такой же дурацкой позе, придвинулся боком и нагнулся к моему уху. Прохрипел, задевая выдохами завитки на висках:

— Не зовите тьму ни при каких обстоятельствах. Даже если крепко испугаетесь. Готовы?

— А если случайно разбужу? Если она очнется и опять захочет меня сожрать? — засомневалась я, переминаясь сапожками у сугроба. — Не лучше ли повременить с практикой, тэр Вольган, пока…

— Пока, пока… Пока что? — Влад повернул лицо и ковырнул меня прямым, твердым взглядом. — Давайте, Лара. Повторяйте пассы за мной, насмотренность в этом деле крайне важна.

Легко сказать «повторяйте». Вольган едва не танцевал, заговаривая снежную массу оторваться от земли и воспарить сотнями тонких энергетических нитей.

Он вскидывал руки, опускал, строил пальцами изящные плетения, сопрягал потоки… От концентрации его ресницы подрагивали, кончики волос обрастали инеем. Струи природной магии тянулись к кулакам, наматывались на запястья… И, не принятые новым хозяином, стремительно улетали вниз с холма.

— Энергию стихии нельзя впитать, — пояснил ректор. — Лишь преобразовать себе на пользу и тут же пустить в дело. В резерве она почти не копится, но вам и не нужно. Взяли — отдали… Все.

В резерве у меня только мрак… и к нему за подмогой лучше не соваться. Это я в подземном хранилище усвоила накрепко.

— А если стихия не отзовется в нужный момент? Если не посчитает меня достойной?

Снегами повелевала Триксет. Богиня зимняя, стервозная, холодная, горделивая… Владычица льдов и метелей, что утащила моего папеньку в свои чертоги. Что ей до взывающей Лары Хоулденвей, обморозившей пальцы на академическом холме?

— У вас внутри живет первозданный, отборный мрак, тэйра Хоул. Одна из первичных материй бытия, — усмехнулся ректор. — Отзовется она как миленькая. Но со стихией Триксет лучше не увлекаться, черпайте только по острой нужде.

Следующий час я старательно мерзла, размахивая ладонями над сугробом. Рукавицы пришлось снять, и кончики пальцев довольно скоро порозовели. И вроде бы плетения я повторяла за ректором в точности, но ни одна энергетическая ниточка ко мне не потянулась.

Это был провал.

Я чувствовала в себе силу. Она нашептывала, чтобы я поверила в сокрушающую мощь и сотворила нечто крепкое, яростное, настоящее… А не вот эти глупые петельки из пальцев и магических узелков.

Накинув на плечи алый плащ, Вольган угрюмо следил за попытками. Поправлял мои руки, сгибал кисти, вытягивал плетения до нужной длины. Подбадривал сиплым шепотом, велел пробовать еще и еще. И заклинал ни в коем случае не черпать со дна резерва.

Получилось не сразу, однако на десятой попытке от сугроба чуть-чуть поднялась серебристая дымка. Потянулась к пальцам — недоверчиво, неохотно. Я почти коснулась стихии! Раскрыла ладонь приглашающе… Ну же, еще чуть-чуть. Иди же ко мне!

Я смогу. Знаю, что смогу. Во мне столько силы… такая мощь…

Вдруг на белую простыню под ногами посыпались капли тьмы. Изорванной дорожкой они рассекли сугроб на две половины и прожгли «лучшего товарища» до основания, до жухлой желтой травы.

— Простите, я не… не удержала… — прошептала я виновато и, пошатнувшись, скользнула в сторону. В глазах потемнело, тошнота рванула в горло.

Влад успел подхватить, заглянул под капюшон.

Затаившись в тени, я морщилась от муки. Некрасивая, бледная, вечно хворая…

— Снова болит?

— Немного, — выдавила я. И, храбрясь, попыталась улыбнуться.

Невыносимо, если по-честному. Тьма словно в кости просочилась и ломала их изнутри!

Я ведь ее не звала… Наверное. Просто ощущала себя такой сильной. Могущественной чародейкой. Почти богиней.

— Кажется, мы все-таки разбудили морок, — промычала, хватаясь обмороженными пальцами за одежду Вольгана. Но удержать не могла: ткань выскальзывала.

— Не мы… Сам проснулся. Трудно ему спать в таких обстоятельствах. Слишком чисто, — прохрипел Влад, мрачнея.

Я снова оказалась вжата щекой в красный плащ, распластана по ректорской груди. Не вырывалась, терпела. Отсюда — только в сугроб.

Как возможно быть такой сильной и такой слабой одновременно?

— Ворчите на мою чистоту, будто сами в грязи измазаны, — осоловело прошептала я.

Капюшон соскользнул с макушки, голова запрокинулась. Богини милостивые, как же дурно…

— Может, и измазан.

— Вам лучше отпустить меня и положить куда-нибудь, — посоветовала я смущенно. — Меня мутит очень, стошнит вот-вот. Я не хочу запачкать ваш плащ.

— Вы боитесь запачкать меня? — Влад надсадно закашлялся, прижал к себе крепче. — Какая вы все же глупышка. Маленькая, невинная, потерянная глупышка…

Он сдвинул серую прядь, открывая мои бесцветные глаза. Вгляделся куда-то в донца, пока я делала судорожные вдохи. Морозный воздух, обжигая горло, отгонял тошноту.

— Вы такая чистая, Лара. А я такой грязный, — задумчиво пробормотал Вольган. — Мерзко думать о том, что вы тоже должны запачкаться. Почему Сато не заплела для вас другой нити? Откуда такая жестокость к безвинному созданию?

Скулы подергивались на его лице, щеки втягивались напряженно, очерчивая кости точеного черепа.

Глупости он говорил, лишь бы мне не обидно было. Сам стоял на сверкающем белизной сугробе, в тяжелом красном плаще, как герой-спаситель из междумирских легенд. Точно Арх Звездноликий. Горделивый, высокий, плечистый, с чистейшим серебром волос и льдом прямого, острого взгляда.

А у меня с пальцев капала тьма. Сочилась первозданная мерзость!

— Я слышала о вас только хорошее, — недоверчиво помотала головой. — Правда, студенты вас слегка побаиваются, но лишь из-за строгости и принципиальных решений. И я видела, как вы тогда… с заслоном… Все силы истратили, пальцы до черноты обморозили, чтобы защитить тех, кто под вашей ответственностью. И вовсе не из-за отчета перед Владыкой. Вы совсем не грязный.

Внимательно слушая, ректор наминал пальцами позвонки у затылка. Забирая часть боли и наполняя тело необычной легкостью.

— Вы меня плохо знаете, тэйра Хоул. Мало, поверхностно и лишь стой стороны, которую я показываю. Не делайте поспешных выводов, в моей жизни тоже хватает тьмы, — хрипло пробормотал он себе под нос. — Вам получше?

— Д-да, — покивала я и медленно распрямилась.

Боль действительно отступила. В сознании просветлело, мир вокруг обрел знакомую четкость. Можно каждую морщинку на сосредоточенном лбу Вольгана рассмотреть. И бесстыжую ямочку на подбородке.

— Тогда набирайте. Еще, — велел он строго, уводя мысли подальше от ямочки. И ткнул пальцем в соседний сугроб, еще не павший в бою с тьмой первозданной.

Уткнувшись глазами в яркий снег, я подманила стихию пальцами. Неуверенно, не особо настаивая… но в этот раз она прислушалась сразу. Так и прыгнула вверх серебряным дымом, наматываясь на ладонь.

— Умница, Лара, — похвалил Вольган и аккуратно сжал мое запястье. — Удерживайте связь, напитывайтесь… Откройтесь призванной магии. Впустите ее в себя и преобразуйте в защитную энергию. Укрепите ей тело.

— Холодно, — призналась ему, чувствуя, как снежное серебро впитывается в жилы.

— Так ведь зима. Каких ощущений от единения с материей мира вы ждали? — насмешливо бубнил ректор, выстраивая из моих пальцев причудливую конструкцию. — Вы должны быть сильной, выносливой для мрака. Эта ноша тяжела, но подъемна. Запомнили? Вот такой аркан на укрепление. Три пальца — три лепестка… Это защита. Видите, нить изменилась?

— Вижу.

Обжигающе-холодная струйка энергии сменила льдистый окрас на золотой. Втянулась в вены солнечными искрами, зажгла кожу рассветным румянцем. На кончиках пальцев-«лепестков» раскрылся призрачный цветок, и с каждой секундой он все ярче пылал магическим огнем.

— Это простейшие манипуляции, чтобы укрепить тело и искру, — шептал Вольган на ухо, стоя позади. Очень близко, как согревающий плащ, накинутый на плечи. — Я впечатлен: у вас получилось раскрыть бутон с первой попытки.

— Мама в детстве такому учила, — призналась ему тихо-тихо. — А я все позабыла, как она умерла. Папе не нравилось, что мы практикуем.

— Ваша мать была умной и одаренной, — с чувством произнес Влад и потерся подбородком о мою макушку. — И дочь выросла такой же. Хватит на сегодня, идите греться, тэйра Хоул.

Я вернула рукавицы на замерзшие пальцы и прощально кивнула ректору. Побрела медленно вверх по холму, к спальному корпусу.

Столько лет прошло с того вечера в Хоулден-Холле, когда отец застукал нас за «непристойным занятием»… Увидел огненный цветок, пляшущий на детской ладони, и решил, что это нечто дурное, грязное. Что магия запачкает его чистую девочку.

Больше мы не практиковали. Но пальцы сложились в трилистник на диво легко, привычно. Мышцы с готовностью вспомнили защитный аркан, вложенный в хрупкую детскую память.

Мама то же самое говорила. Что я должна стать сильнее, чтобы удержать бремя, которое на меня неминуемо свалится однажды. Что оно будет тяжело, а цена высока, но и цель невообразима. И я должна стараться… Стараться изо всех сил. Потому что «бремя» того стоит.

Занятия наши проходили ежедневно. Иногда тэр Вольган дожидался меня в Белой аудитории, и я, сбивая углы, спешила туда к четвертому звонку. Иногда с третьим он сам подходил к спальне: это означало, что мне нужно надеть мантию и сапожки.

Неловкой темы ректор больше не поднимал, но она и без разговоров висела над нами грозовым облаком. Сковывала движения, не давала улыбнуться в случае успеха, не позволяла расслабленно рассмеяться, упав в сугроб…

А когда Влад вынужденно касался меня, чтобы поправить плетение или показать новый узор кисти, я вся сжималась в комочек нервов. Не от неприязни, от другого чего-то. Неведомого.

Замирала, забывала, как дышать, теряла магическую нить. Тогда Вольган осторожно выпускал мою руку, отступал на шаг и какое-то время не прикасался, позволяя ошибаться и творить всякую ерунду. Потом, впрочем, терял терпение и вновь пытался что-то поправить.

Кроме практики в Белой аудитории и мучений на снежном холме, где Вольган учил меня черпать силу из природы, я посещала лекции по теологии, бытовой магии, истории и сатарской культуре.

Я исчеркала два блокнота на занятиях магистра Шимани — он диктовал кошмарно быстро и не ждал отстающих. Охотно взялась за сочинение для Башелора, с воодушевлением представляя раскопки в местной библиотеке. Старалась не попадаться на глаза надменному Лаэру — от взгляда на меня у младшего мага рыжий хвост дыбом вставал и челюсть дергалась.

Вечерами я наслаждалась купанием, покоем и тишиной. Вчитывалась в мелкий шрифт учебников, любовалась заснеженными скалами, подглядывала за хельмами, что пыхтели за шторой… Чета Майнвью работала над размножением, не щадя подоконника.

За круговоротом дней, наполненных неловкой практикой и любопытной теорией, незаметно подкралась вторая полная луна.

Студентки в столовой для высших начали шептаться о бале в честь сезона Триксет. Их неллы на кухне печалились, что не будут приглашены наверх… Для прислужниц и компаньонок праздник устраивали в холле академии, в то время как ученики из аристократических родов должны были веселиться под самой крышей.

Поговаривали, что на зимнее празднество явится сам Владыка, любитель пышных торжеств и театральных постановок. В числе гостей ожидался герцог Грейнский с женой. Вероятно, с генералом прибудет и верный Бланко — с карманами, набитыми пыхтящими «Монами Майнвью»…

Но Грейны меня волновали мало. Ни один из венценосных тэров не поможет с «проблемой», которая стала напоминать о себе с завидной частотой… Мрак внутри пробудился.