Снова моя

Глава 14

Я проснулась в больничной палате.

Сквозь просветы жалюзи в комнату едва пробивался солнечный свет. Кажется, за окном стояли сумерки. Не знаю утренние или вечерние, да это и не важно. Незнание точного времени суток было самой маленькой из моих проблем.

Какая разница, который час, когда вся твоя жизнь — сплошной форс, щедро приправленный провалами в памяти.

Столько нестыковок, столько моментов, которые могли натолкнуть на определенные мысли, но не наталкивали. Сознание словно вода обходило острые углы, обтекало их, сглаживало, не позволяя зацепиться и начать распутывать страшный клубок.

Странные провалы, когда я не могла вспомнить, что происходило в какой-то момент времени. Где я работала, с кем общалась? Как вышло, что из города, я снова переехал в деревню?

Каким-то образом, я внушила себе, что все это из-за аварии. Решила, что память из-за травмы и стресса немного ухудшилась. Ага, самую малость. Полтора года брака с Бессоновым просто взяло и стерлось. Как будто кто-то поместил файлы в скрытую папку и убрал с глаз долой. Только иногда накатывало ощущение, что я кого-то очень сильно люблю и по кому-то очень сильно скучаю, но не могла понять по кому. А иногда хотелось плакать, потому что сердце внезапно сжималось от странной боли и тревоги, хотя казалось бы, что все в жизни хорошо, и нет поводов для расстройства.

А бывает стояла перед зеркалом, рассматривала свое отражение и не могла понять, почему тело какое-то не такое. Куда подевался мой пресс, почему живот такой рыхлый, а грудь не торчит как прежде?

В эти моменты тетушка, стыдливо отводя глаза, говорила, что я просто сильно похудела, на десять килограмм. Только забывала добавить, что это были не килограммы жира, а беременность.

Столько возможностей было вспомнить, столько шансов, но я их не замечала.

Наверное, именно это и спасло… Или, наоборот, погубило?

Мой сын год жил без матери. Год не знал тепла. Мой серьезный малыш, мальчик с такими же глазами как у отца.

Спал один в своей кроватке, пока я была где-то далеко. Зализывала раны, пыталась строить какую-то бестолковую личную жизнь, позабыв о том, что у меня она уже есть. Настоящая, сложная и болезненная. Я пыталась заменить ее фальшивкой. Прикрыть дырку в душе фиговым листочком.

По этой причине и с Денисом ничего не получилось. Сработал стоп-кран. Та часть меня, которая сохранила связь с прошлым орала во весь голос, пытаясь уберечь от ошибки.

По этой же причине, я так легко согласилась на круглосуточную работу в чужом доме, хотя до этого категорично заявляла, что никогда таким заниматься не стану. А тут сдалась практически без боя и сожалений.

Дом…

Я закрыла глаза, в попытке удержать подкатывающие слезы. Он казался мне идеальным. Там был все именно так, как я бы сделала для себя. И кухня-гостиная панорамным окном, выходящим на сад, и расположение комнат, и мебель в детской. Даже цвета как будто специально были подобраны так, чтобы радовать глаз.

Ну, а как иначе? Конечно, они радовали. Ведь я сама их выбирала. И весь дом был таким, как мне хотелось, потому что я сама его проектировала. Строила гнездышко своей мечты!

Сама часами на пролет общалась с дизайнером, помогающим разработать и планировку, и интерьер, продумывала какие-то мелочи. Доводила Тимура постоянным «а, что, если я сделаю вот так». А он только кивал и милостиво разрешал делать все, что мне придет в голову.

Он любил повторять, что все на мое усмотрение, а его фамилия «Итого». А я часто обижалась, потому что мне казалось, что ему плевать. Или не казалось?

Может, и правда плевать? Может, вся эта возня с родовым гнездом была для него утомительным и безумно скучным занятием?

Эти мысли выматывали. Я снова проваливалась в тяжелые серые сны и снова просыпалась в холодном поту, потому что плотина воспоминаний разваливалась по кусочкам высвобождая деталь за деталью, пока не привела меня к тому дню, когда все сломалось.

Владу едва исполнилось три месяца. Он хоть и был прекрасным младенцем, но все равно сил ни на что кроме него не оставалось. Несколько раз встать за ночь. Покормить, помыть. Утро. Хочется спать, но от твоего желания ничего не зависит. Колики. Когда ходишь по дому с малышом на руках. Он ревет, ты ревешь. Думаешь, что лучше бы у тебя болело, чем у него.

В минуты затишья пытаешь что-то сделать по дому, или хотя бы элементарно привести себя в порядок. И так изо дня в день. Перспектива выспаться невнятно маячит где-то далеко-далеко на горизонте. Может через полгода? Может через год?

О том чтобы куда-то сходить, развеяться даже не затыкаешься. Когда-нибудь потом, когда станет легче. Может быть… но это не точно…

Няня? Как можно! Что я за мать такая, если не справлюсь сама?!

Личная жизнь? Что это? Что-то из прошлого, когда ты еще не была связана по рукам и ногам обязательствами.

Когда отказываешь мужу, совесть борется с усталостью и чаще последняя побеждает. А еще физический дискомфорт. Тело как будто подменили. Оно не принадлежит тебе полностью, как прежде. То болит, то тянет, то течет. А отражение в зеркале не так красиво, как привыкла.

Не хочется, чтобы лишний раз к нему прикасались. Потому что дискомфорт, потому что еще сама не приняла себя новую. И в то же время отчаянно хочется тепла. Чтобы обняли, прижали к груди, сказали, что стала красивее чем прежде и что все наладится.

В какой-то момент ловишь себя на мысли, что проваливаешься в какую-то бездонную яму и понимаешь, что так дальше нельзя. Надо брать себя в руки, потому что семья — это не только материнство, это еще взаимоотношения мужчины и женщины.

Набираешься смелости, отбрасываешь внезапно приобретенные комплексы и начинаешь действовать, еще не догадываясь к чему это приведет.

Фигура изменилась и прежние наряды смотрелись не очень, поэтому тайком от мужа я заказала новое платье. И новое белье.

Стоя перед зеркалом в черном кружеве и старательно втягивая живот, я думала о том, что в принципе все не так уж и плохо. Было какое-то свое очарование в мягких линиях и округлившихся формах. А грудь так и вовсе загляденье!

Я попросила Ольгу посидеть с Владом. Буквально пару часов, и она с радостью согласилась, потому что души не чаяла в своем внучатом племяннике. А я, вызвала такси и помчала к Тимуру на работу.

Сюрприз ему хотела сделать. Дура. Забыла прописную истину: мужьям нельзя делать такие сюрпризы, потому что запросто можно получить сюрприз для самой себя. И не факт, что приятный

Меня привычно пустили внутрь. Охранник как обычно улыбнулся и сказал, что я отлично выгляжу.

Это было приятно. Поэтому живот втянулся еще больше, походка стала увереннее, и в душе расширялось предвкушение. Сейчас он увидит меня, такую красивую, увидит блеск в моих словах, и поутихшая в последние непростые месяцы страсть разгорится с новой силой.

Однако в кабинете его не оказалось. Немного взвинченная, быстро щелкающая по клавишам помощница, сообщила что только что закончилось общее совещание, и Бессонов возможно задержался в конференц-зале.

Я могла подождать его в приемной, но решила идти навстречу. Во мне разыгрался игривый чертенок, которому не терпелось подкрасться сзади, прикрыть ладонями глаза и спросить «кто?»

Однако в зале никого не оказалось. На столе еще лежали какие-то документы, как будто их бросили в спешном порядке. Ручка с гравировкой, которую я лично дарила Тимуру. А где он сам? Куда-то вызвали в срочном порядке?

Я разочарованно развернулась чтобы отправиться на поиски, но услышала голос мужа из-за двери во вспомогательную комнату.

— Просто заткнись и делай.

Не знаю почему, но мне показалось, что он отчитывал кого-то по телефону, и я без задней мысли приоткрыла дверь.

А там…

Муж сидел на кресле, вольготно запрокинув одну руку на спинку, а у него на коленях елозила женщина. Ее белая рубашка валялась на полу, бюстгальтер был на месте, но лямки спущены и грудь вываривалась поверх чашечек. Юбка задрана до пояса, под ней ничего нет. Или нет, есть. Какие-то совершенно невесомые стринги, тонким шнурком прячущиеся между булок.

В памяти намертво отпечаталась смуглая рука Бессонова, небрежно сжимающая белый зад.

Это было настолько обескураживающе гадко, что в первое мгновение я задохнулась.

Воздух испарился, легкие атрофировались, а зажатое между ними сердце испуганно екнуло и остановилось.

Я неуклюже отступила и задела локтем ручку двери. Та протестующе и как будто насмешливо щелкнула

— Я же сказал не беспо…

Мы с Тимуром столкнулись взглядами.

В его — туман похоти, в моем — осколки прежнего мира.

— Ксения, — он отдернул руку, словно обжегся и попытался подняться, но его придавило чужими полуголыми телесами, — да слезь ты с меня!

Я попятилась, наблюдая за тем, как он пытается ее с себя скинуть, а она, словно большой кальмар, цеплялась за него, пытаясь удержать в своем плену.

Это было мерзко до тошноты. Не в силах больше тут находиться, я развернулась и бросилась бежать.

— Ксения, стой!

Я бы не остановилась даже под страхом смерти.

Перед глазами красная пелена, в ушах грохот. Меня будто нашпиговали отравленными иглами. Они безжалостно впивались в тело, причиняя жуткую боль.

Загорела рука с обручальным кольцом на белом бедре…

Эта картинка намертво отпечаталась на подкорке и гнала меня вперед.

— Ксения! — требовательно гремело позади.

Меня приводила в ужас одна только мысль, что он сейчас настигнет меня, попытается прикоснуться теми же самыми руками…

Тошнота накатывала горькими волнами. Как же это все мерзко.

Такой вот гадкий сюрприз получился.

Я заскочила в лифт за долю секунды до того, как двери захлопнулись. Последнее что я увидела — это Бессонов, несущийся за мной с перекошенным лицом и галстуком, съехавшим на бок.

Пока ехали вниз, люди в кабине исподтишка поглядывали на меня. Им было любопытно. Они увидели интересную затравку и теперь жаждали продолжения истории. Я чувствовала их взгляды, как что-то липкое, скользящее по коже и волосам.

Все мои силы уходили на то, чтобы стоять ровно. Не трястись, не рыдать, не показывать того, что творилось внутри.

Обзор заволакивала мутная пелена. Я моргала, пытаясь от нее избавиться, и с мокрых ресниц на щеки падали едкие, обжигающе горячие капли.

Не реветь. Не здесь. Не сейчас.

Если дам волю слезам, то силы покинут меня, и я попаду в лапы к Бессонову. В те самые, которым он только что мял зад.

Двери еще только начали расползаться, а я уже протискивалась в щель между ними.

Пока бежала через холл на пути попадались люди. Я врезалась в просветы между ними, расталкивала их со своего пути, пытаясь вырваться на волю.

Не оборачивалась, но чувствовала, что он рядом и вот-вот настигнет.

В груди клокотало. Ревность, обида, сокрушительная боль и чудовищное разочарование. Он предал меня! Предал нашу семью!

Он всего лишь предатель. А я дура, которая сама на себя надела розовые очки и с чего-то решила, что от такого как Тимур можно ждать чего-то настоящего и чистого. Он привык, что ему все можно. Привык брать от жизни то, что захочет, а фантазии маленькой глупой девочки, верившей в чудеса и розовых пони — это проблемы только этой самой девочки.

Я споткнулась и чуть ли не кубарем скатилась с крыльца, в последний момент ухватившись за перилла и избежав позорного падения.

— Ксю, твою мать, стой! — Бессонов выскочил из вращающихся дверей.

Черт, черт, черт.

Мне было физически плохо от его приближения. Я не хотела видеть его, не хотела слышать голос, не хотела чувствовать чужой запах на нем.

Уже ничего не разбирая от слез, я побежала по тротуару, мечтая оказаться где угодно, но только не здесь.

Зачем я пришла сюда? Зачем решила сделать этот дурацкий никому ненужный сюрприз. Лучше бы жила в неведении, думала, что у нас все как прежде.

Загорелая рука на бледной коже…

— Ксения!

— Да пошел ты! — крикнула я, не останавливаясь и не оборачиваясь. Последнее, чего бы нужно, это видеть, как предатель-муж меня настигает.

А потом я заметила машину такси, стоявшую без дела на другой стороне дороги, и ринулась к ней, не заметив того, что светофор уже стал красным.

Визг тормозов. Удар, такой силы, что я подлетела, на миг почувствовав себя в невесомости.

И испуганный крик:

— Ксения! — перед тем, как мир погас.