Снова моя

Глава 6

Утром Ольга встретила меня неожиданно громким недовольством:

— Ксю! Да как так-то?! Ты головой свой бестолковой, когда думать будешь! — она чуть ли не плакала, — зачем это нужно было?

— Что именно? — не поняла я.

— Оставаться у него на ночь.

— О, нет… — я закатила глаза и отправилась в ванную мыть руки.

— Что нет? Что? — она ринулась следом за мной, — ты его знаешь всего пару недель!

— Это ты о нем знаешь всего пару недель, — усмехнулась я, — а мы-то с ним знакомы гораздо дольше.

— Ксения!

— Я девочка взрослая, с первой же секунды о своих знакомствах не докладываю. И, если честно, не совсем понимаю, в чем суть претензий.

— Не понимает она!

— Да. Не понимаю. Мы вроде не в средневековье, где каждой женщине чуть ли не с рождения полагался пояс верности.

— Я всю ночь глаз сомкнуть не могла! Переживала! А если он маньяк какой? Если обидит тебя?

— Если маньяк, то очень симпатичный, — отшутилась я, хотя эта ситуация меня изрядно напрягала, — с чего он вообще должен меня обидеть?

— Хорошо, спрошу по-другому, — Ольга мою шутку не оценила и продолжила наседать, — ты его любишь?

— Мне с ним хорошо.

— Я тебя о другом спросила. Ты его любишь?

Вот приставучая женщина!

— Он мне очень нравится, мне с ним хорошо и спокойно.

— Ты его любишь? Просто скажи да или нет. Это легкий вопрос.

Вроде да, легкий, но слова почему-то застряли в горле, а язык примерз к небу.

Я силилась сказать, что да, люблю, безумно, всеми фибрами души, до дрожи и обморока, но не смогла.

— Вот видишь! Видишь! — она возмущенно затрясла пальцем у меня перед носом, — не любишь ты его! Так зачем размениваться на нелюбимых? Чтобы потом страдать не пойми из-за кого, чтобы больно потом было? Чтобы жалеть?

— А разве из-за любимых больно не бывает? — философски поинтересовалась я, — разве из-за них не страдают? Они наоборот еще больнее делают.

Ольга уставилась на меня как-то уж слишком хмуро и подозрительно, будто какой-то тайный смысл в моих словах услышала, я даже смутилась:

— Что? Разве я не права?

Она тяжко вздохнула:

— Ничего, Ксения, ничего. Я просто…

— Просто переживаешь за меня. Я помню. Но не стоит уж так активно это делать.

— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

— А кто ж этого не хочет? Счастье всем нужно будет.

Ольга сокрушенно покачала головой и отправилась в кухню, а я за ней:

— И вообще, с чего ты решила, что с Денисом у нас счастья не получится. Может, он тот, кто послан мне судьбой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что! — сердито сказала она.

— Порой, я тебя вообще не понимаю.

— Конечно, не понимает она. Я же ведь ерунду говорю, ворчу как бабка старая.

— Я такого не говорила…

— И вообще старомодная как мамонт.

— Оль…

— В какую-то любовь нелепую верю.

— Все не ворчи! — я обняла ее сзади и положила голову на плечо, — я знаю, что ты обо мне заботишься и переживаешь. А после аварии и вовсе боишься выпускать из дома, но…надо жить дальше. Нельзя постоянно прятаться.

Я старалась говорить беззаботно и с позитивом, но тетя неожиданно расплакалась.

— Ты чего?

— Все, хорошо, Ксю. — надломлено просипела она, уткнувшись в ладони, — Все хорошо.

— А почему тогда плачешь?

Она покачала головой, отказываясь отвечать. И сколько бы я ее ни пытала, ничего кроме сдавленного «просто нервы», так и не прозвучало.

Странная она.

Может, напряжение последних дней накопилось — соседи еще дважды скандалить приходили из-за протечки. Может, экстраполировала на меня неудачный опыт своей молодости. Я не знаю.

Но уезжала на работу с таким ощущение, будто на плечах каменная плита. Не выпрямиться. Не вздохнуть. Тяжко.

Зато на работе меня встретили с улыбкой.

Влад меня как увидел, так завизжал от восторга и со всех ног бросился в мои объятия.

— Привет, хулиган, — я подхватила его на руки и поцеловала в румяную щечку, — соскучился?

Вместо ответа — детские объятия. Такие крепкие и искренние, что защемило в душе.

Чувствуя, как внутри расползается приятное, щемяще-нежное тепло, я обняла его в ответ и снова поцеловала, поглаживая по худенькой спинке.

За этим занятием нас и застал Тимур. Наградил меня хмурым взглядом очень занятого повелителя, бросил небрежное:

— Доброе утро, Ксения, — и направился к выходу.

— Доброе, — проворчала ему вслед, поймав неожиданный укол разочарования.

Не знаю почему, но меня задевало то, как он каждое утро проходил мимо, словно я была предметом интерьера — стулом или ковром на полу. Никогда не остановится, не спросит, как у нас дела.

Не то, чтобы я жаждала его внимания, скорее наоборот— чем он дальше, тем легче дышать, но откровенное равнодушие цепляло. А собственная реакция на эту ситуацию, мягко говоря, удивляла. Мне было не все равно.

Я злилась и одновременно с этим недоумевала.

Так хотел заполучить меня в няни, а теперь полный игнор. Это как вообще называется?

Однако уже в тот же день, я отчаянно пожалела о своих переживаниях относительно его равнодушия.

Потому что Тимур заявился домой за пару часов до моего ухода.

— Я могу быть свободна, раз вы пришли раньше? — неуверенно просила я, наблюдая за тем, как он подхватывает весело смеющегося Влада на руки.

Мальчик был в восторге от своего отца, и это видно невооруженным взглядом.

Болтуном Влад не был, и когда мы играли или занимались, в основном молчал, лишь изредка выдавая «на», «дай» и жестами указывая на нужную вещь. Использовал упрощенные названия: собачка — «ава», молоток — «тут-тук» и все в таком же духе, а тут ясно и отчетливо сказал:

— Папа.

Это прозвучало так мягко, так трогательно и с такой любовью, что у меня в горле запершило. Невозможно оставаться равнодушными рядом с открытой детской любовью.

Удерживая сына на руках, Бессонов с прохладной улыбкой поинтересовался у меня:

— С чего бы это? Рабочий день восемь часов, — постучал пальцем по циферблату своих дорогих часов, — или уже наработалась?

— Я подумала, что вам не захочется, чтобы дома были посторонние. Я буду мешать.

Он смерил меня тяжелым взглядом:

— Твое присутствие в доме мне совершенно не мешает, Ксения.

Зато твое мне очень мешает…

Прямо до дрожи.

Только сейчас я поняла, как хорошо и спокойно было работать без него. Ничто не стесняло, не мешало, не заставляло тревожно прислушиваться.

А сейчас будто и стены стали ближе друг к другу, и потолок опустился, и воздух стал слишком горячим.

А тем временем Влад, решив, что с него хватит скупого отцовского внимания, потянулся ко мне. Пришлось принимать, старательно делая вид, что меня не напрягает столь близкий контакт с его родителем, что не прострелило до самых пяток, когда наши руки соприкоснулись в момент передачи ребенка.

— Так, малыш, пойдем-ка в детскую. А то папа твой устал и, наверняка, хочет отдохнуть в тишине и покое, а мы тут с тобой всю гостиную игрушками заняли.

Почему-то из всех мест в доме, мне больше всего нравилось именно тут. Высокие окна, светло-серый удобный диван, стоявший полукругом, мягкий светлый ковер.

Сердце дома, которое почему-то отчаянно к себе манило. Но сейчас настойчиво хотелось перебраться на второй этаж, подальше от Бессонова, рядом с которым у меня внезапно начиналась совершенно неуместная тахикардия.

— Не надо. Оставайтесь здесь.

— Но…

— Оставайтесь. Я приду позже.

Куда он собрался приходить? К нам?

А можно не надо, пожалуйста?

Я к таким экспериментам не готова!

Под стальным взглядом Тимура, я пыталась придумать отговорку, причину по которой не надо этого делать, но в голову не приходило ни одной достойной мысли. И когда, нужные слова так и не родились, тяжко вздохнула.

А Бессонов криво усмехнулся:

— Все? Бунт окончен? Занимайся ребенком, — и ушел.

Мы с Владом опустились на ковер. Мальчик тут же принялся строить башенку, но неправильно подобрал размеры фигурок, поэтому она упала.

— Так не пойдет, малыш, — ласково улыбнулась я, — Давай я тебе покажу, как надо.

Постаравшись абстрагироваться от незримого присутствия его отца, я сконцентрировалась на ребенке. В конце концом мне платят не за переживания и дурацкие дрожащие коленки, а за работу.

В простой игре мы повторили цвета и формы, потом пошли в ход яркие выразительные фигурки животных. Мы вспомнили, что корова это «му-у», а курочка «ко-ко-ко». Потом пытались их нарисовать.

…А потом к нам присоединился Тимур. Просто пришел с ноутбуком подмышкой, сел в кресло и принялся за свои дела.

Ничего не говорил, даже не смотрел на нас, но я и без того чувствовала себя как на иголках. Его молчаливое присутствие давило.

Все мои чувства обнажились до предела.

Я улавливала любое его движение, даже если это был изгиб брови. Даже казалось, слышу, как размеренно бьется мужское сердце.

Не могла отделаться от ощущения, что нахожусь в клетке рядом с ленивым хищником. Да, сейчас он сыт и спокоен, но надолго ли?

Его одеколон — ненавязчивый, но терпкий и дорогой, только усиливал это впечатление. Кожа и табак, на подложке из кедра. Его запах. Другой бы ему просто не подошел.

Чтобы отвлечься, я затеяла с Владом пальчиковые игры.

— Мы капусту рубим-рубим, мы морковку трем-трем…

Я показывала движения руками, а мальчик со всей старательностью повторял за мной. И рубил, и тер, и солил, и мял. При этом так сосредоточенно морщил лобик и шевелил губами, что я не смогла удержать улыбку.

А потом зачем-то глянула не его отца.

Чуть сдвинув ноутбук в сторону, Тимур, не отрываясь, смотрел на нас.

Решил убедиться, что я подхожу для присмотра за его сыном? Что ж, имеет право.

— Влад очень похож на вас.

— Ты уже говорила это.

Вот ведь хладнокровное чудовище! Каждому отцу приятно, когда говорят, что сын его маленькая копия, а этому похоже плевать.

— Просто чем больше времени с ним провожу, тем сильнее заметно сходство, — сказала я, стараясь чтобы мой голос звучал миролюбиво.

— И в чем же оно проявляется? — лениво откинувшись на спинку кресла, поинтересовался хозяин дома,

— Да во всем. В мимике, в жестах. Даже нос морщит так же, как вы.

— Я ничего не морщу.

— Морщите, — убежденно произнесла я, — когда что-то не по-вашему. И хмурится как вы, когда на чем-то сосредоточен. Очень похож, только…

— Только? — хмыкнул он.

— Только он добрый.

— А я злой? — в глазах полыхнуло предупреждение. А еще то, что мне совсем не понравилось.

Интерес.

Своими дурацкими рассуждениями я умудрилась заинтересовать хищника.

Только этого не хватало.

Дурочка, зачем дергать тигра за усы?

— Простите, мне не стоило заводить этот разговор.

К счастью, от продолжения меня спас маленький мальчик, решившись, что сейчас самое время обниматься.

Он забрался ко мне на колени, обвил шею руками и положил голову на плечо.

— Я тоже тебя очень люблю, — я улыбнулась и обняла его в ответ, стараясь не замечать того, как Бессонов за нами наблюдает.

Я уходила в смятении.

Вроде ничего не произошло, но в то же время вот эти пару часов, проведенные под одной крышей с хозяином дома, оставили странное ощущение. Как будто кто-то вел когтями по стеклу и от этого зловещего скрипа на затылке вставали волосы.

Какая-то часть меня, настойчиво твердила, что надо бежать как можно дальше. Что это сейчас он просто смотрит, наблюдает, просчитывая одному ему понятные ходы и последствия, а потом…потом будет поздно. Мышеловка захлопнется.

Я никак не могла отделаться от Бессонова в образе огромного сиамского кота, лениво наблюдающего за бестолковой мышью, копошащуюся рядом с ним. Лежит такой, довольный, глаза янтарные жмурит и лапы поджимает. То одну, то вторую. Каждый раз ненавязчиво демонстрируя острые когти.

И в то же время, я видела, как он здоровался с сыном — как человек, которому не чужды привязанность и любовь.

Хотя, может, эта любовь распространяется только на наследника, а все остальные не более чем тараканы под его ногами?

В общем… к черту Бессонова.

Хотелось чего-то простого, спокойного и понятного.

Без нервной встряски и постоянного ощущения опасности. Без взглядов, под которыми хочется вытянуться по стойке смирно и перестать дышать.

Я такое не люблю. Мне такое не нравится. И мне такое не нужно.

…Можно подумать, мне кто-то что-то предлагает.

— Дурочка, — буркнула себе под нос и протерла рукавом запотевшее окно.

Автобус неспешно катил по гладкой дороге. В салоне было неожиданно мало людей и стояла усталая тишина, никто не отвлекал от мыслей, которые сами вновь и вновь возвращались к Тимуру.

Да что ж ты пристал ко мне? Просто работа. Пришла, ушла, дверь закрыла, забыла.

Зачем вот это все?

Хотя, кого я обманываю? Никто ко мне не приставал. Это я о нем думала, проигрывала в памяти те или иные сцены из нашего скудного общения, а Тимур держался холодно и отстраненно.

Вот в таком разброде я приехала домой. Там уклонилась от дотошных расспросов Ольги, хотя ей очень хотелось поговорить на эту тему.

— Ничего интересного. Работа, как работа. Все как везде, — только и сказала я, равнодушно пожимая плечами.

— Ксень! — она обиженно насупилась, — вот всегда ты так! Из тебя только под пытками подробности вытягивать.

— Нет никаких потребностей. Мы с Владом играли, гуляли, занимались, кушали, спали. Еще порисовали, почитали. Умылись. Все.

— А отец его?

— А что с его отцом? Я же должна не его развлекать, а ребёнком заниматься. Так что какая мне разница, что там с его отцом.

— Я просто хотела узнать, не обижает ли. Нет ли конфликта. Ты же говорила, что там сложный дядька какой-то.

— Ах это, — неожиданно для себя я покраснела. Стало стыдно за необоснованный всплеск на пустом месте, — нет. Не обижает. Все в порядке.

— Это все, что я хотела узнать, — сказала тетя с натянутой улыбкой, — меня, знаешь ли, немного волнует, что тебе ездить на работу далеко. Может, не стоило и браться?

— Ну как же не стоило? — я с усмешкой кивнула в сторону ободранной комнаты, просыхающей в ожидании ремонта, — еще как стоило. Сейчас как получу зарплату, как забабахаем ремонт…

— А что потом? После ремонта? Уволишься? — пытливо спросила она.

Внутри тут же нехорошо сжалось.

Уволиться? А как же мальчик? Этот малыш настолько пришелся мне по душе, что мысль о расставании причинила странную, совершенно неуместную и иррациональную боль.

Как я без его солнечных объятий? Без сосредоточенно нахмуренного лобика и сладкой улыбки?

Знаю, что к воспитанникам нельзя сильно привязываться, потому что рано или поздно любое сотрудничество закончится, и если сильно прикипеть, то потом отрывать от сердца только с мясом, но тут обстоятельства оказались сильнее разумных установок.

Я увлеклась, завязла в этом общении, растворилась в нем, не думая о последствиях.

…Его отец, который то в ледяной воде топит, то превращается в задумчивого и от того еще более пугающего хищника.

…Его мать, которая где-то рядом, и в любой момент может вернуться и выгнать меня, заявив, что сама будет заниматься воспитанием своего ребенка.

Столько сумбурных мыслей в голове, что хотелось на воздух, в тишину, подальше от проблем, которые не мои, но в которые я с каждым днем все сильнее проваливалась.

Утром я пробудилась с тупой головной болью.

Эти бесконечные размышления о том, что меня в принципе не касалось, мешали нормально спать. Даже когда проваливалась в сон, видела то мальчика, доверчиво льнущего ко мне, то его отца, хмуро наблюдающего за нами, то женщину — невысокую, стройную с темными волосами. Я никогда не видела ее в реальности, поэтому фантазия каждый раз рисовала мне новые лица. То это была соседка из второго подъезда, то внучка, которой так любила хвастаться Ольгина подруга. То знаменитая актриса, то простое, невыразительное лицо случайной прохожей.

Во сне она то благодарила меня за заботу о Владе, то проклинала, протягивая к моему лицу скрюченные пальцы с грязными ногтями. Кричала, что я пытаюсь забрать то, что мне не принадлежит. Что она не отдаст мне ни ребенка, ни мужа. Что скорее утопит меня, чем позволит находиться рядом с ними.

После такого я просыпалась в холодном поту. И потом долго еще не могла уснуть, стеклянным взглядом скользя по потолку и пытаясь понять, что же это за ересь такая лезет в голову.

Потом снова проваливалась в тревожный сон, но лишь за тем, чтобы спустя некоторое время вскочить с бешено колотящимся в груди сердцем.

Бред какой-то.

За завтраком я в основном молчала, а когда тетя спросила, все ли со мной в порядке и о чем я задумалась, неожиданно для самой себя произнесла:

— Слушай, может, мне замуж выйти?

От моих слов она подавилась и громка закашлялась. Пришлось стучать ее по спине, чтобы помочь продышаться.

— Ну, Ксень, ты как скажешь, — сквозь слезы просипела она, — так хоть стой, хоть падай.

— Ты права. Глупости всякие с утра в голову лезут.

— Почему же глупости. Ты девочка взрослая… давно пора семью создавать. Если у тебя есть человек, которого ты искренне любишь, и который любит тебя, с которым ты хочешь прожить всю оставшуюся жизнь в согласии, любви …то почему бы и нет? — тихо произнесла она, — есть у тебя такой?

Есть ли?

Хороший вопрос.

У меня был Денис. Отличный парень, с которым можно и в огонь, и в воду, с которым мне нравилось проводить время, и в которого я была влюблена…

Нет. Не так.

В которого я, кажется, была влюблена.

Откуда взялось это «кажется» я не знала.

Ещё совсем недавно у меня сердце заходилось от одной мысли о встречи с ним, а сейчас будто вкатили дозу анестезии. Первые чувства, опаляющие своим пламенем, начали стираться. Я изо все сил цеплялась за них, пыталась удержать, но они ускользали как вода сквозь пальцы.

Разве так бывает? Разве можно влюбиться, а потом чувствовать, как эта влюблённость рассыпается словно карточный домик? Просто так, без причины отступает, оставляя после себя щемящее ощущение пустоты и неправильности.

И ведь ничего плохого не произошло. Он не обижал меня, не вел себя грубо или как-то по-свински.

Тогда почему? Почему его образ начал стираться из сердца, так и не успев там прочно обосноваться.

— Ксень? Ты не ответила на вопрос.

— Прости, задумалась, — я виновато улыбнулась, — вдруг вспомнила, что забыла поздравить с днем рождения бывшую коллегу.

Такой вот нелепый отмаз, но на другой у меня не хватило фантазии.

Зато тоскливое, непонятное состояние, оставшееся после ночных метаний, усилилось. Тошно как-то стало.

Может, это осенняя хандра? Или усталость?

Может, анализы сдать? Витаминчики пропить?

Ненормально ведь это. Не должно быть так, что ни с того ни с сего душа сжимается от тоски и хочется что-то поменять в своей жизни.

Да и что менять, не понятно. У меня все хорошо. Тетушка жива-здорова, друзья есть, работа есть, хобби интересные имеются.

Квартиру затопило? Так это ерунда, дело житейское. Постепенно все высушим, поклеим, покрасим и все будет в полном порядке. Даже лучше, чем было до этого.

Тогда что?

И тут же кольнуло неприятной догадкой.

Не из-за Бессонова же я тут дурью маюсь?

Щеки отчаянно покраснели, как будто я подумала о чем-то запретном.

Да ну…

Ерунда.

Где он и где я! Разные миры.

Тряхнув головой в попытке отогнать наваждение, я поднялась из-за стола и, убрав за собой посуду, пошла собираться на работу.

А чтобы всякая фигня в голову не лезла и не вызывала суматоху в сердце отправило короткое послание Денису.

Заберешь меня сегодня?

С удовольствием.

Ну вот и хорошо. Вот и правильно.

В этот раз Бессонов вернулся домой еще раньше!

Я так надеялась, что у него случится какой-нибудь форс-мажор на работе, какое-нибудь внеплановое совещание, или еще что-то, что задержит его до того момента, как я уйду домой, но вместо этого он объявился, когда мы с Владом гуляли после дневного сна.

Мы как раз были заняты созданием самого восхитительного куличика на свете, когда ворота распахнулись и темный автомобиль въехал во двор.

— А вот и твой папа, пожаловал, — растерянно прошептала я, наблюдая за тем, как Тимур выходит из машины и направляется к нам.

Снаружи спокойна и равнодушна, а внутри набатом билась паника.

Почему он пришел раньше? Зачем?

Я не хочу. Я не готова.

А самое главное, к чему я должна была готовиться — не понятно. К тому, что так внезапно подпрыгнет сердце? Ударится о горло, а потом ухнет вниз, создавая ощущение падения в пропасть?

Или к тому, что руки внезапно вспотеют, а плечи покроются неправильными, бесстыдными мурашками?

Или, может, надо было быть готовой к внеплановому размягчению коленок? Когда вот они нормальные, а вот пластилиновые и не хотят подчиняться приказам хозяйки?

Это просто бред какой-то! Он мне даже не нравится! Я ничего к нему не испытываю!

Разве что злость.

Да, я злилась на него. Стоило только Тимуру появиться в поле зрения, как моя внутренняя амазонка пришла в боевую готовность, схватилась за копье и приготовилась отражать атаку.

Можно подумать, он на меня нападал.

Можно подумать, ему до меня вообще было какое-то дело.

Бессонов привычно подхватил пацана на руки, а меня удостоил только сдержанным взглядом:

— Как он сегодня?

— Отлично. Играем. — Боже, что с моим голосом. Откуда это сип, как будто горло стянуло невидимой удавкой. Чуть кашлянув, я продолжила: — сейчас пойдем листья собирать.

Я не планировала ничего собирать — это был всего лишь повод сбежать.

— Хорошо.

Ничего хорошего!

Кажется, я сама себя загнала в ловушку.

Если бы не эта дурацкая протечка, не ремонт, который нам с тетей не по карману, то я бы ни за что не согласилась здесь работать…

Влад, наобнимавшись с отцом, резко обернулся и, звонко смеясь, потянулся ко мне.

Да кого я обманываю…конечно бы, согласилась.

Разве можно устоять против этой лукавой улыбки и ямочек на щеках?

Точно ловушка. С одной стороны необходимость, с другой непередаваемая глубинная привязанность к малышу, а с третьей непонятная реакция на его отца.

Бессонов ушел в дом, оставив нас в покое, и я, кое-как переведя дух, сказала Владу:

— Пойдем-ка дружочек, прогуляемся.

Дальше мы долго и упорно катались по дорожкам, выискивая самые красивые листочки.

В результате собрали целый букет из желтых и багряных листьев. Вдобавок натолкали полные карманы желудей, а еще обзавелись десятком восхитительных шишек.

Со всем этим богатством пришлось возвращаться в дом, потому что Влад, как маленьких домовенок, отказался оставлять свои сокровища без присмотра.

— Ладно, будут материалы для поделок, — сдалась я, когда он протянул мне очередную шишку.

Дома мы умылись, переоделись, поужинали. Потом еще немного поиграли.

В этот раз я предусмотрительно осталась в детской, чтобы свести к минимуму вероятность столкновения с Тимуром.

Не придет же он сам к нам, чтобы посидеть на стульчике и посмотреть, как мы играем?

Он и не пришел. У него наверняка даже вечером дома полно дел, которые нужно держать на контроле. Все логично.

Не логично было то, что меня это разочаровало. И расстроило.

Сидя на ковре и собирая пирамидку из кубиков, я прислушивалась к тому, что происходило за пределами комнаты. Страшилась услышать твердые шаги, и огорчалась, не услышав их.

— Мда, Владик, няня-то у тебя так себе. С дурнинкой.

Смятение усилилось, когда пришло сообщение от Дениса.

Я уже в пути.

Вместо ожидаемой радости я ощутила, как на душе скребут кошки, как будто я делала что-то не то.

Не надо было просить его приехать за мной. Сама бы прекрасно добралась, но уже поздно.

Чуть позже, когда рабочий день закончился и я распрощалась с малышом, Денис уже ждал меня за воротами.

Я убегала так быстро, словно боялась, что меня сейчас настигнут и разорвут злые волки.

Конечно, никто не бросился за мной в погоню. Только шторы на втором этаже дернулись, когда я, повинуясь какому-то странному порыву, обернулась.

— Все в порядке? — спросил Денис.

— В полном, — я попыталась улыбнуться, но губы дрожали.

Хорошо, что на мне уже был шлем, и не пришлось объяснять, что меня так взволновало. Потому что у меня не было объяснений. Ни единого.

— Тогда погнали.