Снова моя

Глава 3

— Ну как все прошло? — набросилась тетя Оля, стоило только переступить через порог, — удачно?

— Более чем, — усмехнулась я, — сейчас руки помою и расскажу.

Пока я была в ванной и переодевалась, она разогрела обед, заварила чай, и теперь сидела за столом, нетерпеливо тарабаня кончиками пальцев по перевернутой ложке.

— Ксения, не томи. Рассказывай, как прошло собеседование.

— Прошло. Мимо.

Она замерла, удивленно хлопая глазами, потом осторожно уточнила.

— В каком смысле мимо?

— В самом что ни на есть прямом. Зря только время на дорогу потратила.

— Тебе не понравился ребенок?

— Ты что! Не говори так, — возмутилась я, — там чудесный пацан. Я его правда только мельком видела, буквально две минуты перед уходом, но мне понравился. Русый, щеки пухлые, а глаза темные, как у отца. Серьезный такой юноша, обстоятельный.

Вспомнив, как маленькая детская ладошка, решительно коснулась моей, я невольно улыбнулась. Дети — это маленькие волшебники, рядом с ними сердце всегда исцеляется.

— Тогда в чем дело? Я не понимаю.

— Не в чем, а в ком. В отце его.

Светлый образ ребенка отошел в сторону, уступая место хмурому мужчине.

— И что с ним не так?

Хотела сказать «все», но не стала. Может, в чем-то он и не плох, откуда мне знать.

— Ну, во-первых, он не умеет парковаться. Во-вторых, бессовестно копается в чужой жизни. В-третьих, сходу заявил, что ему нужна няня на круглые сутки. Это сразу нет. Вот прямо сразу.

— Денег, наверное, много предложил…

— До денег мы вообще не дошли. Ему фактически нужна мать для сына, а я на такое пойти не могу. Во-первых, слишком большая ответственность. Во-вторых, у меня есть свои планы, от которых я не собираюсь отказываться. Видно, что мужчина не бедствует. Может обратиться в элитное агентство и там ему запросто подберут хоть дневную няню, хоть ночную, хоть круглосуточную. В любом случае, без меня.

— Мне озвучивали другие условия, — она как-то растерянно потерла бровь, — удобный график, хорошая зарплата.

— Замануха. Только и всего. Наобещать золотые горы, а по итогу попытаться накинуть хомут на шею. Я бы не согласилась у такого работать, даже если бы по графику полдня было, а платили за это как за три.

— Говоришь так, словно там не человек, а монстр.

— Ну монстр, не монстр, а гад еще тот.

— Ксю! — ужаснулась она.

— Ну что, Ксю, — я развела руками, — говорю, как есть. Пацан — классный, но папаня — упаси боже. У меня аж голова от него разболелась, представляешь?

Она тут же встревожилась:

— Опять? Давно ведь не болело.

— Не болело. А как его увидела, так в висках застучало. Пришлось прямо там, при нем таблетку пить. Так что общение с подобными персонажами вредно для моего хрупкого здоровья, — я бодро подвела итог сегодняшних событий, — поэтому: все-го-хо-ро-ше-го.

— Неужели совсем все плохо?

— Не плохо, Оль, но и ничего хорошего. Богатый мужик, с властными замашками, явно привыкший к тому, что стоит ему только шевельнуть бровью и все вокруг начнут скакать, исполняя приказы.

— Наверное, должность какую-нибудь важную занимает.

— Понятие не имею, чего он там занимает. Мне вообще все равно. Мне с ним не жить, детей не крестить, так что пусть делает что хочет.

Она как-то сдавленно крякнула:

— Ну ты загнула…детей крестить. Ты же туда не на смотрины ходила, а на работу устраиваться.

— И это радует, — усмехнулась я, — не хотела бы я быть той, на кого он обратит свое царское внимание, — а потом неожиданно для себя выпалила, — Представляешь, он сказал, что мать ребенка жива, здорова, но не с ними.

— Всякое в жизни бывает…

— А мне, кажется, она сбежала. Вряд ли он ее купал в любви и ласке. Скорее наоборот. То нельзя, это нельзя. Делай так как я скажу. Наверняка, и баб других хороводил, уверенный в том, что имеет право. Вокруг таких, как он, всегда хищницы без трусов крутятся. И в какой-то момент его благоверной все это осточертело, и она сбежала.

— Бросив ребенка? — удивилась тетя.

Я тоже такое с трудом могла представить, но люди разные. Может, реально устала, а может, просто кукушка, которая полетела в беззаботную жизнь, и однажды вернется со словами «а вот и я! Не ждали?» и такого шороху наведёт, что у Тимура вся его строго выстроенная жизнь посыплется, как карточный домик.

— А может, он ее выгнал? Встретил кого-то более подходящего, а старую жену в утиль, пинком под зад. И ребенка себе забрал. Потому что мог.

— Ну ты уж загнула…

— Ты сама сказала, всякое в жизни бывает. Не знаю, что именно произошло у них, но я не уверена, что он делал ее счастливой. Мне кажется, таких как Бессонов беспокоит только собственные желание и благополучие.

— Говорят, взрослых тоже можно перевоспитывать, — с сомнением произнесла Ольга.

— А зачем оно мне? — спросила я, звонко хрустнув огурцом, — я, к счастью, специализируюсь на детях дошкольного возраста, а не на взрослых мальчиках с раздутым самомнением. Так что это как-нибудь без меня. Тем более, я уверена, что вокруг него вьется предостаточное количество желающих заняться перевоспитанием. Вот пусть и развлекаются, а у меня своих дел по горло.

— Тоже верно, — согласилась Ольга, а потом спросила: — Страшный поди, как черт?

Я вспомнила благородный профиль, высокие скулы, пронзительный ястребиный взгляд. Легкую небритость и контраст кожи на границе с высоко поднятым воротником.

— Вроде нет. Наоборот, очень даже ничего, просто… не в моем вкусе. Я люблю, когда попроще. Без самодовольства. Вот как Денис — рубаха парень. Простой, надежный, с ним можно хоть босиком под дождем, хоть в горы, хоть просто молчать, хоть смеяться до упаду. А вот эти вот «властные» с их царскими замашками — мимо. Красиво, издалека посмотреть можно, но не больше.

Ольга растрогано шмыгнула носом, будто собралась пусть слезу:

— Ты у меня такая умница.

— Да, я такая, — кокетливо покрутив плечиками, я подмигнула тете, и она невольно рассмеялась, но выглядела все равно подавленной, — ты чего такая расстроенная-то? Ничего плохого не случилось, просто неудачное собеседование. Да и не нужное, учитывая, что у меня и без этого работа есть.

— Да я это… — она сокрушенно покачала головой, — уже соседке сказала, что ты к городским няней устроилась. Будешь теперь важная на работу ездить. Хотела ей нос утереть, а то она всегда хвастается, что ее внучка и то, и другое, и третье. Теперь она мне еще больше мозг станет выедать.

— Да уж, беда, — я рассмеялась, а она только рукой махнула:

— И не говори-ка. Потороплюсь вечно, а потом как дурочка краснею.

Ох уж эта тетушка. Вот сколько я ее помню — всегда такая, наговорит лишнего, а потом за голову хватается.

— Кстати, раз уж мы заговорили на эту тему, то ставлю тебя в известность — сегодня вечером у меня свидание.

— С кем?

— Ну не с Бессоновым же, — рассмеялась я, — с Денисом, конечно. С кем же еще.

— И куда вы пойдете?

— Понятия не имею. Он сказал, что это сюрприз, но я уверена, что мне понравится.

Ольга сокрушенно покачала головой, но ничего не сказала.

Да и что скажешь? Я девочка взрослая, в наставлениях не нуждаюсь.

Денис, как и договаривались, заехал в пять.

И это был первый сюрприз, потому что заехал он не на такси, а на мотоцикле.

Я с опаской ходила вокруг двухколесного красно-черно зверя, с хищно изогнутым рулем, а гордый владелец стоял, сложив руки на груди, и светился, как начищенный пятак:

— Нравится?

— Не уверена, что на этом можно передвигаться…

— Еще как можно, — он вручил мне красный шлем, — тебе понравится.

— Сомневаюсь… У меня после аварии настороженное отношения к транспортным средствам, а уж к таким неустойчивым и подавно.

— Не переживай, я самый аккуратный водитель на свете. И ни за что не стану подвергать тебя опасности.

Это, конечно, похвально, но все рано не по себе.

Шлем я все-таки надела, но запрыгивать на сиденье не торопилась:

— Пожалуй, не стоит говорить тетушке о том, что мы собираемся сделать…

Ольга меня вздернет, если узнает, что я на такое подписалась.

— Звучит так, словно мы замышляем нечто ужасное.

— Так и есть.

И все же, несмотря на страх, дух авантюризма победил.

Я неуклюже забралась на сиденье позади Дениса. Поелозила, пытаясь устроиться поудобнее, и все еще сомневаясь в адекватности этого решения сказала:

— Поехали что ли…

Громко кашлянув выхлопной трубой, мотоцикл дернулся, и я, не ожидавшая такого подвоха, повалилась на спину Денису:

— Эй!

— Держись крепче, — кажется, кому-то было весело.

— Держусь, — сжала курку на его боках.

— Еще крепче, — мотоцикл снова дернулся и меня опять впечатало в мужскую спину.

— Да держусь я, держусь, — обхватила его за талию, — теперь доволен?

— Очень.

Мы выехали из двора, притормозили у поворота, пропуская парочку торопыг, и потом плавно выкатили на главную улицу.

Сначала было страшно. У меня вспотели руки, ноги, и все что к ним прилагалось. Сердце держалось где-то в районе коленок, и перед глазами все сливалось в пестрый неразборчивый поток.

Денис не гнал, ехал осторожно, явно щадя мою хрупкую душевную организацию, и только когда выехали загород, прибавил скорость.

Постепенно, я перестала жмуриться и прятать лицо за широкой спиной. Вместо этого распахнула глаза и хватала воздух большими глотками, чувствуя, как откуда-то изнутри поднималось ликование. Сердце клокотало от неожиданного желания скорости. Я хотела еще быстрее! Еще!

Чертов адреналин!

А Денис как будто дразня, то прибавлял скорость, то сбрасывал, и только когда я не выдержала и прокричала, захлебываясь восторгом:

— Быстрее! — окончательно разогнался.

Ветер бил в лицо, принося с собой ароматы осени — запах дождя и опавшей листвы, горькие отголоски дыма с дачных участков и едва уловимую сладость мокрой земли. Все тревоги, лежавшие на сердце, исчезали, уступая место непередаваемому чувству свободы.

Это был катарсис. Эйфория.

И когда дорога закончилась, приведя нас к полю, ограждённому низким забором, я испытала что-то сродни разочарованию.

Так и хотелось спросить: уже все?! Я хочу еще!

— Приехали, — сказал Денис, стаскивая шлем.

Я сняла свой и с немалым удивлением посмотрела по сторонам.

Кроме нас тут собралось еще с десяток мотолюбителей. Чуть в стороне стоял шатер со столами. Кто-то жарил шашлыки.

— Пойдем, я тебя познакомлю…

И все было хорошо — мы общались, смеялись, ели простую, но безумно вкусную еду — ровно до тех пор, пока мой телефон не начал гудеть в кармане.

На экране высветилось сообщение с незнакомого номера, открыв которое я прочитала:

Четыре часа в день. Приступать с понедельника.

Этого еще только не хватало…

Кто это? — написала я, хотя и так было прекрасно понятно, кто являлся адресатом этого скупого письма в приказном тоне.

Тимур Андреевич Бессонов.

Я как наяву увидела прищуренные холодные глаза и недовольно поджатые губы.

В этот миг даже ароматный сочный шашлык перестал казаться божественно вкусным и превратился к кусок сухого пенопласта, который я едва смогла прожевать и проглотила, только запив большим количеством воды.

Как у него это выходит? Всего несколько слов, а я уже вся на дыбах.

Я подумаю над вашим предложением.

Следом прилетела еще одно сообщение с цифрами.

Это индекс?

Это зарплата.

Я трижды прочитала последнее сообщение.

Он, что…прикалывается? Где это видано, чтобы столько платили за услуги няни?

Нет, в городе наверняка и больше платят, но мне в моем захолустье, такая зарплата казалась чем-то не то, чтобы совершенно нереальным, но уж запредельным однозначно.

Тем более за четыре часа.

Понял, что не собираюсь на сутки соглашаться, и решил снизить ставки?

Хороший, конечно, ход. Очень завлекательный. Такие деньги за четыре часа с лихвой компенсируют затраты времени на дорогу и все остальное, но…

Но к ним прилагается сам Бессонов, со всеми его властными замашками и невыносимым гонором. И я откровенно сомневалась, что готова к таким экспериментам, даже за очень большие деньги.

— Ты чего зависла? — спросил Денис, заметив, что я тыкаюсь в телефоне, — кто пишет?

Я почему-то засмущалась, как будто поймал за чем-то неприличным.

— Да это…по работе. Няней предлагают, на четыре часа. Зарплата хорошая. — Вроде и правду сказала, а вроде и что-то не то. Стыдно.

— Так соглашайся, — беспечно отозвался он, не догадываясь, кто стоял за таким щедрым предложением, — тем более, ты же вроде собралась увольняться с прежнего места.

Не то чтобы собралась, просто родители прекрасной пятилетней девочки, с которой я занималась последние два года, в последнее время стали намекать, что возможно, скоро нам придется распрощаться. Причин не называли, но насколько я поняла, там возникли какие-то финансовые проблемы, и постоянная няня стала им не по карману.

— Я подумаю.

После этих слов, так и не ответив на последнее сообщение Тимура, я сунула телефон обратно в карман.

Подумаю. Завтра. Если будет настроение.

Домой я вернулась после полуночи. Ольга уже спала.

Поэтому стараясь не шуметь, я кое-как разулась, разделась и, не включая свет, на цыпочках прокралась в свою комнату.

Одежда пахла костром, и я вынесла ее на балкон, и там задержалась, глядя на наш тихий двор, погруженный в темноту, да на небо, подсвеченное редкими звездами.

Осень мне всегда нравилась, но сейчас в сердце как будто поселилась какая-то тоска. Непонятная, глухая, совершенно необоснованная и странная. Словно я стояла на пороге перемен, но не было никакой уверенности, что они будут приятными. И в то же время какая-то часть меня отчаянно жаждала их. Просто до болезненной дрожи в животе, потных ладошек и приступов тахикардии.

— Совсем плоха стала, — вздохнула я, обращаясь к самой себе, и потом ушла спать.

…И снилось мне сначала поле, раскисшее под унылым дождем. Загородная трасса, освещенная только светом фар. Темная машина, вставшая поперек пути, так что не пройти, не проехать, и холодный взгляд в упор, от которого в груди ломило еще сильнее.

Как бы я не отворачивалась, этот взгляд преследовал меня. В попытке убежать от него, я оказалась на чистой ухоженной улочке. Только почему-то все дома кроме одного, выглядели как смазанные в движении пятна — не разобрать ни окон, ни дверей, ни отдельно стоящих деревьев.

Лишь один дом резко выделялся на фоне блеклого неба и осеннего леса. И чем ближе, я к нему подходила, тем сильнее давило между лопаток.

Ворота оказались распахнуты. Меня никто не вышел встречать, и сам дом равнодушно наблюдал мутными окнами за моим приближением.

Пустота. И так тихо, что собственное дыхание казалось чем-то инородным.

А потом раздался какой-то стук.

Обернувшись на звук, я увидела в песочнице маленького русого мальчика, сосредоточенно шлепающего ярко-красной лопаткой по формочке.

Куличик не получался, и малыш, обиженно дрожа пухлыми губками, поднял на меня взгляд полный слез.

И мне стало так жалко его, что сама чуть не заревела.

Не из-за несчастного куличика, а потому что мальчик тут был совершенно один.