Случайная свадьба. Одна зима до любви

Глава 14

Спалось мне на новом месте на диво сладко и безмятежно. Кошмары, остерегаясь ректора, обходили стороной, и даже скрип половиц в коридоре не тревожил… Так бы и лежала на мягкой, для высшей тэйры созданной кровати, если бы не тонкий звон оповещающих кристаллов. Сразу за первым раздался второй, и за сломанной дверью началась суета.

Девушки перебрасывались приветствиями, желали друг другу чудесной зимы и доброго правления Триксет, спешили в столовую… Кажется, вчера ректор сказал, что и мне предстоит завтракать наверху. Правда, без неллы, что сходила бы на кухню с подносом.

Я наскоро умылась, пытаясь не ругаться на каменный пол купальни, к утру окончательно заледеневший.

Хельмы. Мне нужны хельмы.

Тело обожгло холодной шерстяной тканью. Я сильнее стиснула зубы, затянула шнуровку на груди, расправила кружевной ворот… Простое платье слабо походило на академическую форму и уж точно странно смотрелось на тэйре высокого рода.

Но к камеристке бежать было некогда. Третий звоночек намекнул, что завтрак вот-вот закончится и начнется учеба. А я умирала от голода, он крутил живот не хуже мрака.

Отправилась как есть. В сером чехле для приютских дев и в разношенных сапожках со сбитыми носами.

Столовая для высших учениц и старших преподавателей впечатляла простором. Огромные панорамные окна, по углам раскрашенные морозными узорами, выходили на заснеженные горы. С высоты Пьяналавра была великолепна!

Храмы четырех богинь сверкали голубой слюдой и золотом на вершинах. Иногда белые шторы укрывали зимний пейзаж, прятали купола и скалы… А когда легкую складку сдувало воздушным потоком, глаза вновь ослеплял солнечный свет.

По просторной зале были расставлены круглые столы с белоснежными скатертями. Каждый — на четверых. Удобные стулья с мягкими спинками, симпатичные деревянные подносы для еды и напитков… Неллы учениц сновали туда-сюда, от столиков на кухню, от кухни к столам, исполняя поручения подопечных.

Подглядев, где они берут подносы и как договариваются с кухаркой, я встала в конец быстрого ручейка и направилась вслед за девушками. А когда весело щебечущие тэйры расступились, узрела в проеме знакомую фигуру.

Лаэр.

С длинным темно-рыжим хвостом на затылке и выражением надменного нетерпения на лице. Он гневно взирал на полки с изысканными десертами и чего-то ждал…

Нет, кого-то.

— Явилась, «нестыковочка»! — выдохнул младший маг, сохраняя угрюмый вид. — Я, по-твоему, до пятого звонка должен ждать, пока изволишь позавтракать?

— Меня? Вы ждали меня? — переспросила ошалело. — Как вам пришла в голову столь глупая затея?

— Если бы мне, — он закатил глаза под темные брови и сунул в мои руки папку. — Здесь твое расписание. Бумаги на зачисление, подписанные сегодняшним днем. Тэр Вольган на рассвете поставил печать. Ранняя пташка на горе всем нам.

Тэр Вольган, может, и магистерского крыла до рассвета не покидал…

— Показывай бумаги всем, кто будет удивляться так же сильно, как я. Питаешься здесь, в папке талон на форму и письменные принадлежности. Заберешь у камеристки, — продолжал бубнить Лаэр. — Купальное бытовик сам доставит, свет к вечеру зарядят. Вроде бы все распоряжения на твой счет… Ах да, первое занятие через час в белой аудитории. Второй этаж, практический корпус. Ешь шустрее.

Каждое слово он выплевывал с гримасой усталости на узком лице. Словно в хлам измотался, собирая бумаги в папочку и передавая поручения бытовику.

Жидкие усики, пробивающиеся под надменным носом, делали его старше… А может, Лаэр и был старше. Лет двадцати пяти или двадцати семи. Но разве в таком возрасте не положено подавать на магистра? Сколько лет после выпуска парень сидит в младших магах?

Потому, наверное, и ненавидит всех вокруг, что сам питается в столовой внизу и ходит в помощниках у Вольгана…

Лаэр кивнул кухарке, указал на меня и неразборчиво пробормотал: «Тэйра Хоул, квота для высших, прибыла на место Танисы Как-то Там… Оплачено короной… Личной неллы нет».

Дородная женщина внимательно изучила мое лицо. А насмотревшись, кивнула и расписалась в подставленной бумажке.

— Десерты слева, салаты справа, напитки у помощницы, горячее на подогревающем камне, — пробурчала главная кухарка и помахала руками сразу во все стороны. Из чего я сделала вывод, что брать можно все и в любом количестве. — Добавки не возбраняются. Худеньким тэйрам надо питаться как следует. Ну, чего встала, как взором Бездны пораженная? Хватай поднос. Чую, сейчас четвертый прозвонит… Тэр Вольган нынче торопится.

Я быстро кивнула женщине и, всунувшись между двух нелл, побежала к стеллажу со свежей выпечкой. После всего, что вчера сотворили со мной коварные нити Судьбоносной, я заслужила десерт. Или парочку.

— Будто неделю голодала, — профыркал Лаэр, глядя на мой энтузиазм, и с гордо задранным носом удалился с кухни.

И слава богиням: такой квахар любой аппетит испортит.

Набив поднос вкусностями (я не устояла против ягодной запеканки под тиссовым кремом и желе с лепестками вергинии), я уселась за пустующий столик в углу.

Нервно оценила обстановку: не смотрят ли на меня с подозрением, не обсуждают ли странный наряд и неуместные сапоги? Но ближайшим соседкам не было дела до новенькой. Студентки торопливо запихивали в хорошенькие рты остатки булочек. И с опаской поглядывали на синий голосовой кристалл в потолке.

Вдалеке за двумя столами сидели важные тэры. Вероятно, магистры. Среди них был и лысоватый Шимани, что вчера колдовал над аркой, и полный маг, помогавший с заслоном… Не было только тэра Вольгана.

Похоже, он по горло сыт чужим мраком. Ягодная запеканка уже не влезет.

Оно и к лучшему. Мне бы она тоже в рот не полезла, столкнись я сейчас с ледяным взглядом ректора.

Сразу бы вспомнила про тьму его глаз. По реки черных вен под его рубашкой. Про сладковатое облако, что выбилось из моей кожи с поцелуем… И про сам поцелуй, да. Бесконечно долгий, изматывающий.

А потом вспомнила бы шепот, внушающий глупости. «Бери… отдай… твой… вкусный… нравится…»

Какая чушь. Совершенно не мой! Чужой!

Хоть, может, и вкусный. Может, и понравилось. Видят богини, это было что-то новое, необычное… Я совсем не умела жить эту жизнь, так что любые мелочи, нюансы были мне интересны. Даже неприличные. Ммм… в теории.

Ох, и к чему мне ректорские глаза, когда я без них все вспомнила?

— Пффф, — с горестным выдохом я отодвинула пустой поднос на центр стола и промакнула губы салфеткой.

Привкус во рту стоял солоноватый, терпкий, волнующий… Вовсе не тиссового крема.

Белоснежную скатерть накрыло тенью, точно надо мной закружила гигантская черная птица. С роскошным размахом крыльев, мощным телом и запахом тэра Вольгана.

Умм…

По папочке, лежавшей справа от чашки, постучали знакомые пальцы. Разок пробежались, другой…

— Славного правления Триксет, тэр ректор, — промычала я, не поднимая глаз.

Нет смысла делать вид, что не признала.

— Славного… Выспались?

— Вашими стараниями, — покивала, стыдливо жмурясь.

— Вижу, бумаги вам передали, — удовлетворенно сообщил Вольган и переместил руку на спинку соседнего стула. Покачал его из стороны в сторону, но отодвигать и присаживаться не стал.

— Лаэр был так любезен… Вы в порядке?

— Вы бы узнали это сами, если бы осмелились поднять глаза, — хмыкнул ректор, и я вынужденно повернулась.

Он был в порядке. Внешне так точно. Лицо сохраняло бледность, но жуткие тени пропали, чернота осталась только в зрачках. Мрак его отпустил.

— Сначала изрядно помучил, — проворчал ректор, словно мысли прочитал. — Теперь будете от меня шарахаться, тэйра Хоул? Как от дикой хэссы?

— Какое-то время буду, — покивала удрученно.

— Надеюсь, ограниченное… Скажем, минут пятнадцать. Так и быть, дам вам двадцать. До пятого звонка, — он указал взглядом на синий кристалл, оповещающий о начале занятий. — Вам нужно успеть за формой. В этом платье… выделяетесь.

Тэр Вольган выпустил спинку стула из когтей и удалился к магистрам. Я же, с обидой поглядев на кристалл, подхватила папку и поспешила к камеристке.

С четвертым звонком я влетала в свою комнату, нагруженная форменными юбками, блузками, альбомами и письменными палочками. Шаткую гору венчали аккуратные ученические туфли на низком каблуке. И папочка с расписанием.

С пятым звонком я вбегала, переодетая и заплетенная, в «белую» аудиторию корпуса магических практик. Могла бы и раньше успеть — ректор дал лишние пять минут, как и обещал, — но заплутала в перекрестье лестниц и коридоров. А все адепты, как назло, уже разошлись по кабинетам.

— Ах, вот почему ограниченное, — выдохнула я, без всякой охоты внося себя в помещение.

Щедрые двадцать минут безмятежности истекли.

В центре залы, обшитой белыми защитными экранами, стоял тэр Вольган, сложив руки на груди.

За завтраком я разглядела только глаза. Но кроме них на лице ректора имелась строгая ухмылка и знакомая ямочка — демоны б ее подрали, да?

Под подбородком начинался высокий ворот на трех серебряных пуговицах. На широком плече лежала туго заплетенная коса, а сам Влад Вольган был утянут в темно-серый пиджак.

Не очень-то удобная одежда для магических практик. Вот-вот треснет посередине напряженной спины и повиснет на ректоре двумя полосками ткани.

— У меня на «отделении» пока лишь одна ученица с темным даром. Так что вам придется какое-то время терпеть мое общество, тэйра Хоул, — прокомментировал мое появление ректор. — Впредь старайтесь успеть к четвертому звонку, чтобы размяться перед занятием.

Впредь… к четвертому…

То есть занятий с тэром Вольганом у нас будет много? Мне стоило еще вчера заволноваться, услышав об отделении, которого нет!

— Поступая в Главную Сатарскую академию, вы рассчитывали на что-то другое? — заметив мой кислый вид, хмыкнул Влад. — А вчера, помнится, уговаривали меня нарушить правила и подыскать вам свободный угол…

— Уговаривала. Вчера.

Сколько хноллей с тех пор обернулось слизью, сколько тьмы перекочевало из моего организма в ректорский… Сколько минут жаркого поцелуя неизгладимо застряло в памяти.

— Просто… — я запнулась, пытаясь сформулировать. — Просто я не ожидала, что мне предстоят десятки… сотни занятий, наполненных неловкостью и стыдом, тэр ректор.

— Неловкость и стыд учебе не мешают, — отмахнулся Вольган и прошелся по залу, накидывая незнакомые плетения на светлый пол. — В академии нет магистров, способных обучить вас обращению с тьмой. Никого, кроме меня. И после занятия я сообщу вам кое-что важное… что сильно перевернет ваше представление о неловкости и стыде. Но пока — разомнем вашу искорку.

Богини милостивые, искру как-то разминают?

Я прикрыла за собой дверь и сложила сумку с письменными принадлежностями у стены. Столов в белой аудитории не имелось, значит, теории не будет. Сразу практика.

— Темный дар внутри вас — это своего рода паразит, — вещал ректор, отвернувшись лицом к узким стрельчатым окнам на другом конце зала. — Я научу вас его контролировать. Так, чтобы ваше сосуществование выходило комфортным и безболезненным…

— Безболезненным — это хорошо бы.

— Мрак вплелся в искру. Ваш резерв полон темной энергии, готовой сорваться с пальцев… И огромный соблазн ей воспользоваться, да?

— В подземном хранилище я чувствовала себя очень сильной, — призналась, подходя к нему ближе. — А потом — невыносимо слабой… Тьма распирала, рвала изнутри.

— Темная сила. Да. Она пьянит… Во всех смыслах, — Вольган обернулся и будто бы подмигнул. — Чем больше вы обращаетесь к тьме, тем больше ее становится. Но обольщаться не стоит. Есть риск позабыть, кто в теле хозяин, и подпасть под влияние морока. Поэтому вчера, тэйра Хоул, мы с вами… «сливали излишки».

Ах, вот как называлось то, чем мы вчера с ним занимались. Выглядело иначе.

— И часто это придется делать? — уточнила с ноткой ужаса и стыдного предвкушения.

Я, конечно, имела в виду муки со стилетом и виззарийской чашей… Но почему-то вспомнился жгучий язык.

— Если будете минимально обращаться к тому, что внутри, и использовать то, что снаружи… Думаю, к третьей луне мы ваш мрак усыпим. И лучше потом его не тревожить, — размышлял тэр. — У вас есть другая проблема, более срочная… Но о ней — в конце занятия. Вы размялись?

— Не начинала даже.

— Простейшие чары. В пол, в стены. Любые, какие знаете, — потребовал он, нетерпеливо взмахивая рукой. — Покажите мне, на что способны эти нежные пальчики.

До середины занятия я веселила ректора неумелыми пассами, создавая рваные плетения. Один раз случайно получился вестовой огонек. Пару раз с пальцев соскользнул освещающий сгусток.

Мне успело надоесть негромкое хмыканье за спиной. Ну да, я высшим чарам не обучалась… А потом с центра ладони вдруг рванула тьма!

Ректор, до этого сонно пыхтевший в затылок, быстро перехватил запястье и сильно сжал. Дернул моей рукой вверх и вправо: плетение оборвалось на полуслове.

Я нервно зашевелила пальцами, с которых свешивалось черное кружево чар. Даже знать не хочу, в какую магию оно должно было обратиться… В моей голове точно нет таких знаний.

— Оно само. Это не я!

— Тише, не бойтесь. Попробуйте удержать… и втянуть. Вы в своем теле хозяйка. Никогда об этом не забывайте, тэйра Хоул, — бормотал тэр Вольган, растирая запястье большим пальцем. Шершавые прикосновения разносили по коже щекотку и успокаивали.

Темные ленты послушно всосались в пальцы и исчезли под кожей, оставив вокруг ногтей серую тень. Ме-е-ерзость.

— Вам надо научиться разделять искру и морок. Они сплетены, но не едины, — сосредоточенно объяснил Вольган. — Я научу вас черпать энергию не из резерва, а из природы, из мира. Обходить темную суть стороной.

— Она… эта суть… вчера такое шептала! — призналась ему жалобно.

— Хотел бы знать. Но тогда придется своим поделиться… — прохрипел тэр, не выпуская запястья.

А я и не вырывалась: в его руках было спокойнее. Словно Вольган мог защитить меня от меня самой.

— Значит, этот «паразит» говорящий?

— Еще и думающий. Присвоенный, мрак готов служить… А как почует свою мощь и слабину хозяйки — повелевать, — объяснял ректор, наглаживая кожу на кончиках пальцев. Серые тени послушно уходили с ногтей. — Разумом, телом… Он соблазняет, внушает дрянные мысли и извращает суть вещей.

— И мне с ним придется жить?

— Если не помрете. Тэйра Хоул, есть кое-что…

Он резко отпустил руку и отступил на три шага. Как тогда, в кабинете магистра.

Сейчас глаза ректора были прозрачны и холодны, а губы — тревожно поджаты.

— У вас с темным даром сильный конфликт. Это уменьшает шансы на выживание, — изрек он, помявшись несколько секунд. — С рассвета не могу подобрать правильных слов, какие бы вас не напугали. Все-таки вы истинно «приютская дева»…

— Вы думаете, я умру? Снова? — обреченно переспросила я.

Сколько ж можно? Я прощалась с жизнью в том разрушенном храме, я чуть не погибла в подземелье, я могла умереть прошлой ночью в кровати… И вот — опять?

— Удивительно, что вы столько протянули, — нервно поиграв желваками, выдавил ректор. — Что-то защищало вас, загоняло мрак в глубину. Но вы разбудили дремавшего зверя. И тьма почуяла любимое лакомство. Боюсь, она запуталась, жертва вы или хозяйка…

— Что вы пытаетесь сказать?

— Что при следующем «темном приступе» чаша Анаусси не поможет. Морок сожрет вас изнутри. Вам надо срочно решить проблему, Лара.

Я смутно помнила слова ведьмы из Вандарфа. «Можно бы приноровиться, да не протянешь долго, если с проблемой не разберешься». Ворожка с Вольганом точно сговорились меня запугать!

— Какую?

— Вы невинны, — тяжело выдохнул ректор. — Это проблема.

— То, что вы сказали… — прошептала я, взволнованно отворачиваясь от плечистой фигуры. — Эта тема вас совершенно никак не касается, тэр Вольган.

Если верить отражению в защитном экране, мои щеки резко побагровели. Лоб пошел пятнами, а от губ, напротив, отлила кровь, сделав их почти белыми. Растрепанные завитки, выбившиеся из косы, облепили виски лохматым серым облаком.

— Касается. Уж коли ученица моего отделения вот-вот помрет у меня на руках, — проворчал Вольган угрюмо. — Маг, передавший вам силу, должен был позаботиться…

— Позаботиться о чем?

Я резко обернулась, являя собеседнику свое густо покрасневшее лицо.

— Вам не четыре года, Лара. Вы все прекрасно поняли, — раздраженно бросил тэр Вольган, поджимая челюсть. — Темный дар не уживается с чистотой.

— Выходит, вчера ночью… до того, как вы выломали дверь своими «туками»… дар пытался убить меня из-за того, что я еще дева? — уточнила, выискивая трещины в идеально белой стене за спиной ректора. — Ему настолько не по вкусу невинность?

— Ему по вкусу невинность, тэйра Хоул. Очень сильно по вкусу, — цедил он по слогам, вбивая мысли в плотный воздух аудитории. — В этом-то и проблема.

Вольган расстегнул три пуговицы на высоком вороте, ослабил тканевый захват и прочесал ногтями шею до красноты.

— Лаэр, при всей своей ограниченности, прав: не бывает непорочных темных магов, — продолжил он. — Мрак изначально порочен. И в иных обстоятельствах, когда был свободен… В те давние времена он считал невинность лакомством, а чистых дев — подношением.

— Так я для него десерт?

— Именно. Вчера тьма запуталась. Она разъедала вас изнутри, — пробормотал ректор, утыкаясь взглядом в белый пол аудитории. — Носителями тьмы никогда не становятся те, кто чист телом и душой.

— И что мне делать?

Опять помирать? Я, видят богини, уже устала бояться смерти. Тревожное ожидание выматывает сильнее боли.

— Вызовите в Пьяналавру своего… того, кто вам полюбился, — негромко предложил Вольган. — И разберитесь уже с этим вопросом.

— В смысле «разобраться»?

— В самом, демоны задери, прозаическом, — фыркнул он. — Уверен, в вашей «приютской» жизни был какой-нибудь сын садовника или младший страж, что умудрился добиться взаимности чувств от юной впечатлительной тэйры…

— Я ведь замужем, тэр Вольган.

— Когда одно другому в Сатаре мешало? — едко заметил ректор. — Или вы вышли замуж по большой любви?

— Какое вам…

— Вашему супругу следовало позаботиться… А если не ему, то кому-то другому придется исправлять его оплошность.

— Оплошность? — задохнулась я. — Он ведь… он спешил…

— Исполнять долг, я помню. Вы уже тысячу раз рассказывали. Не вспыхивайте так ярко, опять тьма с пальцев польется.

Я молниеносно убрала кулак за спину и попятилась к стене. Дышала тяжело, надсадно, словно кто-то уронил мне на грудь мешок, набитый липкими хноллями.

Вольган пытался выглядеть отстраненным и деликатным. Но его пиджак тоже разрывало от напряжения, а кадык на шее нервно подергивало.

— Не было никогда… ни сыновей садовника, ни младших стражей… — я стыдливо подняла на него глаза. — Почти всю сознательную жизнь я провела затворницей. В одиночестве.

Я хворала, выглядела дурно, была слаба и никчемна… Из малочисленной прислуги Хоулден-Холла никто не выказывал ко мне чувственного интереса. Да и сама я не испытывала его ни разу.

Хотя матушка говорила, что девы Хоулденвей рождаются, чтобы встретить истинную любовь. Что их сердце всегда бьется для кого-то… Ее сердце билось для папы.

— Чтобы разобраться с проблемой, подойдет любой. Старый знакомый, новый, случайный… Кто угодно, тэйра Хоул. Вам выбирать.

Разобраться! С проблемой!

Он имеет в виду, чтобы я — с кем-то? То есть, с кем угодно? Хоть с супругом случайным, хоть с первым встречным, хоть с магом сторожевым? Или вот с Лаэром тем же, надменно-вредным? Или с заскучавшим на лекции студентом-стихийником?

Ресницы мелко дрожали, отщелкивая крохотные частицы секунд. Я не понимала. Не понимала, как можно о таком помыслить даже… Не то что воплотить!

— Звучит мерзко, я знаю. Но вам сейчас надо мыслить трезво. И думать о жизни, которая у вас пока есть, — сосредоточенно произнес Вольган.

Я зажмурилась до боли в висках. Пусть перестанет! Хватит!

Но ректор не унимался. Словно, как шепчущий мрак, надеялся сломать мою волю и соблазнить на грешное дело.

— В Эррене был культ… Культ «дочерей». Старый, древний, — отрешенно бормотал он, давая мне ценные минуты на успокоение. — Ему не меньше тысячи лет. В нашей библиотеке много божественных летописей, можете ознакомиться в свободное время.

— И что… что эти дочери делали? — спросила лишь для того, чтобы что-то спросить.

Успокоиться не выходило, выдохи рвали новую форменную блузу.

— Чтобы получить темный ментальный дар, девицы приносили клятву верности древнему божеству. Мраку, что с приходом новых сиятельных богов забился в самую глушь и веками дремал на другой стороне Эррена… «Дочери» обещали посвятить жизнь служению тьме, завещали свои черные души изнанке.

— З-зачем они?..

— Так эрренские тэйры становились порочными, грязными… А после они добровольно выпивали темный яд. Саму суть черного морока, — пояснил Вольган. — Немного, буквально каплю на ритуале посвящения.

— К-какая… гадость…

Привкус сладко-горькой тьмы у меня с прошлой ночи на языке стоял. Я ее нахлебалась на годы вперед.

— Отравившись ядом, они не умирали, а получали своеобразный иммунитет от воздействия мрака. «Дочери» крепко связывали себя с темной стороной и легко приручали дарованную им силу, — шептал Вольган, осторожно обнимая меня за плечи. — Но вы чисты, Лара. Непорочны и телом, и помыслами. Вы не завещали душу изнанке и за жизнь в «приюте» не успели поставить на себе ни единого пятнышка. Вам эту тьму не удержать. Не покорить. Пока…

— Пока не разберусь с «проблемой»? — хмыкнула с горечью.

Бракованный попался брачный дар…

— Это дело непыльное, тэйра Хоул. Страшное только по первости.

— До чего кошмарный разговор!

— Сам не в восторге, — согласился Вольган. — Вы предпочли бы не знать, что именно вас убивает?

— Я… не была готова к таким откровениям.

Нервно растрепав косу по плечам, я прошлась до стрельчатых окон — красивых, витражных, узкими шпагами стремящихся ввысь. Попыталась найти щель в деревянной раме. Мне нужен воздух… Свежий, морозный, отрезвляющий. Не то задохнусь.

— Сейчас открою, — среагировал ректор и широким жестом распахнул окно.

Я не могла надышаться. Захлебывалась чистотой с привкусом зимы. Высовывалась, ловила ртом мелкий снег, что начал сыпать с неба.

Но бодрости и ясности он не приносил.

Напротив, перед глазами стемнело. Привычно, знакомо, как было при болезни… Колени обмякли, ноги качнулись, и я чуть не перекувыркнулась через подоконник.

— Тише, тэйра Хоул. Здесь невысоко, но падать в сугроб будет неприятно, — Вольган собственнически положил руку на плечо и прислонил меня боком к себе. Уложил затылком на грудь, убрал взвесь серых прядей со лба. Поднял подбородок и всмотрелся в закатившиеся глаза. — Дышите. Глубже. Вот так.