Случайная свадьба. Одна зима до любви

Глава 7

За десять часов до рассвета

Влад

Он в третий раз за день перебрал стопку конвертов, отмеченных адресом академии. Влад не помнил, когда с таким трепетом вглядывался в имена отправителей. Когда бережно вскрывал анонимные письма и, лишь изучив очередную околесицу, отправлял скомканный лист в урну.

Теперь разбор почты превратился в ежедневный ритуал. Первый раз ректор проверял корреспонденцию на рассвете, до завтрака. Второй — в полдень. Третий приходился на вечерние часы.

Драный Хоулденвей давно должен был выйти на связь!

Липкая тревога растекалась между лопаток и мешала Владу заниматься привычной рутиной.

Три недели… Слишком много. Или погибла, или очнулась, но где же весть?

Влив в девчонку ведро отборной тьмы, Вольган взял на себя ответственность. За все, что случится дальше. И хотел бы, демоны задери, знать, за что отвечать! За жизнь или за смерть.

Но Хоулденвей молчал, и тишина эта казалась преступной. Невыносимой.

Стряхнув пустые, тщательно выпотрошенные конверты в урну, Влад подошел к зеркалу и попытался привести себя в порядок. Несколькими привычными пассами заплел тугую косу, повязал лентой и откинул на спину. Ректор должен быть собран и опрятен, даже когда рабочее время завершено.

В глазах плясало черное пламя. Но в остальном, если отражение не издевалось, Влад стал выглядеть моложе. На свои годы, а не как усталый старик с мрачным грузом на широких плечах. Свадьба с молодой леди пошла на пользу? Сам над собой посмеялся бы, если бы во рту не стояла горечь.

Влад, быть может, уже вдовец.

Кажется, тэйры в академии начали замечать перемены в его внешности. Как-то странно они на него поглядывали в столовой для высших, пряча кончики носов за пирожными и чашками. Перешептывались, разглядывали из-под ресничного пуха. Улыбались.

Только этого Владу и не хватало.

Правление Триксет, ощетинившейся на Сатар в первые дни, вошло в мирное русло. Склон укрыл ковер скрипучего снега, звезды стали ближе. Хельмы старательно размножались, и пол в академии перестал леденеть на рассвете.

За исключением случая с горячительными драже и отстранением от занятий дочки советника, все было спокойно.

Ах да, еще они с Башелором и герцогом Грейнским пленили рогатую тварь. Не демона, но что-то… демоноподобное. Покрытое всклокоченным красным мехом в цвете ректорского плаща. Сейчас дикое существо, оплетенное ловчими чарами, мирно дрыхло в лаборатории.

Еще было явление белого тумана к самым подступам академии. Из-за чего магистрам пришлось громоздить щиты, а некоторых особо ценных учениц — эвакуировать… В остальном — все в штатном режиме. Зима как зима, ничего нового.

И все бы хорошо, но…

Влад третью неделю пытался усыпить черноту, разбуженную бракосочетанием. Древний ритуал единения искр растормошил внутреннюю тьму. Она скалилась, нашептывала всякую дрянь, выпрыгивала из рукавов и в целом вела себя, как капризный ребенок, попавший в лавку с игрушками!

И это бесило. Раздражало. Заставляло кипеть от гнева. Еще день-два — и Влад взорвется, оставив на месте академического холма черную воронку.

Мрак внутри бурлил и пенился, взывая к худшим сторонам натуры. Пора избавляться от излишков, пока они не свели Влада с ума.

Затянув удавку галстука на шее, ректор вышел из кабинета и спустился в крыло магистров. Башелор заканчивает лекцию на нижних этажах, а значит, его коллекция антикварной утвари — к услугам Влада. Особенно ректора интересовала виззарийская чаша Анаусси, что способна стать временным домом для излишков магии.

Расстегнув манжету и закатав рукав рубашки, Влад пропорол кожу тонким стилетом и выпустил каплю черноты. Самую малость… Надо привыкнуть.

— Умм, — стиснул зубы, чувствуя, как по вискам бьет хмель.

Мрак будет бороться, это они не раз проходили.

Но Влад не выгоняет насовсем… Лишь дает себе передышку. Пока еще способен соображать.

Вторая капля далась легче. Призрачным черным туманом она спрыгнула с кожи в чашу и взвилась струйкой дыма, просясь обратно.

— Нет-нет, сиди там! — как щенку грумля, строго велел Влад.

Но черный жгутик уже оплетал пальцы и, крутя жилы сладкой болью, кольцами навинчивался на запястье. Кошмарно дружелюбная мерзость.

Процедура будет долгой. Жестко с ним нельзя — оскалится и подомнет Вольгана под себя.

Когда мрака в нем скапливалось много, тот говорил грубо, яростно. Соблазнял дрянными затеями. Крушил совесть, разбивал принципы. Чувствовал свою власть, свою пробужденную древность. Вещал с позиции высшего и считал Влада глупым юнцом.

Но вот такая, исторгнутая по капле, тьма липла к пальцам с привязанностью новорожденного. Зависимая и уязвленная, она просилась обратно, в черное нутро. Туда, где снова сможет окрепнуть и обрести древнее величие.

Так они и играли. Влад спускал излишки, исторгая их из тела спазмами, рывками. Канал открылся, и вместо отдельных густых капель потек тонкий ручеек. Призрачный, изменчиво-черный, мерцающий.

А темная материя норовила всосаться обратно, тянула жалобные хоботки из чаши, танцевала заговоренными змеями. Цеплялась туманом за подушечки пальцев, впитывалась черным ядом под кожу.

Крутила жилы, ломила кости, но всегда на грани. Не до той боли, от которой кричат и сходят с ума, а сладко, мучительно. Омерзительно приятно.

— Отпусти, — прошипел Влад, стряхивая пакость все настойчивее.

И все явственнее понимая, что понадобится промежуточное звено, чтобы расстаться с постояльцем.

Теплое, податливое звено, готовое впитать и отпустить…

Зачем-то Влад вспомнил о невесте. Куда там? О законной жене, богами ниспосланной. Отвлекся на фантазии и не заметил, как черный морок почти полностью влез под манжету.

Да что ж такое!

Медная чаша с желтыми глазками отполированных тьманитов раскинула пышные бока. Готовая служить. Впитывать. Забирать. Хранить. И Влад, жмурясь, сцедил еще немного.

Скоро отпустит… Станет полегче. Излишки всегда бередят разум.

А слабый разум — пристанище темных мыслей.

Задрожав от тянущей боли, Влад сжал кулак и разрешил себе сделать передышку. Отпущенный сгусток тьмы тянул щупальца, цеплялся за медный бортик и обиженно соскальзывал внутрь.

Три недели тишины…

Ни одна чистая пташка не протянет с темным даром под сердцем от луны до луны. Без помощи Влада — нет.

Стоит признать, что он вдовец… Он убил маленькую тэйру с ореховыми колосьями кос и огромными травянистыми глазами. Она укрыла его одеялом, а он — убил. Влил в нее отраву, возвращая долг жизни.

— Отстань, — прошипел на чашу, заполненную темным ядом от края до края. — Хватит жилы тянуть. Три недели развлекался… Хватит.

«Вдовец, вдовец, вдовец… Убил, убил, убил…» — шептало что-то внутри. Раздраженное, разобиженное, как «кисельная» тэйра, утонувшая в кружевах.

— Батюшки святы! — вскричали из-за спины в тот самый миг, когда шепот морока перестал гудеть в голове. Да так тонко взвизгнули, что волосы на ректорской голове встали дыбом.

Какие, к демонам, батюшки? И почему они святы в столь неподходящий момент?

— Стоять, тэйра Барнс! — Влад резко развернул корпус, но девица уже припустила по коридору.

Студентка. Свидетельница.

Бездна!

Молоденькую неллу, что прислуживала принцессе Грейнской, он узнал по голосу. И лишний раз уверился, что не ошибся, — по трясущимся плечам и подпрыгивающим на лопатках светлым прядям.

На ходу застегивая черную запонку, ректор побежал за тэйрой. Нельзя ее отпускать. Эмма Барнс близка с герцогом Грейнским, их тесное общение давно выперло за рамки неприличий. И малейший намек Габриэлу о бдении ректора над виззарийской чашей…

Столько лет прошло с гибели четы владык, а Вольган не забыл дикий взгляд молодого Грейна. Его рубящий меч и огненный хлыст. И все то, что стало с «гостями» Сандера позже.

— Что вы забыли в кабинете Башелора? — рявкнул Влад, застигая жертву врасплох. И девчонка испуганно притормозила.

Глупышка. От спятивших магов, отравленных мраком, нужно убегать. А если догонят — молиться всем богиням Сатара разом. Авось кто да откликнется.

— А вы? — отбила она, заталкиваясь в серый угол.

Сложно ответить. Проще уж сразу придушить.

Говорят, у ректора в академии много соблазнов… Вот этот — один из главных. Руки сами потянулись к любопытной нелле. Какие демоны принесли ее вечером в крыло магистров?

— Я никому не расскажу, — прошептала она, заподозрив неладное. И так шумно захлопала ресницами, что нешуточный ветер подняла.

Девица сжимала в кулаках две склянки — зеленую и розовую, беспардонно блестящую, — и явно несла их в лабораторию. Зачем в кабинет магистра завернула, бедовая?

Избавься. Свидетель. Разболтает.

— Поздновато для обещаний, тэйра Барнс, — прошипел Вольган, яростно растирая ладонь и отмахиваясь от темного советчика. — У меня без вас проблем хватает! Что успели увидеть?

— Ничего! Правда! — взмолилась врунья, в ужасе таращась на его манжету. — Я вполне толерантна и современна… У всех свои хобби и нестандартные предпочтения…

Как будто его желания тут кого-то волнуют!

— Идите сюда, тэйра Барнс. Я просто избавлю вас от ненужных воспоминаний. Убивать не стану, — поманил голубоглазую, искренне надеясь, что сдержит слово. — Прогуляемся до моего кабинета, я дам вам капли и…

— Не трогайте меня! — вскрикнула она, защищая лицо ладонью.

Из разжавшегося кулачка вылетела склянка и приземлилась Владу на воротник. Шею ошпарило осколками, зеленая слизь потекла по черной рубашке… Заполняя грудь ректора щемящей тоской и совершенно дрянным предчувствием.

— Что это? — озадаченно уточнил Вольган, размазывая пальцем дурацкое зелье.

— Если бы я знала! — прошептала студентка и, впервые приняв верное решение, поскакала вниз по лестнице.

Сощурив глаза в убийственном порыве, Влад вернулся в кабинет Башелора. Торопливо втянул мрак обратно, чувствуя, как привычная мерзость сворачивается клубком под ребрами. Нельзя оставлять тьму без присмотра. Но от излишков он сегодня спятит… Точно спятит.

Постанывая от сердечной боли, вдруг заселившейся в организм, он постучал сапогами за студенткой. Слава Судьбоносной, ректор прекрасно помнил, где ее спальня. Пусть девушке хватит ума приставить к дверям комод.

Пока добежал до покоев, желание убивать поутихло. Возникли другие… В области, от которой Вольган подставы точно не ожидал.

Брюки задымились, в животе защекотало, ноги начали отниматься по очереди. И зуд нестерпимой телесной жажды прокатился по мышцам.

Он хотел девчонку… но вовсе не убить.

Дрянное экспериментальное зелье. И чего в него намешали?

За годы ректорства Влад во что только ни вляпывался по воле неразумных студентов. В какие только субстанции ни погружался, под какими только чарами ни вставал. Мог бы уже иммунитет выработать! Но всякий год подопечные умудряются удивить.

— Откройте! — он поскребся в чужую дверь. Толкнулся и с ухмылкой отметил, что про комод тэйра Барнс додумалась.

Умница. Только зельями в темного мага бросалась зря.

Возьми. Твоя…

Чужая!

Мало ему проблем? Влад вновь напомнил себе, что тэйра дружна с Габриэлом. Близко «дружна». Таким, как герцог Грейнский, не отказывают.

Не соизволит ли его упертое тело возжелать кого-то другого? Сопящего в комнате слева или справа? Он, видит Сато, на любое падение нынче согласен.

Зеленая жижа затекала под воротник, туманя разум. Пробуждая доселе невиданные чувства. Тут было не только плотское… Архов коктейль из крепленых эмоций.

Будь Влад когда-нибудь влюблен, он знал бы наверняка, но и сейчас догадывался, что столкнулся с искусственным подобием сердечной боли.

— Мне нехорошо, — признался он, ерзая щекой по дверному полотну.

С той стороны шумно дышали и перешептывались. А он все глубже осознавал, что быстро зелье его не отпустит. Если Влад немедленно не увидит девчонку, то так под этой дверью и помрет. Его измотанное мраком тело оказалось не готово к студенческим экспериментам.

Заляпанная рубашка липла к коже, черные языки облизывали изнутри, соблазняя, толкая на драные подвиги. Внутренняя тьма подкосила, и не было сил сопротивляться глупому зелью. Как лихо его провели богини…

Влад бился лбом о закрытую дверь и нес непереводимую чушь про золото небосвода, жаловался на боль в груди и скребся, как жалкий мальчишка. Пускал слюни и пялился на виновницу, когда его все же впустили.

Крепко же его пришибло.

А потом Владу страстно захотелось в театр. И он совершенно не помнил, как убедил перепуганную девчонку составить ему компанию.

Театр… Зачем ему в театр?

«Там людно», — отвечал Влад сам себе.

Там легче брать над собой контроль. «И над тобой», — шипел мраку.

Будет очень неловко, если он набросится на голубоглазую студентку, опекаемую короной.

Тэйра Барнс не представляла, как крепко вляпалась. Малейший сбой в контроле — и Влад подомнет девчонку. Прямо в коридоре. Или в экипаже. Или в фойе.

«Подомнет»… Это мрак грубил. Наслаждался мерзостью слов. Подбрасывал в сознание темные картинки, в которых Владу наконец-то будет хорошо, а девице — уж как получится.

Будто не уважаемый ректор, а грязный варвар, впервые увидевший шуршащую юбку и прущийся на запах блаженства.

Он смутно помнил, как оказался в закрытой ложе. Наедине со студенткой, пахнущей сладкими вергиниями и эпичными неприятностями. Это надо ж так подставиться?

— Смотрите на сцену, а я буду смотреть на вас, — велел Влад, окончательно измотавшись от сопротивления.

— Это странно, тэр, — задрожала горе-зельеварительница.

Зато так ты выживешь, глупая! И, быть может, останешься при всех своих юбках.

И хотел бы соврать, что сейчас с ним безопасно, да душа требовала искренности.

— Я вас не трону. Постараюсь. Буду просто сидеть рядом, — пообещал он сквозь зубы, заарканивая очередной темный позыв. — Мне так легче.

От него не укрылось, что тэйра Барнс настороженно косится на его рукав. Будто из-под манжеты вот-вот выпрыгнет морок. Но сидит смирно, даже пыхтит виновато… Чувствует, что с зельем крепко промахнулась, и будут последствия.

Ложные чувства, порожденные магией, захлестывали грудь. Ненастоящие, пустые… но как похожи!

Влад помнил, что ему не суждено любить истинно. Таковы уж особенности природы. И случайный иллюзорный опыт вышел бы любопытным… если бы не угроза для репутации.

Телом управляли мрак и зелье — по очереди, распределив обязанности согласно купленным билетам. То подкидывали Влада к малознакомой девице, то велели глазеть на нее влюбленно, истинно по-идиотски. То наполняли разгоряченный рот слюной и бредом, что лучше бы запереть внутри, но тот, негодник, срывался страстным шепотом с губ.

Влад охотно разделил бы с тэйрой кубок зелья, блокирующего воспоминания, да где ж его взять в театральном буфете?

Владыке стоит принять идею на вооружение и внести коктейль забвения в придворное меню… Спасет от сотни скандалов на почве ревности и стыда.

Закусив губу до горькой крови, Влад отвернул голову от любительницы зелий. Уж он постарается, чтобы ни принцесса, ни ее нелла не получили зачет у Шимани. Экспериментировать над магистрами так-то запрещено. Обливать их непроверенной горячительной пакостью — тем более!

Когда-нибудь это закончится. Надо просто перетерпеть. И не успеть наделать ошибок.

Напротив Влада разверзался черный провал партера. Перед глазами повисали балконы с чужими отрешенными лицами. Плывущий взгляд уловил леди Ротглиф, елозящую на коленях знакомого мужчины.

Это не герцог ли Грейнский сбежал с Рубежей? И чего ему в военном шатре не сиделось…

Герцог тоже удочкой перекинул взгляд через партер. Вгрызся в непутевую голубоглазую неллу, переметнулся на Влада, что как раз пытался поймать девичью руку и прижать к пылающей груди… И попробуй объясни, что от этого правда легчало на мгновение. И в брюках не так горело.

Тэйра Барнс тоже заметила герцога. Привычно неодинокого, с рыжей хэссой на генеральских коленях. Неловко вышло.

Она затряслась, полыхнула обидой, вскочила с кресел, поскакала вниз… Владу бы наблюдать за сценой из ложи, подальше от эпицентра, но он, как приклеенный, поперся следом.

Едва соображал. И смутно помнил, зачем притащил в театр чужую женщину. Это не в его правилах — зариться на чужое.

А ведь Габриэл непременно спросит… Прежде чем попробует убить.

И Влад силился вспомнить, хмурился, напрягал голову до треска. Ощупывал зеленое пятно на рубашке: косметические чары сползли с него, обнажив неприглядную суть. С облегчением ощущал, что связь оборвалась и к чужой девчонке его больше не манит.

Только под ремнем по привычке дымит. Но это пройдет, если выживет.

На удивление выжили все.

Пылая праведным гневом, тэйра Барнс спасла ситуацию. Нахохлилась, отчитала генерала, как нашкодившего детеныша каффы, и выскочила из театра. Отложив убийство ректора до утра, Габриэл сорвался за беглянкой порталом.

Мгновение неразберихи — и Влад с леди Ротглиф остались в фойе одни. И, пожалуй, единственное, что их объединяло, это острое чувство неудовлетворенности.

Он подавил неуместный смешок: такой обиженной выглядела Сиелла. Лицо рыжей обольстительницы, облюбовавшей генеральские колени, некрасиво кривилось. Нос шумно сопел. И Влад не удивился бы, разревись она прямо в фойе, но леди успела взять себя в руки. Сдвинула брови и воинственно насупилась.

Такого врага Влад и опытному генералу б не пожелал.

— Раз уж вы тоже лишились пары на вечер… Не откажетесь проводить леди до номеров? Я остановилась в центре, — с недвусмысленным намеком предложила Сиелла. Отрывисто, резко, даже не пытаясь соблазнить.

— Леди сама не дойдет? — Влад потер лицо и похлопал себя по щекам.

Излишки черноты внутри неприятно звенели. Отрезвление от любовного зелья вышло гадким.

Отчего-то обидным. Возможно, Владу хотелось бы испытать что-то подобное по-настоящему.

Но не со студенткой. И не с чьей-то женой.

— Я рассчитывала на общество герцога, — уныло пояснила рыжая. — Габ сам меня пригласил, но позабыл о манерах. Исчез и спутник, и экипаж. Тут от театра недалеко, но я опасаюсь идти пешком одна.

Влад поджал челюсть и стряхнул дым с плеча. Неутоленное желание давно прожгло брюки и наделало дыр. Организм не обманешь.

— Вам нужно сопровождение только до номеров?

Сиелла была свидетельницей неприглядной сцены, но болтать себе в убыток она не станет. Во всяком случае, ее сердобольный мрак душить не предлагал.

Он предлагал сделать с леди кое-что другое. Как с цепей сорвался!

— До кровати. Боюсь по пути упасть, — Сиелла указала пальцем на неустойчивые каблуки.

— Полагаю, у меня нет шансов отказаться, — отрешенно пробормотал Влад и помог женщине надеть пышную мантию.

Да и зачем отказываться?

Леди Ротглиф была из рода тех дам, что уже не юны, но все еще обладают красивым упругим телом. И — бонусом к тому — умеют им распоряжаться в отличие от пугливых студенток. Они знают, чего и как хотят, опытны и инициативны, готовы к любым приключениям, лишь бы стряхнуть с плеч стылый тлен скучного супружества.

Зрелость Сиеллы выпирала из тугого бархатного декольте и настойчиво просилась в умелые руки. Дама была обижена. Почти опозорена — будь в театральном фойе чуть больше свидетелей.

— А вы намерены? Отказаться? — Сиелла вздернула бровь и капризно наморщила нос.

А может, и нет разницы, двадцать лет тэйре или тридцать, если она обижена на мужчину…

Откуда ему знать?

Со студентками Влад постель не делил. Такое правило он сам себе придумал двенадцать лет назад — и ни разу не нарушал.

— Это все ненастоящее, — поморщился он.

И огонь под ремнем, пробужденный зельем, и горечь от утраты «любви», которой не было. Пустое. Только рубашка мерзко липла к телу и холодила кожу.

— Оглядитесь, тэр Вольган. В Сатаре давно нет настоящего, — фыркнула Сиелла и тряхнула рыжей копной.

К номерам они шли молча. К чему болтовня, когда все почти прозрачно?

За исключением одного — Влад не был уверен, что останется. Но проводить обязан.

Женщина вздрагивала раз в пару секунд, но запрещала себе плакать. Стальная светская хэсса оказалась уязвима… Бывает.

И, как всякий уязвленный человек, она решила мстить. А мстительная женщина — ледяной душ и кипящая головешка в одном сосуде.

Это может быть интересно. И полезно для организма. Брак его ненастоящий, а проблема — вполне назревшая. Лучше выпустить тьму таким образом, чем случайно убить кого-то на занятиях.

Влад тер переносицу и горько усмехался в кулак. Случайный муж, случайный вдовец, а теперь и любовник — случайный. Богини, верно, измываются.

С неба повалил снег: Триксет прохладно приветствовала старых приятелей. Вольган молча следовал за леди Ротглиф, а в снежной круговерти ему мерещилась девушка с глазами цвета лавруша… с колосьями ореховых кос… в белой мантии, украшенной пером…

Ее волосы с той детской поры, верно, стали гуще и ярче. А глаза — крупнее. Брови потемнели, ресницы плотно опушили веки. Чуть вытянутое лицо приобрело породистые черты, заимело остроту скул, как у матушки. А губы прежние, сочно-розовые. Какой-то такой он представлял случайную жену.

Что подумала бы его маленькая супруга с глазами-бусинами? Наверное, посчитала бы его чудовищем. Из тех темных сказок, которыми крошечных леди пугают в детстве.

А да, он ныне вдовец…

Почтовая тишина. Черная боль. Смерть в непонятных муках. Все смешалось и затаилось в грудине щемящим комком. Влад должен был остаться в Вандарфе и проследить…

А сейчас только и осталось, что топить темное горе вины в чужой постели.

В соседних номерах было тихо, постояльцы давно спали. А Влад застрял в коридоре, не решаясь войти.

К горлу подкатывала сладкая горечь, жилы крутило, живот жгло. Надо сбросить излишки, пока не спятил. Не факт, что успеет добраться до чаши… Тогда худшая половина возьмет верх, а Сатару это не нужно. Не сейчас, когда рогатые на подходе.

Подобное выжечь подобным. Кто сказал, что идея хороша? Но других нет.

— Чего застыли? Вас никогда не приглашала в номера замужняя женщина? — Сиелла издевательски осклабилась, играя с черным огнем.

Бездна.

— Приглашала. Но тебе это не надо, — бросил он рыжей хэссе, застряв в проеме душного, приторно-сладкого номера. — Завтра будешь жалеть.

И он будет.

— Сама решу. Входите, тэр Вольган, — раздраженно прошипела женщина, задетая герцогом за живое.

Скинула с плеч мантию, лениво расшнуровала корсаж. Поискала пальцами в темноте шелковый халатик.

— Я зол, измотан. С контролем дурно. Магия откатывается, — сощурившись, прохрипел Влад. Все объяснять он не готов, но предупредить обязан. — Деликатничать не стану. Нежничать тем более. Лучше прогоните меня, леди Ротглиф, и отправляйтесь спать.

— А с чего вы взяли, тэр Вольган, что я нуждаюсь в ваших нежностях? — фыркнула она, облизывая губу. Пухлую, чувственную.

Прокусить… распять на ковре… развернуть… владеть…

Распущенная шнуровка повисла на половинках бархатного корсажа, выпустив упругую, зрелую красоту на свободу. И лихо представилось, как Влад наматывает рыжие кудри на кулак и тянет на себя до жалобного стона.

Не ему представилось — тьме-затейнице, что вечно подкидывала дрянных идей.

Прочь! Уходи, Влад, к рогатым, пока дел не натворил. Мрак нынче не уснет. А с ним все выходит мерзко.

— Я тоже очень зла. И тоже себя не контролирую. Если боитесь разгневанную женщину, убегайте, тэр. Бегите, демоны вас задери! — жестко усмехнулась рыжая, тряхнула кудрями и помахала в воздухе рукой. — Выход там. Что встали?

Карие глаза леди Ротглиф горели жаждой мести… Обещали, что эта сатарская ночь будет очень жаркой. Испепеляющей. Для любого, кто сделает шаг вперед, к смятой шелковой постели.

Следуя за манящим запахом распутной ведьмы, Влад вошел в номера и плотно закрыл дверь. Сама напросилась.