Случайная свадьба. Одна зима до любви

Глава 20

Оххх…

Едва тьма перестала крутить каждую жилу, точно любимую игрушку, за старой болью проступила новая. Странная. Точно меня разорвало магическим фейерверком на тысячу щекотных искр, а потом склеило неведомыми чарами. Вроде стало, как было, но послевкусие осталось.

Я не успевала отлавливать и анализировать непривычные (и неприличные!) ощущения. Не до них пока было.

Влад продолжал хватать мои губы. Клеймил их нежными прикосновениями. Выпивал меня жадными глотками поцелуев. И двигался. Двигался. Небыстро, так, что я видела, как перекатываются бугры мышц на его руках, как стекают капельки пота, скопившиеся на ключицах…

— Все хорошо, Лара?

— Д-да… — выдохнула, ощущая на себе чужой вес. Надо признать, немаленький, какой и в лепешку расплющит.

Сколько времени прошло? Тело Вольгана грозилось рухнуть и подмять меня под собой в любой момент… И попробуй вывернись — держит!

Это действительно продолжалось слишком долго. Не две минуты, не пять и не двадцать.

И чем дольше Влад пил меня поцелуями, тем больше нахлебывался тьмой, над которой я совершенно утратила контроль. Я чувствовала, как она перетекает из меня в него, не видя в «запачканном» девичьем теле былой привлекательности.

— Вы разве не должны отключиться? — прошептала, когда Влад вдруг замер. Зажмурился, губу закусил. Но не упал, как намеревался.

Вот и верь после этого мужским обещаниям.

— Что-то пошло не так, тэйра Хоул… — сообщил Вольган, не открывая глаз.

Судорожно поджатая челюсть настораживала. Вселяла самые безрадостные мысли. У нас не получилось «испачкаться»? Все напрасно? Его пыхтение, мой позор?

— Как это «не так»? — переполошилась я. — Все плохо⁈

— Хорош-шо, — выдохнул он с присвистом, сквозь зубы. — С вами… хорошо. Сладко. Помолчите секунду, мм?

— Да как же мне молчать, когда вы такой хмурый и сосредоточенный? Что случилось?

— Я не отключился, — Влад бросил взгляд в окно и поморщился. — А пора бы. Значит, нужно успокоительное для еще более крупных тварей. Не факт, что в Сатаре такое есть.

— Полагаете себя более крупным чудищем, чем керрактская «фурья»? — озадаченно промычала я, воображая огромные красные рога на шерстяной макушке. — Вы, конечно, широки в плечах, однако…

— Убегайте, Лара.

— Что?

— Бегите. Берите мою рубашку и бегите к себе. Дверь заприте и…

— Спятили?

— Вон отсюда, тэйра Хоул! — раздраженно гаркнул Влад и резко оторвался от меня. Уселся на колени и зыркнул почерневшими глазами.

Я и не планировала до утра тут разлеживаться, но такого стремительного расставания не ожидала. Мне бы еще хоть минуту на отдых. В себя прийти, вспомнить, как тело должно работать.

Секунд десять я лежала без движения и только потом попыталась присесть. Ноги не слушались, руки тоже, остальные части тела меня вовсе как будто покинули. Не чувствовала ни губ, ни пятой точки.

— Живее! Вам надо уйти, Лара. Сейчас, — раздувая ноздри, пыхтел Влад.

Он забился в угол кровати, прикрылся одеялом, давая мне простор для маневра. Ударил кулаком по столбу, высекая искры. Поторапливал, выдавая нетерпение скрежетом зубов.

— Быстрее, моя пугливая. Самое время бояться. Я весь во тьме. Вляпался по самые… уши.

Да… Весь. Теперь я ясно видела, как впитавшаяся тьма заливает его зрачки. И, видимо, шаг за шагом отравляет мысли. С его пальцев потянулись по простыням темные змеи тумана, устремились ко мне… Почему-то именно к коленкам.

Постанывая, я сползла с постели, доковыляла до тумбы и поискала глазами сорочку. Судьбоносная, он прав: мне нужно уйти. Влад крепко отравлен, как тогда в кабинете.

Только здесь нет ни чашки с желтыми камешками, ни серебряного стилета. И не факт, что в этот раз ректор справится в одиночку и сможет договориться с голодным мраком.

Я застыла, покачиваясь пятками на ковре. Как же уйти? Я ведь сама его отравила. До полусмерти!

— Идите.

— А вы?

— А я повою на луну. Прочь, Лара… пока не порвал, — прошипел сквозь зубы, придавая ускорения жутким тоном.

Миг — и сорочка уже на мне, натянута на липкое, зацелованное тело.

— Надо сообщить Башелору, чтобы он принес вам чашу и…

— Нет!

Жгутики мрака перепрыгнули с кровати на ковер и темными змеями поползли к дверям. Мне наперерез.

— Тогда давайте я помогу вам туда дойти. Тут рядом. В коридоре никого, все на балу, — бормотала я, перепрыгивая реки мрака, разлитые по полу. — Только рубашку накиньте… и шт-таны…

— Нет! Уходите.

Темный дым множился, клубился, пузырился. Его источало тело Вольгана… Видимо, расслабившись, Влад впустил слишком много. Поддался и пал невольной жертвой чужой тьмы. Одной Сато ведомо, что ему нашептывала моя непокорная пакость!

Я за нее в ответе. Я. Вольган просто пытался помочь. А я «сбросила излишки мрака»… прямо в ректора, пока он надрывно сопел сверху!

Вышло многовато, по глазам видела. Теперь помощь нужна была Владу, и нынче не тот момент, чтобы стыдиться. Надо позвать кого-то и рассказать о беде.

Забыв про обувь, я ломанулась к выходу. Схватилась за ручку, дернула на себя. Дверь распахнулась… и тут же захлопнулась перед носом. Снежный вихрь осел на ковер ледяной пылью, а на косяк легла пятерня с черными ногтями.

— Поздно, — выдохнули мне в затылок.

Священные нити!

— Лар-р-ра… — густой голос вибрировал у меня в ухе. И вместе с хрипом туда же вливалась тьма. Возвращалась на исходную. — Иди сюда. Иди…

Иди… к нему… Соединись, откройся, впусти…

Дурман подкашивал уставшие ноги. Обещал, что с тьмой не может быть больно… Только сладко. Что мрак обо всем позаботится, залечит любые раны, мне надо только впустить. Обменяться. Соединиться.

— К вам, — согласно прошептала я, оборачиваясь у двери.

Меня встречали два черных озера. Словно сама бездна глядела из зрачков на дрожащую леди Хоулденвей.

— Лара, — пробормотал ректор удрученно, с неутоленной жаждой глядя на мои губы. — Почему ты не бежишь? Разве не страшно?

— Вас нельзя оставлять одного наедине с мраком, — ответила тихо. — Может, снотворное еще подействует. Надо только подождать, а там само рассосется.

— Оно не подействует. Я слишком крупная, опасная тварь, — выдохнул Вольган и, мученически дернув челюстью, подался вперед. — Сато поступила слишком коварно, связав вас нитями со мной. Ударьте меня чем-нибудь и бегите.

— Я не смогу.

— Вы должны защищаться, — выдохнул прямо в приоткрытый рот.

— Не хочу причинять вам боль.

— Мне причинит боль, если я сделаю больно вам, — прижимая меня к двери, прохрипел Вольган. — Под тьмой я себя дурно контролирую, Лара. Потакаю самым мерзким ее прихотям. Ну же, шустрее!

— Нет. Нет, — замотала головой. — Я не оставлю вас с ней одного.

— Тогда мне придется вас очень… очень сильно запачкать… Нужно слить излишки, — сдавленно шептал Влад, карябая ногтями дверь. — И они все пойдут через вас. Больно не будет. Будет безумно.

— Л-ладно…

Это я согласилась, или мрак внутри нашептал? Уже и не поймешь. Его голос стал моим вторым. Там и третий был, женский, тоненький. Он робко пищал, чтобы я бежала прочь… Прочь от зла, прочь от тьмы, прочь от исчадия изнанки, скрывающего грязные, порочные тайны! Но я едва слышала перепуганный лепет.

Меня утопили в тягучем, долгом поцелуе, за который успела минуть вечность или две. Сознание расплавилось, растеклось темным киселем. Осталась лишь одна ясность: сегодня я запачкаюсь окончательно. Так, что никогда уже не отмоюсь.

Я позволила схватить себя за талию, поднять над черным туманом и отнести в постель. Кинуть на подушку. С Влада ручьями стекала тьма. Каплями темного пота, клубами дыма. Она впитывалась мне в кожу, оставляла серые разводы на простынях.

В мыслях тоже становилось туманно. Их наполняло осознание: если Влад немедленно меня не поцелует, я вполне могу помереть. Не от тьмы — от неутоленного желания.

И он поцеловал. Впился в губы, погружая в черный сладко-горький дым. Сдернул сорочку, обращая ее парой грязных лоскутов…

А потом мы сплелись в узел и в беспамятстве рухнули в черную воронку.

Где начало, где конец? Не понять. Сплетенные мраком в единое целое, мы перекатывались по липкой постели. Заляпывали тьмой все, что еще не заляпано. Впивались друг в друга до безумных стонов. Нездорово и дико, как голодные звери.

Это не со мной было. Не со мной…

Безумие. Клубок тьмы на черных простынях. Шторм в глазах, хрипы, сладость, льющаяся по венам.

Безумие.

Темная суть выходила из меня, впитывалась в него, а потом, сделав круг почета, возвращалась в меня же… И я принимала, выгибаясь каффой. Демонстрируя немыслимую гибкость и постанывая от наслаждения.

Наслаждения тьмой?

Безумие!

Он отдавал… Я забирала себе, присваивала, но, не удержав, вновь спускала с поводка. Бесконечный, замкнутый круговорот.

Мысли путались, кожа горела. Живот болезненно пульсировал, внутренности жгло кипятком. И мне было мало.

— Еще…

Это я умоляла? Постанывала, кусала подушку, хваталась за все, до чего дотягивалась?

Безумие…

Нельзя так со мной. Нельзя.

Я едва понимала, что мы творим. Обрывки реальности тут же сменялись темным туманом. Зрение уплывало. Оставались размазанные картинки ощущений, вкусы, запахи, звуки…

Помню, как падала сверху на его губы. Сама. Почему Влад оказался внизу, подо мной?

И как сзади смыкались ладони. Грели, гладили, куда-то подбрасывали. Сумасшествие.

Пальцы Влада тоже почернели, как угли, вены на шее налились тьмой… Но его крутило не болью — желанием.

— Молю…

Как самый черный бог, Влад исполнял все мои мольбы. И требовал ответную плату. Целовал, кусал, ловил губами. Измываясь нежно, но неотвратимо.

Я горела в этом пожаре. Тлела и вспыхивала, вспыхивала и тлела… Пока не взорвалась тысячей новых искр.

Безумие.

Какое-то время спустя в комнате посветлело. Тому не усилившийся снег был виной и не яркая масляная луна, без спроса заглядывающая в окна. Туман рассеялся, тьма угомонилась! Мрак перестал подсылать в голову хмельной дурман. Я заметила, что и у Влада в глазах прояснилось. Однако, увлеченный процессом, выпустил он меня далеко не сразу.

Странная, дикая ночь во всех отношениях. Сколько минут мы так провели, не разлепляясь телами? Сколько тьмы пропустили через себя, впитали порами, исторгли с выдохами?

С усталым кряхтением Влад сполз с кровати и открыл окно, впуская морозный воздух. Снаружи все еще слышалась музыка, залпы фейерверков и хохот.

Точно, бал.

В комнате стало прохладно, тело от пят до макушки покрылось колючими мурашками. Зато запах сладко-горькой тьмы мигом выветрился.

— Вам разве не нужно вернуться на бал? — просипела я, пока не обнаружив в себе нормальный голос.

— Я не планировал туда возвращаться. Лежите смирно.

— Мне лучше уйти, — я приподнялась на локте и тут же уронила голову обратно в подушку. — Давно пора.

Найти бы еще силы на передвижение. После финальной «тысячи искр» я так и не склеилась обратно.

— Лара, мы… явно перевыполнили план. И сильно истощили возможности вашего хрупкого, неопытного тела, — пробормотал Влад, возвращаясь в постель. Накрыл меня одеялом и сам забрался в тепло. — Поэтому лежите и отдыхайте. Не шевелитесь. Драная тьма!

— Простите, я не удержала ее.

— А я охотно впитал. Насытился, словно голодный. Будто своей дряни мне мало! Вы не виноваты, это все морок, — удрученно сопел он. — Тшшш. Лежите и не двигайтесь. Надо убедиться, что я не сильно вам навредил.

— Не навредили. Я бы… почувствовала.

Я старательно боролась со сном, но явно проигрывала. Все было против моего побега. Веки тяжелели, Влад мерно гладил по волосам, то ли баюкая, то ли успокаивая. Хотя мне было вовсе не так больно, как ему виделось.

Тьма перестала терзать… Выяснилось, что за последние недели тело успело привыкнуть к ее бесконечной, изматывающей пытке. Поэтому теперь, когда мрак отступил, иная боль казалась мелкой и несерьезной. Вроде как коленку ушибить или ладонь порезать.

— Вас ждет генерал, вы не окончили важную беседу…

— Плевать на Габа. И на рогатых. На всех плевать, — жаркая пятерня проехалась по позвоночнику до поясницы и поползла ниже. — Все, что меня сейчас волнует, это ваше здоровье.

— Неловко признаться… но мне вроде бы лучше.

— «Вроде бы», — передразнил уважаемый ректор и поцеловал меня за ухом. — Попробуйте поспать, Лара. Утром оценим нанесенный… аумхх… ущерб.

Влад судорожно зевнул. Заразительно настолько, что я тут же повторила за ним. И поглубже зарылась щекой в подушку.

Кто бы знал, что «лечение» так изматывает.

Подмяв локтем общую подушку, Вольган осторожно перебирал завитки у моих висков. Разбирал волосы на пряди и сосредоточенно укладывал их за ухо. Словно этот процесс был ему куда важнее и интереснее, чем общение с генералом.

— Я весь вечер следил за вами.

— Знаю. Ваш взгляд до дыр прожигал мне платье, — сонным шепотом призналась я.

Казалось, я не полтора часа назад отвлекла его от беседы и попросила о помощи, а в прошлом тысячелетии. Столько тьмы с тех пор утекло. И вернулось. И вновь утекло.

— Если бы вы сами не подошли… Боюсь, ближе к ночи я бы потащил вас силой, — бормотал, усыпляя монотонной речью. — Туда, куда бы успел… А в комфортных местах нынче занято.

Странно было бы ректору зажимать юную ученицу на диванчиках в галерее. Ох странно.

— Через какое-то время вы, конечно, перестали бы сопротивляться и отбиваться…

— Вы же дали мне выбор, — напомнила, отключаясь. Рот зевал не переставая.

— Дал. И достаточно времени, чтобы его сделать. Но я не говорил, что позволю вам умереть, — проворчал Влад, подгребая меня к себе. — Лара… Ваш супруг… тот, которого вы разыскивали…

— Перестаньте. Не хочу о нем.

— Хотите. Вы сейчас вините себя в том, что легли в постель к «чужому тэру» и предали доверие того, кому были вверены богиней…

— Ошибаетесь, — выдохнула я раздраженно. — Вы были правы. Я должна послать «мужа» к демонам на рога… Если его еще до меня не послали. По работе.

Зачем он поднял смущающую тему сейчас, когда мы лежим кожа к коже и греем друг друга в суровую зимнюю ночь? Я же почти смирилась с позором. С неизбежностью моего падения. С тем, как приятно, когда кто-то гладит тебя, обнимает заботливо… Мне было нужно это тепло.

Что мне было не нужно, так это вспоминать о случайном браке, лежа в заляпанной постели ректора академии!

— Нет смысла его искать. Нет смысла на что-то надеяться. Ему до меня дела нет. Уверена, он делит постель с другими красивыми тэйрами и имени моего не помнит, — бормотала я заведенно, стукаясь щекой о подушку. — Понимаете, тэр Вольган… Этот брак — случайность. Глупая выдумка Судьбоносной. Союз ненастоящий, потому и брачной метки на теле нет, и невинность при мне… Была.

Почему-то именно сейчас, когда наши тела сблизились неприлично, а воздух пропитался жаром откровенности, я была готова во всем сознаться.

— Без метки, конечно, совсем «не то», — хмыкнул Влад, наминая пальцем неведомую точку под моей лопаткой.

— Наш брак не предполагал верности. Да что там… Он не предполагал даже знакомства!

— Почему вы сразу не рассказали? Зачем кричали о своих нравственных терзаниях? — процедил Вольган, которому этот разговор тоже разонравился.

— Мне было стыдно признаться, что я едва знаю собственного мужа. То есть… не знаю вовсе. Ни имени, ни лица, — вспылила я и уселась на кровати. Уставилась в голубой проем окна. Сон как рукой сняло. — Может, он дурной человек. Со скверным даром и такими же помыслами. Скорее всего, так и есть.

— А говорили «замечательный»…

Пятерня Влада отметилась на пояснице и ласково прогладила позвонки. Я завесила грудь разлохмаченными волосами, а спину оставила на откуп горячим пальцам… Пусть. Приятно так.

К рассвету меня, конечно, накроет стыдом. Щеки закипят, глаза прольют слезы позора. И мы оба забудем случайную ночь. Но это случится позже.

— Мало ли что я говорю?

— Но с чего вы решили, что он плохой?

Сделав глубокий вдох, я велела себе успокоиться. Влад не виноват, что все внутри кипит раздражением на незнакомца, бросившего меня в беде. Наверное, во мне говорил мрак. Или что-то другое.

Ну кто подселяет темный дар невинной тэйре и не оставляет даже записки с инструкцией? Отчасти муж сам виноват в том, что я вынуждена спасаться таким вот стыдным образом.

Использовать того, кто приятен.

Влад приятен. О-о-очень приятен.

— Лара? — голос Вольгана вернул к действительности. — Почему?

— Думаю… Думаю, у меня есть основания для таких мыслей, — вздохнула я. — Этот тэр задолжал отцу. Однако в последние годы наш дом пришел в запустение, папа сам много брал в долг и с трудом возвращал. Саты и золотые уходили в руки целителей. Шарлатанов и травников! Если бы у отца имелся должник, папа давно обратился бы к нему. А раз не обратился, значит, сама мысль о встрече с тем тэром была ему неприятна.

— Глупости выдумываете. Они могли просто потерять друг друга из вида. Да и «долги» бывают разные.

— Вовсе не глупости. Отец пытался рассказать мне о нем. Писал, что мой супруг опасен, страшен… Если при первом знакомстве он напугал даже папеньку, стоит ли мне ждать иного? — шептала я, рассматривая снежный вихрь за окном. — А его дар? Чистый яд, дурманящий морок. Если он дал мне каплю, то сколько мерзости в нем самом?

— Видимо, предостаточно…

— Быть может, он зло? Вы сами сказали: тьма не уживается с чистотой.

Тоненький птичий присвист подтверждал: «Зло! Зло! Он зло!»

Богини милостивые… аж в ушах зазвенело.

— Что именно рассказывал ваш отец о женихе? — Влад тоже присел, вмяв напряженную руку в подушку. Уложил твердый подбородок мне на плечо. — Что еще, Лара?

— Неважно, тэр Вольган. Мне никогда не найти это чудовище, сотканное из отборной тьмы. И к лучшему, — прошипела я, вытряхивая из головы голоса «советчиков». — Сейчас мне неприятно говорить о нем. Когда вы тут сидите совсем без одежды. Достаточно.

— Вы правы… достаточно. Чудовище. Наверное, так и есть, — коротко выдохнув, Влад упал на подушку и отвернулся лицом к стене. — Спите, Лара. Утром вам станет лучше. Через неделю забудете, что когда-то тьма вас терзала.

Серебро волос завесило его лопатки, заиграло искрами в лунном свете. Я завороженно сдвинула несколько прядей с плеча Влада, обнажая мощную спину. Крепкую, как у каменной скульптуры. Такую же твердую, бугристую.

Сегодня слишком странная ночь. И мрак, убаюканный внутри, нашептывал, что пока не рассвело, я могу делать что хочу.

Я хотела на него смотреть.

На усталый изгиб позвоночника, на вздымающиеся плечи, выдающие, что Влад скорее пыхтит, чем спит по-настоящему.

Я сдвинула одеяло ниже: на обеих лопатках резкими росчерками выделялись раны. Разводы какие-то. То ли от ногтей, то ли еще от чего. В нескольких местах на коже проступили капли.

— Что это? У вас кровь на спине?

Он резко обернулся и недоуменно на меня уставился.

Я показала ему пальцы: в полутьме капли казались черными. То ли кровь, то ли сгустки мрака. Скорее, все вместе.

— Ерунда, — сосредоточенно выдал Влад. Забросил руку за спину, поскреб, поморщился.

— Не ерунда. Покажите еще раз, — попросила я, смущенно прижимая край одеяла к груди. Хотя что он там не видел, верно?

— Не покажу. Ложитесь, Лара, — угрюмо процедил Вольган и развернул корпус ко мне. Смотреть в стену ему надоело.

— Это я поцарапала? Но у меня же не когти, как у дикой хэссы!

Я ошалело разглядывала темные ноготки. В полумраке и не поймешь, есть под ними кровь или нет.

— Нестрашно. Царапины.

— Их две. И они такие… одинаковые. Словно кожу что-то одновременно прорвало в двух местах.

— У вас ведь две руки, — Влад приподнял бровь, предлагая мне поупражняться в сложении и вычитании.

— Я не рвала… Я бы… Я…

Да странные раны! Будто изнутри что-то лезло. Но в итоге только кожу растерзало, а потом все само зажило. Остались тонкие бугорки шрамов да капли густой жижи по углам.

— Тише, Лара. Тише. Ерунда, — он схватил мои руки, успокаивающе сжал в теплом коконе. — Вы и свою кровь пролили. Так что квиты.

Пресекая попытки к побегу, Влад подгреб меня к себе, устроил щекой на плече и в тысячный раз велел спать. Но на этот раз я послушалась.