Снова моя

Глава 22

Я так и не призналась в том, что слышала его ночной монолог. Обнажающе честный, пронзительный он остался чем-то сокровенным в моей душе. Драгоценной искрой, которая день за днем согревала, постепенно разжигая в душе прежний пожар.

Я наблюдала за Бессоновым. За тем, как он осторожно, шаг за шагом возвращал нас к жизни. Ловила себя на том, что спускаюсь утром пораньше, чтобы иметь возможность увидеть его перед работой. Что сердце не сжимается от боли, когда вижу его, а отвечает тихим, уютным теплом.

А спустя еще неделю, я все-таки решилась.

Сколько можно обманывать и себя, и его?

Простила? Не то чтобы очень

Заслужил второй шанс? Заслужил.

Я видела, как он старается. Как давит в себе царские замашки, наступает на горло своим заскокам, глотает мрачное «я так сказал». И да, я видела, что он все это делал не для галочки. Видела, что любит. Меня. Влада. Нашу семью

Видела, что раскаивается и всеми силами пытается исправить то, что натворил.

Видела, что меняется.

Есть мужики, которые всю жизнь шляются. Попадаются, клянутся, что больше никогда и ни с кем, а через неделю их снова ловят со спущенными штанами верхом на какой-нибудь девице.

А есть такие, как Бессонов. Которые, совершив ошибку понимают, что на самом деле ценно. Пытаются исправить, не отступают перед неизбежными трудностями и идут до конца.

Так почему бы не попробовать еще раз? Почему бы не сделать шаг навстречу. Не потому, что должна, а потому что сама этого хочу?

Но прежде, чем переходить к примирению с Тимуром, я должна была сделать еще кое-что.

Я приехала к Ольге сама. Встретила ее возле подъезда, молча подошла и обняла.

В моих объятиях она превратилась в каменное изваяние и задышала отрывисто, как птичка, пойманная в силки. А мне стало так стыдно, что в очередной раз засвербело в носу и защипало глаза.

— Прости меня, Оль. Я знаю, что ты хотела защитить, заботилась обо мне все это время…А я себя повела, как настоящая эгоистка. Прости.

Меня душили слезы. Я была так виновата перед ней. Так виновата…

— Прости.

Она обняла меня в ответ. Робко и нерешительно, словно боялась, что я прямо сейчас снова оттолкну и наговорю целую кучу неприятных, обидных вещей. А я только стиснула ее изо всех сил и снова прошептала:

— Прости.

Уже дома, сидя за столом мы смогли нормально поговорить. Я рассказала, как у меня дела, как самочувствие, и о том, что снова живу у Бессонова. Обтекаемо сообщила, что жизнь налаживается, но Ольга правильно истолковала мое смятение и нервный румянец на щеках.

— Ты решила вернуться к мужу?

— Решила, — сказала я, чувствуя, как с плеч свалилась каменная плита. Одно слово, но стало легче дышать.

— Не хватает острых ощущений?

— Ага. Острых ощущений, ежовых рукавиц и взглядов исподлобья

— По убийственным взглядам твой муж вне конкуренции. Как глянет, так пот холодный прошибает. А уж это его «я все сказал» вообще верх экстаза, — она картинно подергала бровями, изображая Бессонова.

Я рассмеялась:

— Что есть, то есть.

— Но знаешь, что я тебе скажу? Я достаточно часто общалась с ним за этот год. Он гад невообразимый, сволочной, жесткий, не терпящий возражений, но он тебя любит. По-настоящему. По-волчьи. Я видела, как за маской железного человека, привыкшего все всегда держать под контролем, он прятал страх потерять тебя. Имела значение только ты.

— Надеюсь.

— Это твой выбор девочка. Я не стану ничего говорить, просто знай, что я всегда буду рядом и помогу.

— Я знаю. Вот кстати помощи и хотела попросить…

— И с Владом с удовольствием посижу, пока вы будете мириться, — улыбнулась она, предугадывая мою дальнейшую просьбу, — Он такой же бука как его отец. Только сладкий до невозможности. Я очень по нему скучала.

Снова укол совести.

У тети не было своих детей. Пока муж был жив, не получилось, а когда овдовела так и не смогла полюбить кого-то другого и начать новые отношения. Сконцентрировалась на племяннице, на мне. Считала своей дочерью, а теперь радовалась внукам.

А я радовалась тому, что рада она. Потому что ближе нее у меня никого не было. Она заменила мне маму, которая ушла слишком рано, была рядом, поддерживала, защищала. Мы вместе преодолевали подростковые трудности, рыдали над первой несостоявшейся любовью, делились секретами

Я любила эту женщину. И была счастлива от того, что мы помирились.

Бессонов уехал на работу, а я принялась за воплощение своего коварного плана.

Отвезла Влада к Ольге, где его ждала целая гора новых игрушек.

Все были счастливы. У тети радость, у залюбленного пацана радость, у меня свободный вечер и ночь.

Я оставила их, а сама рванула обратно. Отпустила Тамару, стараясь не замечать ее ликующих и в то же время понимающих взглядов. Заказала легкий ужин, свечи нашла.

Себя тоже в порядок привела. Красивое белье, чулки, прическа

На мгновение накрыло прежними страхами — когда-то я так уже собиралась, и лучше не вспоминать, чем все это закончилось. Это гадкое прошлое пусть останется в прошлом. Я не собираюсь тратить на него свои нервы, время, жизнь. Есть более приятные вещи, которым я хочу себя посвятить. Материнство, отношения, саморазвитие, хобби. Все вместе это создает основу для качественной, счастливой жизни. И я не стану ее разрушать нескончаемыми сомнениями.

Если решила попробовать ещё раз, дать второй шанс, то никаких колебаний, никаких, а что, если вдруг. Пробуем, а дальше будет видно.

Тимур вернулся как обычно. Поставил машину в гараж и зашел в дом:

— Где все? — удивился он, когда я вышла его встречать одна, без сына на руках.

— Я отпустила Тамару, — и опережая следующий вопрос, — Влад у Ольги. Мы тут только вдвоем.

Он изменился в лице. Что-то плотоядное проскочило в стальном взгляде, что-то обжигающе острое.

— Ксю…

— Ты погоди радоваться, — хмыкнула я, прекрасно понимая, о чем он подумал, — нам поговорить серьезно нужно.

Мы устроились за столом. Блики от свечей плясали на безупречных гранях хрусталя.

— О чем ты хотела поговорить?

— О нас.

Он заметно напрягся.

— Боишься? — я не удержалась от шпильки, хотя у самой внутри творилось не пойми что. Вот он, рядом, стоит только протянуть руку…

Но сначала надо было поговорить.

— Немного, — честно признался он, — вдруг это прощальный ужин.

— Я все думала о том, что произошло в последний год. О том, как вы с Ольгой водили меня за нос, как манипулировали, загоняя в нужную лунку. Поначалу, признаюсь, было только возмущение и обида, но теперь я понимаю, что все это было ради меня. Ради моего спокойствия, здоровья. Я бы поступила так же…ради любого из вас. Хотя некоторые моменты возмутительны. Например то, как ты подкупил Дениса, чтобы тот со мной расстался. Ты не допускал мысли, что я любила этого молодого человека?

Тимур тут же помрачнел и категорично мотнул головой:

— Не любила. Я видел это по глазам.

— Ты ничего не знаешь о моих глазах

— Я знаю о них все. Как они блестят, когда ты счастлива, как сверкают от гнева, как искрятся от смеха. Я видел в них и слезы, и томную поволоку. Видел разочарование страх. Ненависть. И любовь, — сказал он.

— Может, у нас с ним был шанс прийти к чему-то большему? Мы столько времени проводили вместе, ночевали… — да, я его провоцировала.

— Мне все равно кто у тебя был, — упрямо произнес Тимур, — это вообще не имеет никакого значения. Моя. Даже если придется отвоевывать у целого мира. Даже если придется вывернуть этот мир наизнанку.

Я усмехнулась:

— Выворачивать наизнанку ты мастер. Тут даже не поспоришь. Я к чему завела разговор про Дениса…Если это для тебя важно, то у нас с ним ничего не было. Ту ночь, что мы провели вместе, я остановилась. Что-то не позволило переступить черту. Поцелуи — да, были. Все остальное — нет.

Кажется, Бессонов даже дышать перестал после таких новостей.

— Я говорю это не для того, чтобы ты подумал, какая я хорошая правильная и вообще молодец. А для того, чтобы между нами не оставалось недосказанности…если мы хотим попробовать еще раз.

— А ты этого хочешь? — напряженно спросил он, — или есть другие причины?

— Я останусь с тобой не из-за опасений, что ты можешь забрать сына…

— Я бы никогда не забрал.

Я подняла руку, призывая его к тому, чтобы не перебивал:

— Не потому, что боюсь одна не справиться. Я остаюсь, потому что хочу остаться. С тобой. Но ты должен запомнить одну вещь. Я не прощу нового предательства. Не прощу обмана. Просто уйду, и больше никогда не посмотрю в твою сторону.

— Я знаю.

— Наше право на второй шанс уже потрачено, Тимур, просто помни об этом. И если вдруг когда-то…

— Нет.

— Дослушай меня, — улыбнулась я, — если вдруг когда-то ты встретишь очередную Веру, желающую хорошей жизни просто за то, что у нее короткая юбка, или наоборот девушку, которая придется тебе по душе, и которую полюбишь.

— У меня есть та, кого я люблю.

— Дослушай, — с нажимом повторила я, — не важно кто это будет. Не смей меня обманывать. Хочешь свободы — вперед. Хочешь острых ощущений — вперед. Но не смей думать, что я все проглочу и останусь с тобой ни смотря ни на что. Что если простила один раз, то и в дальнейшем буду прощать, закрывать глаза на твои проступки и молча быть удобной. Не буду.

Я отчитывала взрослого мужчину, у которого в руках были деньги, власть, ресурсы, а он слушал.

— Просто знай, что мне будет очень больно и плохо, если ты меня предашь, но я с правлюсь. Землю буду грызть, на луну выть, но справлюсь и больше никогда не посмотрю в твою сторону, чтобы ты ни говорил и ни делал. Запомни это, Тимур. Запомни и больше никогда не обижай. И никогда не смей манипулировать моей жизнью, даже если тебе кажется, что ты это делаешь ради моего блага. Даже если уверен, что имеешь на это право. Не надо. Нарушишь любое из этих условий, и я уйду. И это не угроза, Тимур, это обещание самой себе. Понял?

— Да как тут не понять, — проворчал он, — когда ты настолько твердо об этом говоришь. У меня аж причиндалы поджались от страха.

— Великий Тимур Бессонов испугался?

— Я всегда боялся только одного, что ты меня разлюбишь.

— Не разлюблю, — улыбнулась я и, указав взглядом, на тарелку сказал, — ешь, а то остынет.

— К черту еду, — он поднялся из-за стола и протянул мне руку.

От его взгляда по венам быстрее побежала кровь, и тело, истосковавшееся по ласке, откликнулось с неожиданным рвением.

— Ты прав. К черту.