Случайная свадьба. Одна зима до любви

Глава 8

Лара

В Пьяналавре рассветы были ярче, чем в туманном Вандарфе. И куда светлее, чем в низинах Хоулден-Холла. Какие-то… розово-золотые, праздничные. Как драгоценности на теле самой прекрасной невесты.

Ослепленная, я щурилась и ползла вверх к академическим корпусам, нащупывая каблуками тропу. Саквояж оттягивал руку, недостаток сна напоминал о себе предобморочным состоянием. Но я продолжала перебирать ногами.

Справлюсь. Всего-то и надо, что победить демонов холм, присыпанный свежим снегом.

Чтобы взбираться было удобнее, я пригибалась и высоко поднимала колени, а мантия волоклась за мной хрустящим шлейфом. Все это очень напоминало ночь смены сезонов.

Нет-нет, академический холм — это не Вандарфская гора с разрушенным храмом! Он пологий и не такой обледенелый, и нынче раннее утро. Совершенно ничего общего.

Все равно тело скрутило судорогой от схожего ощущения. И внутренности облепило тревожными мурашками. Особо крупная стайка обосновалась в центре грудины, под сердцем.

Еще несколько шагов и… я подберусь к цели ближе. Ровно на это количество шагов.

Вон она, моя цель, выступает каменной громадой из макушки холма-сугроба. И щекочет шпилями розоватое небо.

Нет, я не рассчитывала, что первый же мужчина, что встретится мне в академии, окажется тем самым. Суженым, ниспосланным и вообще.

Скорее всего, мне придется тут задержаться и украдкой расспрашивать о событиях злополучной ночи… Кто-то да видел, как тэр в плаще прибыл верхом на взмыленной харпии. Сторожевой маг, что отвел кобылицу в загон, или камеристка, что принимала в чистку походные сапоги.

И было бы очень кстати, если бы меня зачислили. Потому как стоимость номеров в гостинице с пикантным названием «Благодать Верганы» я уточнила у харпемейстера. Папиных монет хватит, чтобы задержаться лишь на сутки. Не больше. И тэр весьма красноречиво поморщился, когда я сообщила, что желаю заночевать там одна.

Меж тем ученице и комната, и питание, и даже форменная одежда полагаются. Только бы зацепиться… А там уж я готова вгрызаться в науку со всех сторон, ломая зубы.

Задохнувшись от подъема, я опустила саквояж на снег и распрямилась. Одну минутку постою — и снова в путь.

Сунув перчатки в карманы, я скинула капюшон и пригладила растрепавшиеся волосы. Кандидатка в неллы должна выглядеть опрятно, а не как из мясорубки, в которую случайно угодила вместе с одеждой.

Величавый стан академии заставлял трепетать. Темная громада отбрасывала тень, и снег под угловатым зданием казался почти черным.

Прямо как пятно, вдруг проскользнувшее по тыльной стороне ладони. Сгусток оформился змейкой и темной веной устремился к локтевому сгибу.

Ох, милосердные…

На коже, по которой он прополз, остался след тягучей боли. Неявной, едва заметной. А потом локоть обожгло — до искр из глаз!

Я быстро закатала рукав и увидела, как мелькнул желтый хвост, забиваясь дальше под складчатую ткань. Моя лоури пряталась. А черное пятно ползло вверх, туда же.

Это что еще за догонялки?

— Шшш! Не смей! — шикнула я на черный узелок вен. — Я не дам малышку в обиду!

Не придумав ничего лучше, я схватила снежный ком и с силой растерла кожу. Рука покрылась рябью мурашек, но я держала мокрую ледышку до тех пор, пока чернота не пропала. С выдохом облегчения убедилась: золотое перо на месте и трясется под рукавом. С лоури все в порядке.

А со мной что творится? И почему супруг, богинями одобренный и в снежный вихрь замотанный, не оставил к дару инструкций? Да хотя бы адреса!

«Найди меня, если выживешь».

Я ищу. Пытаюсь…

Окоченев от спонтанного снежного обтирания, я подхватила чемодан под мышку и устремилась к парадному крыльцу. Спальный корпус ответвлялся от главного вправо, и я бы охотно прилегла на свободную койку… Но сначала надо увидеть ректора и передать ему бумаги от настоятельницы.

В такую рань академия еще дремала. Возможно, в спальном корпусе уже завелась жизнь, и юные тэйры чистили перышки, прихорашиваясь перед завтраком… Но учебное крыло звенело тишиной.

Только сонный сторожевой маг, приметив меня на входе и оценив походный вид, задал пару вопросов. Услышав, что я прибыла из Вандарфа, имею при себе направление и срочно должна увидеть ректора, он лениво махнул рукой в сторону лестницы.

Оставив мантию и рукавицы на крючке в пустой гардеробной, я двинулась вперед по коридору.

Здесь повсюду, из каждого угла пахло магией. Стены хранили терпкий запах заклятий и темные отметины боевых чар. Сотни лет чародейства впитались в мраморные плиты пола, налипли патиной на золоченые рамы…

Даже невыспавшаяся и перепуганная, я давилась восторгом. Вертела головой, пытаясь разглядеть сразу все и немного больше. Высокие серокаменные своды, стрельчатые окна с пестрыми витражами, арки коридоров.

Вдалеке разносилось мерное шуршание бытовых чар. Шурх, шурх… Удивительная музыка утра, которое вот-вот наполнится бодрым гомоном.

Ректорский кабинет я нашла без труда. Как и сказал сторож, до упора вверх и налево. Тут имелась всего одна дверь, отмеченная золотой эмблемой.

«Тэр Владар Вольган, ректор Главной Сатарской академии», — гласила серебристая надпись, что магией проявлялась на стене, стоило подойти на два шага. Я отступила — и «тэр Владар Вольган» исчез. Подошла — опять появился. Чудеса!

Прижав мокрый саквояж к груди, я вошла в кабинет и чинно уселась на кресло для посетителей. Ректорский стол — широкий, массивный и заваленный неразобранной утренней корреспонденцией — встречал меня самостоятельно. Без хозяина. Одинокое кресло с удобными подлокотниками пустовало.

Я вроде сделала достаточно громких шагов, кашлянула, даже на стуле поерзала до скрипа ножек, однако настоящий «тэр Владар Вольган» не появился. Может, тут есть звоночек?

Поискала на столе колокольчик, осторожно тронула пишущую палочку в посеребренном чехле, случайно задела локтем стопку писем… Как ни пыталась поймать, вся кипа предательски упала на пол. Но она точно не могла наделать столько шума!

В столице бывают землетрясения? Потому что других версий грохота у меня не было. Пол под ногами тряхнуло, и в кабинет, с треском распахнув дверь, ввалился он.

Точнее, оно.

Лохматое, с зеленой кляксой на порванной черной рубашке, всклокоченное, недобро зыркающее по сторонам… С кровоподтеком на скуле и царапинами на шее!

Серебристые волосы тэра были распущены, растрепаны и дыбом вставали у корней. В глазах расползалась такая чернота, что в кабинете резко стемнело. И праздничный рассвет в Пьяналавре сменился траурной ночью.

В комплекте с неправдоподобно широкими плечами и высоким ростом, мужик производил незабываемое впечатление. Неизгладимое.

То есть, я бы рада была забыть, но теперь уж точно не смогу. Даже если зелья забвения наглотаюсь.

И откуда оно такое красивое вернулось под утро?

— Если вы не та нелла, у которой я просил самый крепкий гром, что найдется на кухне, то убирайтесь, — тихо прохрипел тэр, отчаянно щурясь в направлении кресла для посетителей.

Голос у него был севший, еле слышный, с присвистом. Я бы поставила на то, что мужчина ночевал в сугробе. Ногами вверх.

— Я могу стать той неллой. Только скажите, где кухня. А потом, когда вы согреетесь и… причешетесь, мы поговорим о зачислении, — предложила я, смутно догадываясь, что это и есть «тэр Владар Вольган». Появившийся без звоночка. Что нужно нажать, чтобы он исчез?

Мужчина нахмурился, огрел меня тяжелым взглядом и прошипел:

— Набора нет.

Мой взгляд тревожно метался между дергающимся кадыком, запекшейся кровью на черном воротнике и зелеными кляксами, что навряд ли отстирает и опытный маг-бытовик. Ночь у тэра выдалась насыщенной.

Будто не замечая меня, ректор зашел за кресло напротив. Присел на подоконник, отгородившись внушительной кожаной спинкой, словно ширмой.

Мужественный квадрат подбородка подрагивал в едином танце с кадыком, выдавая раздражение. Даже впалая ямочка по центру не внушала доверия. И это багрово-синее пятно на бледной скуле… Точно «тэр Владар Вольган» в фонарный столб врезался. Или в чей-то железный кулак.

Стоило признать, что на ректоре сейчас было намного больше ярких оттенков, чем на мне. Синий, зеленый, бордовый, алый… Я-то от смятения посерела в тон платью и волосам. Бледная полевка-россоха, мечтающая затеряться в густой траве.

«Набора нет».

Это понятно, прием закончился в межсезонье. Последние зачисленные ученицы добирались с морозами. А первые заселились еще в лето Верганы, застолбив лучшие покои.

Не собираясь сдаваться, я встряхнула чемоданчик, дремавший на коленях, ослабила застежку и вытащила лист с подписью Минар Монтилье.

— Вот. Мои бумаги из Вандарфского приюта, — прошептала я, подталкивая лист вперед по столу. — Именных документов у меня нет, утрачены. Но настоятельница готова поручиться…

— Да как же вы мне все дороги, воспитанницы приютов, потерявшие свои именные растры! — рявкнул тэр Вольган и гневно поскреб ногтем зеленое пятно.

— Потерявшие, — согласилась, судорожно сглатывая.

— А письмо с подписью самого Владыки у вас, случаем, не припасено? — ядовито уточнил ректор и просунул палец в разрыв на черной ткани. Кто его так подрал?

— Наш Владыка велик и добр, но не может заботиться о каждой сироте в Сатаре, — проронила я, накрыв ладонями подрагивающие колени.

Мне не нужно было притворяться смущенной послушницей, перепуганной насмерть большим и опасным миром. Общаться наедине, на равных, с незнакомым тэром вдвое старше меня — вот где испытание для недавней затворницы.

— Сирота, значит. Приютская, — пробубнил ректор и на секунду наклонился над бумагой. Мгновения ему хватило, чтобы зацепиться глазами за рукописный текст… и тут же его без интереса отпустить.

Я нервно кивнула: именно это и значит.

По именному растру я была «Лавретта Терезия Амаранта Хоулденвей, леди рода Хоулденвей, последняя хозяйка Хоулден-Холла и прилегающих земель»… Но быть Ларой мне нравилось больше. Да и где он, растр? Видимо, остался в имении: отец ценных бумаг и украшений с собой не возил.

К тому же Лавретте Терезии Амаранте не позволят обучаться высшей практике. Да даже теории — без разрешения родителей, опекунов или супруга. А вот Лара Хоул вполне может устроиться неллой без всяких расписок. Лишь бы место свободное нашлось.

Мне было семь, когда я в последний раз видела сияние световых кристаллов Грейнхолла по случаю какого-то празднества… Советник прежнего Владыки — тэр в высокой шляпе и при рыжих усах — улыбнулся мне и сказал, что я расту очень хорошенькой. И если буду старательно учиться, то смогу составить партию кому-то из Грейнов.

Учиться… Пока зрение не начало пропадать и подкидывать галлюцинации, я пыталась читать книги в фамильной библиотеке. У матушки был целый стеллаж по Сатарской истории и теологии. Вот и все мое образование.

— Тэйры из высоких родов подыскивают компаньонок заранее, — сухо уведомил ректор. — Все парные программы разобраны.

Ох, я это все знала! До маминой смерти мы фантазировали, как у меня в академии будет нелла. Я спрашивала, смогу ли взять в Пьяналавру подругу — дочку кухарки Матею. Где она нынче? Наверняка уж замужем.

— Вы не понимаете, — я подняла на мага глаза, отрываясь от серой ниточки, выбившейся из шерстяной юбки. — Мне нужно… очень нужно учиться. Я… сугробы прожигаю! Насквозь!

— Могу нанять вас бытовиком на один сезон. Будете расчищать дорожки, — он поморщился от боли в висках. — Набор на обучение закрыт. Все места, оплаченные короной, заняты. Будь вы грумлем, сбежавшим из храма, я бы вас приютил… Но вы не грумль. Ни капли на него не похожи.

Еще бы… С меня слюни на ковер не капают.

— Сделайте исключение. Прошу, — взмолилась еле слышно. — Неужели нет ни одной свободной койки, ни одной лавки в углу аудитории? Я отработаю…

— Отработает она! — фыркнул ректор и яростно растер помятое лицо. — Исключение? Предлагаете мне воспользоваться дырой в бюрократической шелухе? Рискнуть репутацией ради приютской сиротки?

Он пнул ботинком рассыпавшиеся письма.

— Вы же ректор! Вам можно! — сообщила ему с придыханием.

Как он вообще на уважаемой должности оказался? Или я не права, и это должность так подкосила уважаемого мага? Одной Судьбоносной ведомо, каким испытаниям подвергаются магистры.

— Вчера вечером я совершил массу ошибок, — прорычал он, пиная локтем стекло. — Я исчерпал свой лимит. Но нынче утро… И вы, тэйра Как-Вас-Там, уж точно не станете очередной бедой, свалившейся на мою голову.

— Еще как стану, — заверила его, взволнованно кивая. — Я знаете, какой путь проделала, чтобы сюда попасть?

Не такой и великий, на самом деле. Но ощущалось, будто несколько миров Веера обошла.

— И как же вы намерены меня уговаривать? — щурясь, уточнил мужик.

— А как уговаривают обычно?

Его глаза заливало необъяснимым гневом, и тэр Вольган отводил взгляд. Знакомство наше не задалось, хотя я ничего дурного сделать не успела. Видимо, встал не с той ноги… или вылез не с того сугроба.

— По-всякому уговаривают. Папаши шлют щедрые пожертвования в фонд академии, девицы хлопают ресницами и задирают юбку выше колен… Их матушки пуговки вот тут, — он перегнулся через стол и щелкнул ногтем по моему воротнику, — расстегивают. Видно, в моем кабинете очень жарко. Аж разум плавится.

— У меня ничего не плавится, — я закрылась от тэра рукой и вжалась в спинку стула. — Лишних монет у меня нет, как и родителей. Вы же читали записку настоятельницы! И юбку я задирать не стану. Я пока на ваш холм забралась, раза три поскользнулась. Колени отбиты и все в кошмарных ссадинах. Вас точно не впечатлят.

Сомневающийся взгляд ректора гирькой упал на мою юбку, топорщившуюся в области сведенных колен. Будто тэр Вольган не поверил мне на слово и желал убедиться — правда ли, что отбиты? Может, все-таки впечатлят?

Он и сам, избитый и всклокоченный всюду, где можно, впечатлял. В основном в удручающем смысле.

Черные лоскуты, облепленные зеленой пакостью, красноречивыми полосками свисали с могучих плеч. Манжеты закатанных рукавов были разукрашены инеем, которой как раз начал подтаивать, оказавшись в тепле. И от локтей к запястьям потекли водяные ручейки.

— Отлепите свои бесцветные глазки от моей рубашки, — строго велел он и неохотно поправил рваную ткань, чтобы через нее не просвечивал кусок торса. — Тут нет ничего любопытного.

— Шутите? — я вскинула взгляд на поджатые губы. — В стенах приюта не так много развлечений, тэр… Я могу лишь догадываться, что с вами приключилось по пути на рабочее место.

— Я рад, что вам будет, чем занять мысли на обратном пути.

Он оттолкнул от себя кресло и решительно указал на дверь.

— Боюсь, мне не хватит фантазии, — со вздохом добавила я. — У вас такой вид, будто вы с фонарным столбом целовались. И тот долго не хотел вас отпускать.

Почему, глядя на кошмарного тэра, мне пришли мысли о поцелуях? Нелепость. Вот и он удивился, скривился болезненно.

— А вы когда-нибудь пытались уйти от разъяренной хэссы? — фыркнул тэр.

— Вы столкнулись с хэссой? В городе? В столице⁈

Вот теперь я действительно впечатлилась. Думала, дикие клыкастые твари водятся только в горах Сандера. И, слава богиням, к людям не спускаются.

Если так, то ректору повезло, что зверюга не растерзала его в клочья.

— В театре, — проворчал он, добивая мое живое воображение. — Терпеть не могу, когда на меня открывают охоту…

В местные театры — ни ногой.

Он почесал ушиб на скуле и отрешенно пробормотал:

— Вытащил себя из ее логова и ушел, пока не увяз в арховой пропасти, — говорил явно не посетительнице, а кому-то в стеклянном отражении. — В ней грязи больше, чем во мне. Не захотелось пачкаться. Теперь жалею. Надо было сцедить в номерах, пока не стало хуже…

Видно, где-то за театром есть болота, и дикая тварь, догонявшая мага, прилично извозилась. Или я все-таки неверно уловила суть.

— Надеюсь, вы ее не убили?

— Кого? — он отвернулся от окна и с удивлением нашел меня на стуле для посетителей.

— Дикую хэссу, что вас подрала.

— Судьбоносная, вы еще здесь? Я же сказал, набор закрыт! Некогда мне с вами нянчиться, «сиротка», — он раздраженно взлохматил волосы, но лучше прическа не сделалась. — Я жду специалиста по магическим паразитам из Вандарфа. Он явится через час, и мне надо успеть принять душ. И гром. И что-то от магрени. Прочь!

Я жалобно заозиралась, не представляя, как действовать дальше. За годы добровольного заточения во мне не завелось напористости и нахальства. Я была слишком хорошо воспитана, чтобы отвлекать занятого человека от работы. От душа, от грома и вообще.

Одно дело — всползти в храм студеной ночью и выдавить из губ «принимаю». В надежде вот так, из последних сил, побороться за хлипкое право выжить. Выйти замуж за чужого мужчину, сесть в чужой экипаж, приехать в чужой город… Чем дальше, тем сложнее давалось мне «выживание».

Но не задирать же юбку, богини милостивые? И не факт, что вид несчастных колен заставит ректора переменить решение. Да и что ему с них, в самом деле?

— Я могу… Я могу принести вам гром. Такой крепкий, как скажете, — прошептала, хватаясь за соломинку. Должен быть шанс зацепиться, задержаться! — Или сделать примочку. Повязку наложить. И что-то от магрени достану…

— Спинку в душе тоже потрете? — язвительно уточнил ректор, подозревая меня в каких-то непристойных затеях.

Он сузил глаза и сурово поглядывал из-под ресниц. И в этом его «потрете» не было ни капли восторга от предположения.

Ректор снова задвинулся спинкой кресла, будто я вот-вот на него, грязнулю побитого, с губкой наброшусь. А ему каждая пылинка на теле дорога.

— Это неприлично, тэр. Даже в целительских целях, — проронила я и быстро помотала головой, выбрасывая из нее пугающие картинки с участием мыльной губки и чужой спины. — Давайте рубашку вашу починю? Я умело шью… и без всяких чар…

— Рубашку уже не спасти, — закашлялся он нервным смехом, сжал пальцами покрасневшую переносицу и сделал глубокий вдох. — Я утолю ваше непосредственное любопытство, и вы уберетесь из моего кабинета. Хэссы меня не драли. Я собрал по пути домой все сугробы и пару нетрезвых тэров. Намеренно. Чтобы они выбили из меня дурь, пока ошибки не начали множиться, как хельмы.

Ректор раскатал рукава до запястий и брезгливо стряхнул с подоконника пару черных комков.

— С тэрами ясно… Но зачем же вы по сугробам катались?

— Затем, что это ненастоящее, — бросил Владар Вольган и коснулся пальцем зеленого пятна.

— А похоже…

— В том и дело, что похоже. Но ненастоящее, — проворчал он и постучал по подбитой скуле. — И это было ненастоящим. Морок. Теперь идите.

Несогласно прижав к груди чемодан, я тряхнула головой. И пятно, и синяк выглядели более чем реальными. А вот речи ректора отдавали безумием.

Не впечатлившись моим протестом, тэр Вольган перегнулся через спинку и с грохотом положил ладони на стол. Так, что и письменная палочка, и остатки бумаг подскочили, а пыль, скопившаяся в трещинах, принялась исполнять нервный танец.

— Прочь!

Я тоже подпрыгнула, и чемоданчик свалился с колен. Застежка расщелкнулась, на ректорский пол посыпались чулки, сорочка, смена нижнего белья… Заставив меня покраснеть переспелой ягодой. Позор. Стыд. Кошмар!

— Слишком прямолинейно, тэйра. Я же сказал, мест нет… даже для ваших премилых чулок…

Я торопливо опустилась на колени и попыталась собрать пожитки обратно. Но то ли тканевый карман усох, то ли ремень мешался… Кружевные тряпки упорно вываливались обратно под ноги тэра Вольгана.

Он зачем-то обошел стол, заскрипел кожаными сапогами прямо рядом с моими трясущимися пальцами. Но помогать не пытался. Разве что поясок, что призван удерживать чулки от сползания, аккуратно выудил носком из-под кресла и подтолкнул вперед.

А я по второму кругу собирала относительно скромные, но все равно стыдные кружева. Провалиться бы сейчас к центру холма, в вечные льды Триксет-богини!

Да любая бы — и воспитанница приюта, и затворница-аристократка — в этот миг померла бы. Оцепенела и без чувств свалилась. Задохнулась от стыда, пенистой лавой растекавшегося по жилам.

Жмурясь от смущения, алея и горя каждой мурашкой, я боялась поднять лицо на хозяина кабинета. Всхлипывала от неловкости: да что не так с чемоданом? Почему он выплевывает мой срам обратно, под арховы начищенные сапоги⁈ Чем они его так магнитят?

— Ждите следующего сезона, мы откроем набор на освободившиеся места. Временами кто-то вылетает после экзаменов, — прохрипел ректор над моей макушкой. — Оставьте в приемной адрес. Если кто-то из высших пожелает сменить неллу, я вас порекомендую. А сейчас уходите.

Его сиплый голос прозвучал сверху столь неожиданно, что я завалилась на пятую точку и быстро подгребла к себе и чулки, и сорочку. И непослушный чемодан, словно проказливым домовиком на пакости заговоренный!

— Уходите, тэйра. Хватит с меня ошибок, — настойчиво напирал ректор. — На вчера, на сегодня… и на вообще.

— Точно-точно нет мест? — я нахмурила брови, требуя правды. — Клянетесь нитями Сато-Судьбоносицы?

Если так, то придется поспешить с поисками супруга… и потратить остатки сбережений на единственную ночь в «Благодати Верганы».

А потом, не добившись успеха, вернуться в Хоулден-Холл. С надеждой, что черные пятна на теле сами пройдут. И я перестану спонтанно прожигать снег и сшибать с ног неприветливых грубиянов.

Я подняла пунцовое лицо и накрыла свободной ладонью кипящую щеку. Она уж наверняка волдырями шла.

— Для неллы — нет, — Вольган пожевал обветренную губу и непоколебимо сложил руки на груди. — Только для аристократки, и то лишь потому, что одна интриганка отбыла на домашнее обучение. Вы, случаем, не высокого рода, сиротка? Нет? Тогда хватайте тряпки и…

— А если бы была высокого? — с придыханием подалась вперед.

Карман наконец покорился. И со скрипом ткани вобрал в себя мои кружева. Я сдула волосы с лица и быстро защелкнула крышку чемодана, пока тот не передумал.

Настоятельница сделала мне прекрасную прическу воспитанницы: две толстые косы по плечам и две тонкие венком на макушке. Но от борьбы с холмом, капюшоном, непогодой, бессонницей и вот — саквояжем — все великолепие растрепалось и разлилось по спине безжизненно-серыми клочьями.

— Тогда бы я… — Вольган подал мне горячую руку и помог подняться с пола. Окинул брезгливым взглядом разношенные сапоги со сбитыми носами. — Очень вам посочувствовал. А после потребовал одобрительное письмо от папаши. Или кто там вас опекает.

Нынче меня опекает муж… Так заведено законом Сатара. Знать бы еще, где носит этот сгусток темной дряни в сапогах с заклепками.

На всякий случай я нырнула взглядом вниз: на ректоре были низкие городские сапоги на кожаной шнуровке. Носы их, коричневые, начищенные, блестели дорогим маслом и пахли душистой смолой. На крюке у двери я приметила плащ Вольгана — убийственно красный, тяжелый и теплый, подбитый мехом россохи.

Слава богиням, одного тэра из тысячи мужчин столицы можно вычеркнуть из списка подозреваемых. С этим непрошибаемым магом мы браком точно не сочетались. Фу-у-ух.

В зрачках напротив померещилась жутковатая чернота, заставив вздрогнуть и похолодеть. Закрываясь от мужчины чемоданом, я сделала шаг назад.

Странный все-таки тип. Кто в своем уме на драку с нетрезвым людом напрашивается, а после надеется спастись крепким громом?

Почувствовав неладное, ректор быстро отвел взгляд и отвернулся. Взмахнул пальцами… и мой непослушный чемодан выпрыгнул из рук.

Да не просто выпрыгнул — припустил к двери, подхваченный ветерком. И, игриво покручивая сбитыми боками, устремился через щель в коридор.

— Ловите чулки, пока не убежали, — хмыкнул тэр Вольган, разглядывая горы в окне. Даже прощальным кивком меня не удостоил.

Мысленно пожелав тэру еще раз десять свалиться в сугроб, обжечься громом, обморозиться душем и застрять в объятиях любвеобильного фонарного столба, я выскочила из кабинета.

Да где ж его теперь искать, мой чемоданчик? В коридоре было пусто, только — щурх, шурх — шуршали вдалеке бытовые чары.

Завидев тень, бодро заворачивающую за угол, я понеслась следом. Когда умудрилась догнать, поймать и прижать к груди беглеца, услышала, как на другом конце коридора захлопнулась дверь ректорского кабинета. Тэр Владар Вольган исчез вместе с серебристой надписью.