Случайная свадьба. Одна зима до любви

Эпилог

Из утреннего шепота Влада я поняла, что сегодня в Белой аудитории меня не ждут. Но вот завтра… Богини милостивые!

Впрочем, у меня впереди целые сутки, чтобы прийти в порядок. Осознать себя в новом теле, прочувствовать изменения. И как-то научиться с этим всем жить.

На сборы ушло минут десять. К моменту, когда я завязала последнюю ленту на розовом платье и собрала волосы в косу, в коридоре воцарилась блаженная тишина. Осталось осторожной россохой прошмыгнуть мимо кабинета Вольгана и добраться до спального корпуса.

Не выдержав красноречивых свидетельств грехопадения, я подняла с ковра покрывало, встряхнула и набросила на кровать. Та была вся в пятнах! В черных, в красных… и простыня не спасла. Что подумает маг-бытовик, когда заявится сюда прибираться?

Чуть не плача от жгучего стыда, я старательно разгладила ткань. Будто на этой постели вообще никто не спал. Лет тысячу, ага. А Вольган в кабинете ночует, уложив голову на гору папок и конвертов, — я сама видела.

Охая и кряхтя, я подоткнула покрывало под матрас. Всунула бархатные уголки в отверстия резного изголовья, протиснула за столб…

В щели между деревом и матрасом блеснуло что-то черное, мелкое, как расплющенная жемчужина или осколок раковины. Я аккуратно выудила находку двумя пальцами, поднесла к окну и рассмотрела в утреннем свете.

Крошечная пластинка, размером с ноготь. На вид — обсидиановая, удивительно тонкой работы.

Загадочная вещица. Это могла быть часть дамского украшения для волос или элемент серьги, но я не заметила следов клея или отверстия для нити. Или это чешуйка с элитной брони боевого мага? Однако я не слышала, чтобы в сатарской армии носили заговоренный обсидиан. Да и что доспехи забыли в кровати ректора?

Версия, что у пластинки была именно хозяйка, а не хозяин, мне показалась более правдоподобной. Но пока не получалось сообразить, в каком месте у гостьи располагалась черная чешуя. Может, часть бального платья? Или нижнего костюма для утех? А закреплено было магией, а не клеем и нитками?

Все-таки странные гостьи у тэра Вольгана. Особенно смущала запекшаяся кровь по краям пластины. Не придумав ответов, я сунула «чешуйку» в карман и вышла из ректорских покоев.

В тупике было светло. Пахло влагой и свежестью. За углом шуршали уборочные чары, а у стены…

У стены, устало вмяв плечо в серый камень, стоял Лаэр. Сегодня его рыжие волосы были собраны в тугую косу, которая начиналась от самого лба. Руки, сплетенные на груди, и прямой взгляд намекали: маг тут кого-то ждал.

Того, кто выйдет из спальни Владара Вольгана.

Меня!

Светлые глаза лучились насмешкой: он получил, что хотел. Явно знал, где и когда «это» искать.

— Проходите, тэйра Хоул. Проходите. Вы, верно, устали оплачивать проживание и питание вместо «короны»… На всех квот не хватает. Кому знать, как не мне… Я, представьте, пытался поступить сюда пять раз. Не волнуйтесь, «приютская сиротка», — самодовольно хмыкнул Лаэр, и его глаза зажглись совершенно нездоровым интересом. — Я абсолютно никому не расскажу. Каждый выживает, как умеет.

Опустив лицо, я молча просеменила мимо и быстро нырнула в крыло магистров. Ускорилась, почти побежала… Но даже издалека слышала, как рыжий зануда принялся насвистывать песенку про «черное сердце, что забыло путь домой», популярную лет десять-двенадцать назад.

В последний раз я слышала ее ребенком. Мама ворчала, что это «грязный мотив, принесенный в Сатар виззарийцами», и запрещала мне подпевать.

Свист разлетался по академическим просторам, догоняя меня и подкашивая ноги. Доставал всюду, даже когда я спустилась на пролет и побежала к душевым. Напоминал о рыжем маге. Лаэр застукал нас и при первой же возможности опозорит! Не только «приютскую сиротку», но и самого ректора, чьи поручения давно раздражают вечного помощника. Отличный шанс расквитаться.

Кошмар. Кошмар…

Перекаты голоса разливались по коридорам, а я быстро семенила в сторону спален. Морщилась, хмурилась, кусала губы и обещала себе не расплакаться. Как же стыдно… Что Лаэр обо мне подумал? Что расскажет другим?

Вот уже душевая и столовая для низших, а в ушах до сих пор звенело: «Забыло путь домой, забыло путь домой… Черное-черное сердце».

Мотив народной баллады был простой, но навязчивый. Качал на волнах легкого, почти бессмысленного текста. Но прилипнет — и не отделаешься!

Оно больше не любит,

Оно больше не знает,

Оно забыло путь домой.

Оно забыло путь домой.

Лай-лай-лай… ла-ла… ла-ла…

Наша кухарка любила подвывать что-нибудь модное над кипящими кастрюлями. И хоть рифмы в песне не было, а перевод с виззарийского считался вольным, я помнила слова наизусть.

Положи его на ладонь,

Закрой глаза и послушай.

Ошибся ты, ошиблась я…

Оно знает путь домой.

Оно знает путь домой.

Черное-черное сердце…

Когда оно запылает,

Оно укажет, оно узнает

Путь для тебя и меня.

Путь для тебя и меня.

Встань на крыло, лети за ним —

За черным-черным сердцем.

Вернись домой, найди себя —

Для него и для меня.

Для него и для меня.

Черное-черное сердце…

Черное-черное сердце…

Черное-черное сердце…

Проткни его, услышь его —

Так звучит надежда.

Моя и твоя надежда.

Забытая надежда — о пути домой.

Лай-лай-лай… ла-ла… ла-ла…

Конец первой части.