Случайная свадьба. Одна зима до любви

Глава 18

Мать рассказывала, что в давние времена в Сатаре было принято играть пять «божественных» балов — на каждый из сезонов. Торжества проходили в замках, в имениях, в академиях, в театрах…

С исчезновением Лавры, покровительницы любви и нежности, главных балов стало четыре. Потом избирать перестали Сато, и балов стало три.

На осенний, посвященной Шарии, было принято много есть. Повара готовили удивительные кушанья из спелых плодов и мяса, залы украшали колосьями и пышными букетами. Гости наряжались в красные, коричневые и золотые цвета. Наутро привычная одежда трещала по швам, а тэйры страдали от переедания.

На летний бал, что отмечался в дни правления Верганы, одевались легко. Разрешались укороченные юбки и сарафаны, праздники организовывали на свежем воздухе, близ прохладных водоемов. Но многие все равно лишались чувств под палящим солнцем. Блюда обязательно украшали ягодами и лепестками душистых вергиний.

Что до праздника в честь Триксет, этот бал был ледяной. Со всей сопутствующей обмораживающей атрибутикой. Открывались окна и балконы, в зал впускался морозный воздух. Угощения были холодны, в бокалах плавал колотый лед. К утру очередь чихающих и сморкающихся брала штурмом целительское крыло.

Сжав пальцами поручень, покрытый свежими сосульками, я проскользила вверх по лестнице. Оправила платье, подтянула перчатки. Отдала распорядителю бала карточку и вошла под обледенелую арку.

Пространство столовой для высших преобразилось до неузнаваемости. Белые шторы, что еще утром натягивались парусами, покрыло серебряным инеем. Из распахнутых дверей и окон в зал врывались снежные вихри. С потолка медленно сыпалась сверкающая пыль. Знакомые колонны подпирали ледяные атланты.

По голым лопаткам пробежал холодок. Уффф… Зябко. Нужно было парочку хельмов в карман засунуть. В разные карманы.

Побродив по пустой танцевальной площадке (все столики испарились!), я заняла место за шеренгой знакомых студентов со стихийного. Мы вместе посещали теологию у магистра Башелора.

Молодые тэры были облачены в парадную униформу академии и готовились встречать важных гостей. А я невольно присматривалась к напряженным затылкам. Есть ли среди них «любой», тот, что «какой угодно»?

В тени лестничного проема мне померещилась рослая фигура Тэйна Бланко. Грудь согрело мягким теплом, на губы наползла непрошенная улыбка.

Не померещилось.

Веснушчатый воин сопровождал красивого мужчину в темно-зеленом мундире с золотыми эмблемами на рукавах. Рядом с ними, болтая и улыбаясь, шли две девушки — принцесса Галлея с венком из смолисто-черных кос и незнакомка со светлыми волосами, убранными в высокий пучок.

Я никогда не видела герцога Грейнского вблизи, но если верить описаниям… Грайнитовые глаза, военная стать, хвостик темных волос, аристократичный профиль. Да, это был он! Генерал сатарской армии, чудом выживший после иномирского яда.

Едва герцог вышел на свет, все студентки замерли и одновременно исполнили положенный случаю глубокий реверанс. Молодые тэры вытянулись струнами и уважительно поклонились. Я тоже застыла, согнувшись над юбкой.

Мы еще несколько раз повторили ритуал, приветствуя входящих вельмож. По залу прошла огненно-рыжая леди с пожилым супругом. Потом — очаровательная розовощекая тэйра, явно недавняя выпускница, в сопровождении отца-советника. За ними — еще несколько придворных дам…

Шествие прелестниц замыкал сам Владыка. Сато Судьбоносица, держательница чудесных нитей… Настоящий!

Расслабленной походкой он перекатывался от колонны к колонне, обжигая голодным взглядом фигуры студенток… На его голове сидел венок из сплетенных золотых нитей, не давая шанса усомниться, что этот мужчина — Гариэт Грейн. Главный тэр Сатара.

Рядом с Владыкой, опустив нежное лицо, семенила полупрозрачная девушка с тончайшей белой кожей. Кто-то рядом со мной опознал в ней «несчастную принцессу Аланну».

Дух захватывало от мысли, что тэры такой высоты действительно прибыли в академию. Идут мимо нас, как мимо равных. Улыбаются, болтают шумно. Радуются ледяным скульптурам и снежку с потолка, словно дети.

Когда-то в прошлой жизни, когда матушка взяла меня в Грейнхолл и представляла советникам как «Лавретту Терезию Амаранту Хоулденвей, будущую леди Хоулден-Холла», это казалось нормальным. Раз мама не смущается, значит, и мне не нужно.

Но с тех пор многое изменилось. И я уже не была уверена в своем праве стоять вот так, на одном уровне с Грейнами и иными важными тэрами.

Потупив взор, я сквозь ресницы видела, как Владыка проходит мимо. Топчется в своих блестящих сапогах с золотыми пряжками прямо возле моей розовой юбки. Услышала, как он бормочет на ухо советнику:

«Только поглядите, какие цветы выросли посреди лютого мороза! Я знал, что Вольган нас порадует и чудно развлечет, а вы, Торвальд, хотели ехать в скучный Сандер…»

Ректор шел рядом с венценосным гостем и слышал похвалу. Но отчего-то помрачнел да нахмурился.

Тэр Вольган держался не в пример лучше магистров, что заметно стушевались перед Владыкой. Хотя с герцогом те были приветливы: тэр Габриэл, как я знала, иногда бывал в академии по военным делам.

Ректор сдержанно приветствовал гостей и лично провожал их за длинный стол на ледяном возвышении. С каждым перебрасывался парой фраз, кивал, коротко кланялся — без показной услужливости, с достоинством хозяина, что искренне рад встрече.

Как только вельможи уселись, приглашенный распорядитель в серебристой ливрее объявил зимний бал открытым. Заиграла музыка, зазвенело стекло бокалов. Напряженные спины расслабились, ученики вынырнули из глубоких поклонов.

Кто-то закружился по залу в старинном танце, кто-то отступил к столам с закусками. Иные вышли подышать на террасу, по случаю праздника открытую и обогретую чарами. Я же подхватила бокал с ближайшей стойки и сделала большой глоток.

Жидкость взорвалась на языке искристыми пузырями. Уверена, там не было ничего запрещенного, лишь капля веселящей магии да легкий флер расслабляющих чар… Мне нужно, чтобы не сбежать.

Взгляд упорно искал ректора, но натыкался на гостей. Обзор перекрывали пары танцующих. Яркие всполохи цветных тканей, мазки отработанных движений, мельтешение ног… Дальше за ними — светлые завитки чьих-то волос, темный герцогский хвостик, плечо Владыки, чья-то розовая щека…

Наконец в мешанине красивых лиц я нашла Вольгана. Он стоял возле длинного стола, ко мне спиной, и что-то обсуждал с генералом. Оттуда слышался хохот, все казалось таким легким, воздушным… и таким чужим. До горечи на губах.

От восторга я почти забыла о «проблеме». И о боли, что привычно крутила жилы.

Всем так весело, так хорошо… У них свои рубежи и свои битвы. И только я вот-вот упаду на пол.

Вдруг Влад обернулся — то ли взгляд почувствовал, то ли просто решил оглядеть ректорские владения. Пробежался глазами вдоль обледенелых колонн, обнаружил меня, притормозил резко.

Медленно кивнул. Приветственно. Или одобрительно? Я ведь пришла, как он велел.

Стало невыносимо от мысли, что Вольган знает. Все знает. О том, зачем я держу в руке бокал, и что планирую натворить… Он же сам детальный план составил и накидал сверху личных рекомендаций!

Гадство. Как стыдно. Обидно как.

Я порывисто отвернулась, поставила бокал на поднос и подтянула повыше перчатки. Дань уважения Владыке отдана, «цветок» вот-вот зачахнет на морозе… Может, самое время уйти, чтобы не портить гостям праздник, а ректору — шанс произвести впечатление на Грейнов?

Музыка громко била в голову, вышибая сознание с привычного насеста. Пятна перед глазами соединялись в пестрые ленты и кружились, путались… Пузырьки, застрявшие в горле, подпрыгивали в такт бодрой мелодии.

Чем больше времени я стояла под мелким серебристым снежком, тем явственнее понимала: затея Вольгана неисполнима. В моем состоянии я не то что улыбнуться «любому» не смогу… Я его за черными точками даже не увижу!

Раз в минуту я заглядывала под кружево перчаток и делала мысленную отсечку. Тьма уже наползла на предплечья. Жгутики мрака намотались на локти, опутали кожу смертельными удавками… Еще чуть-чуть — и до плеч дотянутся.

Как в полусне, я пыталась перемещаться по залу. Выискивала в человеческой каше знакомые лица. И всюду за мной неотступно следовал взгляд ректора. Узнаваемый, цепкий. Он ковырял лопатки, открытую шею, кончики ушей…

Горло стиснуло спазмом, и я попыталась стряхнуть наваждение. Влад за мной следит? Зачем? Ему будто других хлопот не хватает!

Несколько раз оборачивалась гневно, с укором. Но вдруг выяснялось, что Вольган в этот миг болтает с герцогом и его спутницей, или втолковывает что-то советнику, или кружит в танце рыжую незнакомку… Словом, совсем на меня не смотрит. Показалось.

Эта рыжая леди была в себе настолько уверена, насколько я была в себе не уверена. В тот момент, когда я обернулась, она как раз приглашала ректора. Сама!

Я бы никогда не отважилась подойти к мужчине и предложить свою компанию… Это боязно и неловко до подламывающихся коленей. А дама держала спину так ровно, подбородок так высоко, словно она Владу великую услугу оказывала.

Ректор исправно исполнял долг хозяйского радушия, танцуя рыжую от колонны к колонне. Бережно укладывая ее в виражи, придерживая на скоростных поворотах. Увлеченно поддерживая беседу, он то и дело дергал уголком губ… точно улыбнуться собирался!

А я тут… вот. Собиралась помирать прямо у дальней колонны, подпертой полуголым ледяным тэром. Единственным мужчиной, что был рад моей случайной компании.

Полуобнаженный атлант впечатлял рельефом, выточенным в ледяной глыбе. Стараясь не глядеть на танцующих, я рассмотрела каждую выпуклость и каждое углубление на холодном торсе. Какой он все-таки… ух!

Даже жаль, что безмолвный, бездвижный и вовсе ненастоящий. Такие плечи… Такой подбородок волевой… И сам высоченный настолько, что приходилось пыхтеть в ледяной пупок.

Интересное наблюдение: атлант чем-то походил на Вольгана… Если, конечно, допустить, что под рубашкой сатарские мужчины выглядят примерно одинаково.

Значит, взгляд ректора мне померещился. Пока думала, что он глаз пытливых с моих плеч не сводит, я злилась. Утопала в смущающей агонии. А теперь вдруг расстроилась… Странная все-таки.

И украдкой глядела, глядела, как та рыжая статная дама метает из глаз испепеляющие искры. Такие жаркие и двусмысленные, что у Влада кончики волос зажигаются и дымят…

— Хватит, Лара, — велела сама себе и порывисто отвернулась. Чужой тэр. Чужой.

Сделала пару нетвердых шагов и угодила в объятия Бланко.

Решив, что улов хоть случайный, но вполне удачный, Тэйн без спроса ухватил меня за пальцы и повел в центр зала. Затащил на скорости в общий поток, вклинился между пар…

Он бормотал что-то извинительное, но в ушах шумело. И я зачем-то снова и снова искала глазами Влада.

Находила… и убеждалась, что Вольган смотрит в другую сторону. Так почему же мне все время мерещится его взгляд⁈

Проклятая бездна…

— Вы такая рассеянная сегодня, тэйра Хоул, — улыбался Тэйн.

«Просто я планирую сотворить ужасающую глупость… с кем угодно… ради своего выживания. От этого мерзко на душе, но Судьбоносная молчит, не дает подсказок, как поступить. А выбора у меня нет, совсем нет… И болит уже невыносимо».

Но Тэйн слишком хорош. Он меньше всего заслуживает быть втянутым в пикантный кошмар.

— Я неважно себя чувствую, — я притормозила и выпуталась из захвата. — Выйду подышать. Простите меня, тэр Бланко.

Пока он не возразил, я шустро протиснулась сквозь толпу и вынырнула с другой стороны, у выхода на террасу.

Вглядывалась в лица. Прицеливалась, приценивалась, точно выбирала лучшую вырезку в мясной лавке. Все молодые тэры были любезны, подтянуты и хороши собой… И оттого вызывали лютое отвращение.

Возлечь с любым? С тем, кто показался приятным? Оскорбительно для обоих.

Но они, возможно, и не захотят делать со мной ничего… порочного. Такого, что способно меня запачкать. Да и как первой заговорить о подобном?

У выхода на террасу стоял Лаэр, фирменно надменный и привычно брезгливый. Увидев меня, маг заворчал тихо, в излюбленном занудном ключе.

Что-то о том, что приютские тэйры празднуют ниже. В холле, вместе с прислужницами. И он бы очень хотел узнать, откуда в ректоре столько желания участвовать в судьбе бледнощекой лгуньи.

Намек был грязным и неприятным, кольнул обидой под самые ребра. Это Лаэр еще не знал, как глубоко Вольган желал поучаствовать!

Или не желал уже вовсе?

Я снова выловила глазами Влада: он докружил рыжую и вернулся к генералу. Отвечал на вопросы, а сам напряженно всматривался в зал… Как раз в ту точку, где стояла я. Вот только взгляд сквозил мимо, словно Вольган ничего не видел и был погружен в тяжелые мысли.

— Ох, эти снежинки с люстр… Красиво, конечно, но я скоро сама в ледяную статую превращусь, — жеманно простонала какая-то темноволосая тэйра. Фраза посвящалась не мне, а молодому стихийнику, державшему ее за талию.

Парень лукаво улыбнулся и прошептал спутнице, что таковы традиции «волшебной ночи Триксет». Сначала всех качественно замораживают, а потом долго, упорно отогревают… Исключительно в лечебных целях. И не только магией, да-да.

Намек его был прозрачен для нас обеих, однако зарделась я одна. В то время как тэйра кокетливо улыбнулась, прижалась к нахальному магу и позволила увести себя в закрытую галерею.

Ясно. Тот секретный диванчик отныне занят «отогревающимися».

Я тоже дико замерзла. Не только снаружи, но и внутри. Более всего обмораживала странная пустота под ребрами. Там наверняка заворачивалась в клубки отборнейшая тьма, но я уже ничего не чувствовала.

— Лара… — позвал кто-то тихо, но твердо.

Голос знакомый до желания расплакаться. Промерзший, хриплый.

Я обернулась, ожидая увидеть хозяина хрипа далеко-далеко от меня, в компании герцога Грейнского. Но Влад стоял совсем рядом, загораживая могучими плечами от танцующих и посылая выдохи в мое плечо.

— Натанцевались? — зачем-то спросила я и тут же прикусила язык.

Что за неведомые хнолли танцуют в моей голове? И зачем подбрасывают туда самые нелепые вопросы со всего Веера?

— А вы? — отбил он хмуро.

— Более чем… Я шла подышать. Дурно.

— Там холодно, — сообщил Влад очевидное.

— Знаю. Везде холодно… Внутри, снаружи…

— Тэйра Хоул, — плечи Вольгана стали как будто шире и укрыли от целого мира. И от магического снегопада в частности. — Я обеспокоен тем, что вы до сих пор не…

— Я помню ваш совет, — прервала неприятную отповедь.

— Вижу, что помните, — процедил он сквозь сжатые губы и кивнул на стакан, зажатый в белых пальцах.

И когда я новый схватить успела? Но не пригубила, это точно: напиток был налит до краев.

— Не стоит его повторять, умоляю. Хотя бы вслух, — смущенно попросила я. — Глазами вы все уже сказали.

— То, что я сказал глазами, вы не услышали, — проворчал Вольган и оттеснил меня подальше от прохода.

С террасы как раз вывалилась шумная, оживленная толпа студентов.

— Я сделала, как вы советовали. Выпила, потанцевала… Хватит. Мне не нравится эта игра.

— И мне не нравится, — согласно покивал он. — Лаэр доложил, что вы весь вечер ходили по академии и задавали странные вопросы. О каких-то заклепках и плащах… Это для вас важно?

— Это личное. Вопросы ведь не запрещены? — сощурилась я недоуменно.

Рыжему зануде только дай повод на меня наговорить!

— Нет… нет, Лара, не запрещены, — поспешно заверил Вольган. — Я хочу объясниться. Признаться кое в чем, что хотел бы отложить, пока сам не разберусь, но что уж теперь… Возможно, информация поможет принять верное решение. Или нет. Может, вы сочтете ее ерундой, не стоящей внимания.

— Мне нехорошо, тэр Вольган. Зябко, — призналась ему, потирая гудящий висок. — Не думаю, что разговоры тут чем-то помогут.

— Этот поможет, — уверенно кивнул ректор, впитывая меня серебристыми омутами. Выжимая глазами досуха.

Я невольно придвинулась к нему. От серой рубашки шел жар, в таком приятно погреться.

— Влад! — басисто окрикнули Вольгана со спины.

Не успела я моргнуть, как под сыплющийся с люстры серебристый снежок забрался Владыка.

Сам. Настоящий! Богини милостивые…

На его темно-каштановых кудрях плотно сидел золотой веночек. Под кадыком блестело узкое мужское ожерелье с грайнитовыми бусинами. Жилет, расшитый медными нитями, был легкомысленно распахнут, белая рубашка чуть расстегнута… А на красивом лице застыла игривая полуулыбка.

— Мой владыка, — чинно поклонился Вольган.

Я шустро отступила в тень, однако все равно была замечена.

— Какой цветочек, — сладостно ухмыльнулся тэр Гариэт и подманил меня пальцем. — Все-таки твоя академия — что сандерские Сады, Влад… Сокровищница редчайших видов! Созданий уникальной красоты! Представишь?

— Тэйра Хоул собиралась подышать, — строго сообщил Влад и кивком велел мне убраться подальше. — Ей нездоровится.

Взгляд был такой ошпаривающе-требовательный, магически сильный, напитанный, что меня отбросило прямо на террасу. Видимо, у этих двоих намечался важный разговор, и ушки помирающей студентки оказались лишними… И о чем Влад может секретничать с Владыкой?

Обещанные согревающие чары, раскиданные по открытой террасе, ни разу не согревали. Или я обморозилась паникой настолько, что даже крепкая ректорская магия была не в силах сладить с проблемой.

С проблемой…

Я подошла к перилам и перегнулась. Вгляделась в склон под ногами, обернувшийся в ночи черно-серой бездной. С этой высоты не видать ни кустов, ни тропы… Только темную воронку, тянущуюся к слабоосвещенным воротам Пьяни.

Из сумеречной дымки восставали горы. Настоящий снег лениво валил сверху, застилая звезды.

Мама зиму не любила, и малышка-лоури была с ней согласна. Всякий раз пряталась под мышкой, чтобы не подморозить золотой хвост.

Теперь и мне от снега стало не по себе. Имелось в нем что-то тревожное, жуткое. Пусть и завораживающе красивое, но грозящее обернуться смертью.

Тело колотило под тонким платьем, пальцы в кружевных перчатках мерзли…

Заснеженная терраса то наполнялась шумом и смехом, то вдруг пустела. Студенты накатывали сюда волнами, запускали с балкона магические фейерверки, любовались искрами… И убегали обратно в зал. Иногда меня кто-то толкал, иногда обнимал по ошибке, приняв за спутницу, и с хохотом извинений выпускал из рук.

От гула и смеха, от искрящего всюду веселья хотелось закрыть глаза. И уши заткнуть.

Хватит, хватит… Голова кружилась, и я все крепче хваталась за обледенелые перила.

Я умирала.

Можно бы… с первым встречным… Эти тэры, что обнимали меня в порыве веселья и принимали за своих подруг, к утру ничего бы не вспомнили.

Невелико богатство — чистота, которая убивает. И мои принципы так смешны… К чему цепляться за воспитание, за благородство, если мне остались считанные минуты?

В конце концов… отец выдал меня за пьянчужку из таверны! Чтобы спасти. Чтобы не дать умереть.

Он бы и в постель уложил — к старику, к незнакомцу, к бедному, к хворому… К любому. Когда речь идет о спасении жизни, нет смысла перебирать. Если чужая тьма меня прикончит, утром будет неважно… Все будет неважно.

На террасу вывалилась новая компания. Стихийники, боевые маги. Рослые, крепкие… Нетрезвые.

Их раскрасневшиеся лица, трепещущие ноздри, ухмыляющиеся губы словно бы намекали, что каждый готов проводить меня за ледяную скульптуру. Или вон за штору, что отгораживает зал от кухни… Ой нет, там уже было занято. Ткань подозрительно тряслась. Так ритмично…

Снег усилился, мою розовую юбку окончательно забелило. Уже и не разглядеть, где горы, где небо, а где черная воронка склона. Остаться тут? Почему нет? Тут красиво, торжественно, величаво.

Или бороться… Опять? Как хрупка эта жизненная нить, что вечно норовит оборваться!

Голова кругом!

С треском я оторвала примерзшие перчатки от перил и сделала шаг назад. Сейчас лишь одно понимала точно: я хочу жить. Хочу бороться до самого финала.

В маме была эта сила. И во мне она тоже есть.

— Красавица, тебя проводить до спальни? — выдвинулся вперед кто-то темноволосый, с нелепыми усиками над губой. — Вдруг заблудишься?

— Нет-нет, я дойду сама. Я знаю, куда идти, — отрезала решительно и, заиндевелая до костей, вернулась в зал.

Волоча за собой юбку, прошагала напрямик к столу Владыки.

У подножия ледяного помоста стояли герцог Грейнский с голубоглазой герцогиней и что-то выпытывали у Вольгана.

Наверное, ректор занят. Невозможно, невероятно занят. Влад озадаченно хмурился, морщил лоб, напрягал челюсть. Очень. Важный. Разговор.

— Тэр Вольган… — позвала его шепотом.

Встала рядом, как маленький новорожденный камешек у подножия гигантской серебристой горы, хрипящей низко и основательно.

— Вы хотели помочь? — перепросила, когда ледяной взгляд оторвался от генерала и медленно опустился на меня. — Так вот… Мне нужна помощь. Сейчас.