Снова моя

Глава 10

Смирение никогда не было моей сильной стороной. Я привык брать, прогибать, заставлять других делать так, как надо мне. Так как я хочу.

Но сейчас все мои «хочу» и «надо» разбиваются о каменную стену реальности.

Вселенной похер на мои привычки, у нее свои правила игры.

Я в машине. В самой что ни на есть жопе мира, возле парка. И я приехал сюда не для того, чтобы гулять или кормить и без того разожравшихся уток.

Я приехал, потому что не могу иначе. Потому что невыносимо. Потому что каждый день меня выворачивает наизнанку от собственного бессилия. От невозможности исправить ситуацию и переломить ее в свою сторону.

Я приехал сюда, чтобы увидеть ее. Знал, что она там, бродит где-то по дорожкам с молодым парнем, который смотрит на нее, как щенок на сахарную косточку. Улыбается ему так, как раньше улыбалась только мне. Смеется.

От одной мысли, что сучонок смел держать ее за руку, во мне просыпалось желание убивать.

Никто не имел права ее трогать. Никто.

Даже я…

Несмотря на то, что внутри все кипело, я продолжал сидеть в машине, слово цепной пес. Выходить — нельзя, потому что тогда я пойду следом за ними. Увижу, как держатся за руки, и сорвусь.

Нельзя.

Закрыв глаза, я откинулся на спинку сиденья. В голове шум и сотни обрывочных мыслей, в груди черт знает что. Смесь ярости, ревности и отчаяния.

Желание закинуть ее на плечо и унести в свое логово, боролось с пониманием, что это путь в никуда, что привычными методами я сделаю только хуже. А я не имел права на хуже, достаточно того, что по моей вине все стало таким, как сейчас.

Поэтому не оставалось ничего иного, кроме как сидеть, ждать, изнывая от собственной беспомощности.

Пытка смирением. Не иначе.

Когда открыл глаза, сразу увидел их. Высокого спортивного парня в широких джинсах и толстовке, и ее. Все такую же хрупкую, как и прежде, но другую.

Больше не было длинных волос, которые я так любил. Новая Ксю предпочитала длину чуть ниже плеч. Не было привычного стиля в одежде.

Но хуже всего то, что не было узнавания.

Она прошла мимо моей машины, в которой прежде ездила сотню раз, но даже бровью не повела. Вместо этого окинула негодующим взглядом и сказала:

— Понапокупают прав, а людям потом пройти негде.

Я не выдержал. Опустил окно, чтобы посмотреть на нее вживую, без стекла, тонировки и преград. Посмотреть в глаза, в надежде что там появятся отголоски прежних чувств.

Ну же, Ксю…

Давай.

Она посмотрела на меня как на чужого, без тени улыбки и холодно произнесла:

— Парковаться нужно на специально отведенных для этого местах.

Я смолчал.

Да и что сказать? Слова в нашей ситуации бесполезны.

Мне оставалось только наблюдать, как они уходят, как этот недотепа снова смел брать ее за раку, а она доверчиво льнула к нему.

Руль жалобно затрещал в моих руках.

К черту смирение.

Я сорвал машину с места, на ходу набирая номер Ольги.

Она, как всегда, ответила настороженным:

— Да, Тимур?

— Присылай Ксению завтра ко мне. Скажи про собеседование, как и договаривались.

Она растерялась. Громко вдохнула, а потом с надрывом произнесла:

— Еще слишком рано.

— Я достаточно ждал.

— Ей снова станет плохо, если она тебя увидит.

— Она только что меня видела.

Женщина испуганно охнула в трубку:

— И что?

— И ничего!

Это «ничего» убивало больше всего на свете. Лучше бы она кричала, била меня в грудь, обзывая громкими словами. Лучше бы говорила, что ненавидит, чем вот так. словно с чужим.

— Завтра жду ее, — Я проехал мимо сладкой парочки, с трудом заставив себя не смотреть.

Все. Хватит. Нагулялись. Пора завязывать с этим фарсом.

Ксения моя. Даже если не помнит об этом.

— Она не поедет. Слишком далеко и неудобно.

— Придумай что-нибудь. Иначе я сам начну действовать, и будет только хуже. Ты меня знаешь.

Ольга всегда опасалась со мной спорить, но сейчас неожиданно твердо и жестко произнесла:

— Хорошо. Я сделаю это. Но если ты еще раз посмеешь ее обидеть, пеняй на себя. Я не посмотрю кто ты и чем занимаешься. Я тебя уничтожу.

Я ей верил.

— Больше никогда. Клянусь.

Я ждал ее появления, как первоклашка первого сентября. Вроде и радостно, а вроде и страшно до усрачки. Волновался, будто не взрослый мужик, а прыщавый юнец.

— Ксения Сергеевна, решила к нам вернуться? — с надеждой спросила Тамара, когда я сообщил ей о предстоящем «собеседовании».

— Пока нет, но я постараюсь ее уговорить.

— Постарайтесь, Тимур Андреевич, — взмолилась она, — пожалуйста. Разве это дело, что она где-то далеко? Не здесь, не с семьей.

Конечно, не дело. От нашей семьи и так остались ошметки. Благодаря мне.

Лучше не вспоминать, потому что, когда образы прошлого вырываются наружу, хочется только одного — удавиться.

— Влада сразу привести?

— Нет. Побудьте пока с ним, появитесь чуть позже.

— Как скажете, — тут же согласилась она, — главное, чтобы Ксения к нам вернулась.

Тамара работала у меня уже больше десяти лет и была почти что членом семьи. И Ксению любила как родную дочь.

Они всегда прекрасно ладили. Раньше. До того, как…

Я почувствовал приближение Ксю прежде, чем она появилась в поле зрения. По спине прошла горячая волна и волосы встали дыбом на затылке.

Все-таки приехала.

Ольга сказала, что она сопротивлялась. Отказывалась, несмотря на выгодное предложение и долго сомневалась стоит ли тащиться в такую даль.

Я бы с радостью перевез их ближе! Поселил бы под боком, купил дом на соседней улице, но врач сказал лишний раз не нервировать и поместить Ксю в комфортную среду.

А комфортно ей было там, где ничего не напоминало обо мне. Там, где она жила еще до нашей встречи.

Пришлось смириться. И с расстоянием, и с тем, что мы не вместе, и с тем, что надо поступать как лучше ей, а не как хотелось мне. Кара за прошлые ошибки и самоуверенность.

К кабинету ее привел охранник. Я как ненормальный вслушивался в их шаги — тяжелые мужские и легкие, слегка кокетливые женские. И чем ближе они раздавались, тем отчаяннее дубасило в груди.

Она здесь. В моем доме. В нашем доме…

Дверь открылась, и Ксения зашла внутрь. Натянутая, как струна, взволнованная. Сжимала в руках маленькую сумочку и нервным движением заправляла непокорную прядь за ухо — она всегда так делала, когда нервничала.

— Добрый день… — увидела меня и замерла. И без того бледное лицо побледнело еще больше. Глаза распахнулись широко-широко.

Мы схлестнулись взглядами и молча смотрели друг на друга, пока, наконец, она не кашлянула и не произнесла:

— Я вас узнала.

От этих слов у меня все внутри оборвалось.

Узнала? Она меня узнала?

— Мы вчера виделись возле парка. Я сделала вам замечание по поводу неправильной парковки.

Черт…

Разочарование накатило горькой волной. Не узнала. Даже не вспомнила как зовут. Хотя раньше любила мое имя, шептала его в беспамятстве, когда оставались наедине.

Чуть позже выяснилось, что Ксения не просто меня не узнала, так еще и при повторном «знакомстве» я ей понравился гораздо меньше, чем в первый раз.

Я помнил, как увидел ее впервые. Каждую деталь: восторженно сияющие глаза, смущенно алеющие щеки и голос, дрожащий от волнения. Она была такой милой.

А сейчас была чужой. Смотрела на меня настороженно, с подозрением, и не спешила соглашаться на мои условия. Была начеку, словно рядом с ней находился не муж, а опасный незнакомец.

Кто бы знал, как сильно это меня вымораживало. Хотелось схватить за плечи. Хорошенько встряхнуть и прокричать:

— Посмотри на меня! Это же я.

Ксения не купилась ни на оплату, ни на график и вместо того, чтобы с радостью согласиться, попыталась аккуратно убедить меня в том, что совершенно не подходит на роль няни для моего сына.

Ее желание уйти было практически осязаемым. Обычно, когда хотят устроиться на работу, начинают всячески себя нахваливать, а Ксения, наоборот, прямым текстом говорила:

— Вы можете нанять любую няню

Да сдались мне эти няни! Я хочу, чтобы ты была здесь. Рядом с нами, как прежде. Хочу, чтобы Влад радостно смеялся и говорил «мама», а я снова купался в улыбках и взглядах, наполненных любовью

Да, я гребаный эгоист. По совместительству собственник и тиран. Идиот, который сам все сломал, своими собственными руками…

От нереальности происходящего, от неправильности этого момента, меня просто прибило. Сидел перед ней, как идиот, и двух слов не мог нормально связать. Все мое красноречие, весь опыт и умение манипулировать людьми в этот момент просто испарились.

Тимур Бессонов чувствовал себя беспомощным котенком и не знал, что делать дальше. Скажи кому — засмеют.

Приказать? А кто я такой, чтобы ей приказывать? Обнаглевший посторонний, которого она запросто пошлет?

Заставить? Удержать силой? Я могу.

Только что это даст, кроме презрения и страха?

Эту проблему не решить привычными мне методами. Не продавить, не прогнуть.

Мне не нужен ее страх и вынужденное повиновение. Я не хотел в ее глазах снова становиться самовлюбленным чудовищем, которого волнуют только его собственные желания. Я хотел вернуть ее любовь.

И козырь у меня был только один. Влад.

Мой расчет был простым. Она должна находиться рядом с сыном. Должна почувствовать. Вспомнить. Понять.

А я…я стану ради нее другим.

Она тоже изменилась. Научилась выстраивать границы и не пускать за них посторонних. Меня, например.

И это было просто пипец как выматывающее. На каждую мою реплику, иногда откровенно провоцирующую, она отвечала сдержанно, но твердо. Не прогибаясь, раз за разом подчеркивая, что не собирается идти у меня на поводу.

Я гордился ей. Честно. Даже несмотря на то, что отчаянно хотелось подскочить к ней, схватить за плечо и хорошенько встряхнуть

Все правильно девочка. Ты молодец. С такими как я иначе нельзя, иначе корона начинает сдавливать мозги.

Потом она поинтересовалась матерью Влада.

— Тебя интересует женат ли я?

Провокационный вопрос. Мне хотелось увидеть хоть какую-то реакцию— смятение, покрасневшие щеки, прикушенную губу. Что угодно, что выдало бы ее интерес к моей персоне.

Но нет, Ксения снова провела границы:

— Меня интересует исключительно мать ребенка. Потому что даже если сейчас собеседование проводите вы, то в дальнейшем, основной контакт по малышу будет именно с матерью.

— Скажем так…она жива, здорова, но не с нами.

Это просто мясорубка какая-то. Меня аж колотить изнутри начало.

— Это не мое дело, но возможно ребенку лучше быть с родной матерью, чем с нянями.

Серьезно? Ксень, не издевайся надо мной. Пожалуйста. Я и так на грани.

Все, что мне удалось из себя выдавить, это убогое:

— Возможно.

В ответ она прохладно улыбнулась и встала:

— В любом случае, мне кажется, собеседование можно считать законченным.

Она отказалась встречаться с Владом, и мне пришлось в спешном порядке звонить Тамаре, чтобы они зашли в дом.

Наверное, я всё-таки ждал чуда. Ждал, что сейчас она увидит его, и тут же все вспомнит. И мы уже будем решать наши проблемы и то, как жить дальше, а не танцевать в темноте, словно слепые котята.

Увы не сработало.

Она увидела его…

Если бы кто-нибудь когда-нибудь сказал мне, что я буду задыхаться, наблюдая за тем, как Ксения улыбается сыну, а потом говорит, что он похож на меня, я бы сказал, что этот кто-то полный идиот. А сейчас…сейчас мне хотелось сдохнуть от того, во что прекратилась наша жизнь. Это настолько неправильно, настолько больно, что невозможно найти слов, чтобы как-то сгладить ситуацию.

Тамара, бледная как смерть, чуть ли не ревела. Смотрела на меня, глазами, полными непролитых слез, и взглядом умоляла что-то сделать.

Я жадно, чуть ли не до боли всматривался в ее лицо, пытаясь уловить хоть малейшие признаки узнавания, но все было тихо. Даже если у Ксении что-то где-то кольнуло, снаружи она оставалась все так же спокойна.

Еще я боялся срыва. Боялся, что ей снова станет плохо, как тогда в больнице после аварии. Когда стоило ей увидеть меня, так начиналась форменная истерика, во время которой я чувствовал себя беспомощным куском дерьма.

Я ничего не мог исправить. Ничего. Все мои связи, деньги, влияние оказались бесполезными погремушками. Мои слова ничего не значили. Мои желания годились только для того, чтобы ими подтереться. Я тогда приходил домой, в пустую спальню и часами сидел неподвижно, уставившись в одну точку. Это был ад.

Сейчас не произошло ни срыва, ни узнавания. Это не победа, и не проигрыш. Эта наша новая реальность, с которой надо что-то делать.

— Я подумаю над вашим предложением, — сказала Ксения и только глухой идиот не расслышал бы в этом отказ. Таким тоном обещают перезвонить после собеседования и никогда не перезванивают.

— Она не вспомнила, — грустно сказала Тамара, когда дверь за нашей гостьей закрылась, — а я так надеялась…

— Я тоже.

Влад сурово нахмурился. Такой маленький и такой серьезный. Он бы наверняка улыбался чаще, если бы с ним была мать, которая в нем души не чает, которая бы зацеловывала его с ног до головы, читала по вечерам сказки и дарила свою любовь.

Я взял его на руки и отправился в детскую, на ходу извиняясь за нашу дурацкую неправильную жизнь.

Прости парень. Я все просрал.

Чуть позже позвонила Ольга:

— Как все прошло?

— Никак.

— Она не узнала?

— Нет.

— На работу согласилась?

— Нет.

В трубке раздался надсадный вздох:

— Сказала почему?

— Мы не настолько близки, чтобы обсуждать такие вещи, — скривился я.

А когда-то могли обсуждать все, что угодно…

— Ладно, приедет — я у нее все выспрошу.

Мне вдруг отчаянно захотелось услышать правду от самой Ксении, поэтому:

— Наберешь меня и поставишь на громкую связь.

— Но…

— Сделаешь так, как я сказал.

Недовольство Ольги ощущалось даже через трубку, но, когда меня волновали такие мелочи?

Звонок прозвучал примерно через час. Я тут же схватил трубку, потому что все это время ждал.

— Поднимается, — коротко сказала Ольга.

Затем раздался шорох — она опустила телефон в карман, а спустя пару минут я услышав бодрое Ксенькино:

— А вот и я!

Она даже звучала не так, как со мной. Живее, задорнее, от души. Тогда как мне достался лишь настороженный холод.

— Как все прошло?

— Мимо, — с нескрываемой радостью.

Скрипнув зубами, я продолжал подслушивать, а Ольга, старая лиса, плавно выводила разговор в нужное русло:

— Тебе не понравился ребенок?

Тут же возмутилась Ксения:

— Ты что! Не говори так! Там чудесный пацан. Я его правда только мельком видела, буквально две минуты перед уходом, но мне понравился. Русый, щеки пухлые, а глаза темные, как у отца.

Только глаза… в остальном он копия ты, просто ты не рассмотрела этого. Не потому, что слепа или невнимательна, а потому что даже мысли не допускала, что такое возможно.

— А вот папаня у него упаси боже…

Я поморщился. Неприятно слышать, когда тебя критикуют. Я ведь привык к почитанию. Привык к тому, что такой охрененный, что все вокруг должны восторженно и с придыханием падать на колени от одного моего взгляда.

Ксения никуда падать не собиралась. Наоборот, прошлась так, что у меня морда совсем скисла.

Вроде признала, что на вид ничего, но потом — полный швах.

Неприятно получить ведро помоев, особенно когда понимаешь, что это правда.

— Ну монстр, не монстр, а гад еще тот.

Прикрыв динамик рукой, я поднял глаза к потолку, от души выматерился, и вернулся к занимательному разговору.

— К тому же у меня уже есть работа…

Считай, что нет.

Да, я сволочь. Но на войне все средства хороши. Если потеря той работы, что есть сейчас, сподвигнет Ксю прислушаться к моему предложению, то оно того стоит.

— И вообще, я люблю, когда попроще. Без самодовольства. Вот как Денис — рубаха парень. Простой, надежный, с ним можно хоть босиком под дождем, хоть в горы, хоть просто молчать, хоть смеяться до упаду. А вот эти вот «властные» с их царскими замашками — мимо. Красиво, издалека посмотреть можно, но не больше.

Как же ты ошибаешься, дорогая моя Ксения. Между нами было гораздо больше, чем просто «издалека посмотреть». Настолько больше, насколько это вообще возможно!

А теперь, значит, попроще нравятся? Такие как этот щенок?

Зверь во мне бесновался и требовал кровавой расправы.

Ее уверенность в том, что она имела право на личную жизнь, сводила с ума.

Какая нахрен личная жизнь? Какой Денис? Моя! Даже если не помнишь, не хочешь. Моя.

— У нас вечером свидание

Кровавые черти бесновались перед глазами. Я не знаю, как сдержался и не расхреначил телефон об стену.

Это звездец какой-то. Просто звездец.

Она планировала свидания и личную жизнь, а я бесновался и сходил с ума от ревности. Это называется, почувствуй себя ничтожеством…

Связь оборвалась, а я так и сидел, сжимая в руках несчастный телефон. Корпус жалобно поскрипывал, мне было пофиг. Меня самого вот-вот разорвет в лоскуты. Бесит!